Сципион. Рождение огня

Глава 2

Трое мальчиков, прихрамывая, поддерживая друг друга, брели вверх по улице, на которой знали каждый камушек и каждую выбоину в почерневшей от времени мостовой. Им было лет по десять, не больше. Впрочем, сторонний наблюдатель вряд ли смог бы определить их возраст: загорелые мордашки измазаны густым слоем из грязи и крови, волосы взлохмачены так, словно они только что вырвались из лап Аида, который измывался над ними все утро, а руки и плечи сплошь покрыты ссадинами.

– Ну и попадет же мне от матери за тунику! – горестно вздохнул самый худощавый из них, рассматривая разорванную в двух местах одежду.

– Не бери в голову, Анний, – попытался успокоить его товарищ, чуть повыше ростом и более жилистый. – Поворчит, потом заштопает. Ей не впервой.

– Тебе хорошо говорить, Тит! Ты отделался только синяком! – Анний указал на опухлость под левым глазом приятеля, которую не мог скрыть даже слой грязи.

– Только синяком! – Тит остановился, возмущенно выпучив здоровый глаз. – А это что?! – И выпятил правое плечо с двумя глубокими царапинами, которые уже начали покрываться темной корочкой.

– Да хватит вам, нашли время! – обернувшись, осадил друзей третий, самый рослый из них. Он сильно прихрамывал и держался за зад. – Только что обнимались – и уже спорите. Мне вот досталось больше всех, а я молчу.

Приятели уважительно посмотрели на своего друга – боевых отметин у того действительно было куда больше: разбитая губа, опухшее и покрасневшее ухо, сбитые в кровь коленки и костяшки коротких, но толстых пальцев.

– Здорово ты Рябому заехал, Марк! – вспоминая недавнюю драку, расплылся в улыбке Тит.

– В следующий раз я ему зубы выбью! – зло проворчал мальчик, осматривая свой правый кулак. – Жаль, что только в ухо попал.

– Так и он в твое попал, – напомнил Анний, с подозрением разглядывая ухо товарища, которое как будто продолжало увеличиваться в размерах.

Марк нахмурился и щелкнул его пальцем по лбу.

– Нечего глазеть! Дней через пять буду в норме. И вот тогда мы выследим этих щенков с Целия, устроим им засаду и как следует надерем задницы!

– Полностью с тобой согласен! – одобрительно воскликнул Тит.

– Возможно. – В голосе Анния уверенности прозвучало значительно меньше.

Тит подхватил его за талию (в потасовке Анний наступил на острый камень и проколол пятку) и поволок дальше. Марк, припадая на левую ногу и продолжая держаться за зад, брел впереди. Если бы сейчас один из друзей напомнил ему о том, как кто-то из целийцев огрел его палкой по заднему месту, огрел подло, зайдя со спины, он бы наверняка ответил грубостью или того хуже – ударил. Марк сжал зубы: «Ничего, мы еще поквитаемся и за мой зад, и за глаз Тита, и за тунику Анния!»

Дом мальчиков находился в конце улицы Каменотесов, на которой, по уверениям Марка, жили самые сильные мужчины Авентина. В трех шагах от арки, служившей входом в их двор, имелся священный угол, где в затененной глубине стояла древняя плита с изображением Минервы. У ног высеченной на камне богини, на алтаре, всегда лежали подношения: цветы и дешевые безделушки – от женщин, более серьезные, в виде гвоздей и монет, – от мужчин. Марк завернул в закуток, где в рассеянных лучах света витали мелкие белые пылинки, и, посмотрев Минерве в серые каменные глаза, положил на деревянный поднос один из своих игральных камней. При этом разбитые губы его беззвучно шевелились в смешанной с молитвой просьбе:

«Великая богиня, покровительница ремесла, да пребудет с тобой вечный свет! Помоги отомстить за обиду, нанесенную мне и моим товарищам, Титу и Аннию. Дай нам силу, а на врагов наших нашли слабость и понос».

– Что ты там шепчешь, Марк? – окликнул его Тит, останавливаясь и переводя дух. – Анний, жало тебе в печенку! – тут же переключился он на приятеля, которого поддерживал. – Ты с виду такой щуплый, а на деле тяжелее мешка с зерном!

– Можно подумать, ты меня на себе несешь! – огрызнулся тот и попробовал освободиться от руки Тита.

– Что я вижу! Герои Авентина возвращаются с битвы, как побитые щенки! – услышали они насмешливый знакомый голос и замерли как вкопанные.

Высокий крепкий парень, с коротко стриженными темными волосами, стоял посреди улицы, широко расставив ноги, и загораживал вход в арку. Это был Нума, живший раньше в их доме, а сейчас состоявший в коллегии доков. Не то чтобы мальчики его побаивались, но всякий раз, сталкиваясь с ним, испытывали чувство внутреннего дискомфорта. От Нумы исходили почти осязаемые кожей волны опасности, и связываться с ним не возникало желания даже у местных мужчин. Видимо, он приходил навещать своих родителей (делал он это регулярно, не реже двух раз в месяц) и совершенно случайно натолкнулся на потрепанную троицу друзей.

– Ну что застыли, словно статуи?! – Нума расхохотался. – Кто вас так отделал? Не иначе подрались с демонами ночи?!

– С парнями сцепились, с Целия, – буркнул, насупившись, Марк и встал рядом с товарищами.

Нума смерил их насмешливым взглядом, в котором вдруг проступила совершенно не свойственная ему теплота.

– Вам до парней, как мне ползком до Галлии, – сказал он уже с меньшей долей иронии и, подмигнув им, добавил: – Захотите научиться драться по-мужски, приходите. Где меня найти, знаете. – И пошел вниз по улице, насвистывая себе пол нос.

– Он это серьезно? – почему-то шепотом произнес Анний.

– А почему бы и нет? – Марк глядел вслед Нуме. – Могу предположить, что он хочет сделать из нас настоящих бойцов.

– Чтобы потом мы стали членами его коллегии, – продолжил его мысль Тит.

– А почему бы и нет? – повторил Марк.

– Да я как-то об этом не думал.

– А ты вообще о чем-то думаешь? Или хочешь до конца дней, как твой отец и братья, до белых мозолей обтесывать камни?

– Говорю же, я еще не думал, чем буду заниматься, когда придет время!

– Как будто у нас есть выбор! – вмешался в разговор Анний. – Я, например, не вижу ничего плохого в том, чтобы продолжить дело отца.

– Ну конечно! – Тит покачал головой и ущипнул его за талию. Анний пискнул, а Тит закончил: – Варить бобовую похлебку и разливать по чашам вино куда приятнее, чем весь день стучать зубилом по камню.

Его приятель не растерялся, с живостью заявив:

– Сам же нахваливал мамину похлебку! А еще говорил: «Как ужасно с утра до ночи стоять у горячей плиты!»

Отец Анния владел небольшой таверной, занимавшей первый этаж их дома. Три его старшие сестры уже полноценно были заняты по хозяйству: помогали матери на кухне, разносили посетителям еду и вино. Анния как самого младшего ребенка в их большой дружной семье использовали пока что на посылках. Отец возлагал на сына особые надежды, видя в нем наследника своего маленького, но процветающего дела; мать в нем не чаяла души, при этом не переставала ворчать, что дружба отпрыска с такими балбесами, как Марк и Тит, не приведет ни к чему хорошему. Анний носился по Авентину с поручениями отца со всей прытью, на какую был способен: осознание своей нужности в семье доставляло ему искреннее удовольствие. И в то же время он не упускал случая провести время с друзьями, Титом и Марком, с которыми частенько, если не сказать постоянно, ввязывался во всякого рода авантюры. Вот и сегодня они «совершенно случайно» попали в засаду, устроенную им мальчишками с холма Целий. А все это была идея Марка: «Пробраться на вражескую территорию с самой безлюдной стороны». Пробрались! И двух шагов не успели ступить, как на них налетела ватага Рябого. Их будто выслеживали и только выжидали момент, чтобы напасть. Анний вспомнил, как лихо вмазал одному из целийцев между ног, и улыбнулся.

– Идем, что ли! – сказал он, подталкивая плечом Тита и повторяя за Нумой: – Застыли тут, словно статуи!

Камушек отскочил от стены и упал на землю белым бочком к небу.

– Я опять выиграл! – воскликнул Марк, с видом победителя уперев руки в бока. – Сегодня точно не твой день, дружок.

В Тите начала закипать лютая злоба. Она всегда закипала в нем, когда приятель называл его «дружком». Он ненавидел это слово и готов был поколотить за него Марка, но всякий раз, когда доходило до «дружка», сдерживал себя. Вот и в этот раз он, как обычно, нахмурился, почесал лоб и двинулся к игральному камню. Подняв его с земли, Тит взвесил камушек в руке.

– Ты чего это делаешь? – забеспокоился товарищ.

– Ты нечестно играешь, Марк! – объявил ему Тит, прищурив правый глаз (левый пока еще жил сам по себе). – У тебя некрашеная сторона тяжелее. – Он покачал камушек на раскрытой ладони. – Поэтому твой камень и падает всегда белым брюхом вверх.

– Да ну, ерунда все это, – отмахнулся Марк, подбегая к нему и протягивая руку за своим игральным сокровищем. – А ну, дай сюда!

Тит убрал кулак с камнем за спину, ухмыльнулся и покачал головой.

– Не-а! Придет Анний, пусть нас рассудит.

– Ладно, – с неохотой согласился с ним Марк. – Только где этот Анний, где его ветры носят?

– А я почем знаю. Сказал, что отец отправил его к пристани. Скоро будет.

– Ну не ждать же его здесь полдня? Я уже проголодался.

– Ничего, потерпит твой желудок! – раздался у них за спинами голос Анния.

Увлеченные спором, друзья не заметили, как он подбежал. Выглядел их приятель не только запыхавшимся, но и откровенно возбужденным. Тит уже открыл рот, чтобы поинтересоваться, что стряслось, но Анний не дал ему сказать и слова.

– Пока вы тут развлекаетесь, – с горящими глазами сообщил он, – я выследил Рябого. Он у пристани! Один, как глаз у циклопа!

Тит сунул камень в руку опешившего Марка и почти выкрикнул:

– Мы так и будем стоять?!

– Сегодня я ему точно выбью зуб. – Марк уже пришел в себя и со зловещей улыбкой на лице сделал шаг в направлении Тибра. – Бежим к пристани!

Они понеслись вниз по улице, обгоняя прохожих и мелких торговцев с лотками на груди. Едва не сбили щенка, оказавшегося у них на пути, после чего в спины им полетел возмущенный голос девочки:

– Ослепли?! Под ноги смотрите, дурни!

Анний чуть не наступил на лошадиную «лепешку», и только рука Тита, вовремя отдернувшая друга в сторону, спасла его от позорного падения. Марк мчался впереди, выставив голову, будто намеревался протаранить ею ненавистного врага. Жгучее желание поквитаться за полученные раны гнало его вперед, но у портовых доков они перешли на шаг и, как ужи, нырнули в толпу горожан.

На первый взгляд, царившая в это время дня суета была обычной для пристаней Тибра: наемные работники разгружали прибывшие из Остии баржи и лодки, покрикивали следившие за разгрузкой начальники, орали, предлагая свежие лепешки и воду, местные разносчики. Однако сегодня – и Тит ощутил это почти сразу – присутствовала во всей этой кутерьме некая напряженность, какая обычно бывает, когда перед грозой тяжелеет воздух. Он огляделся по сторонам и легонько толкнул Марка локтем в бок:

– Ты ничего не замечаешь?

– Уже заметил, – отозвался тот, кивком головы указывая в сторону двух дельцов, похоже, обсуждавших цену на поступивший товар. – Вот он, голубчик, попался!

Рядом с телегой, в которую горкой были сложены мешки, отирался Рябой. Его наглую физиономию, сплошь покрытую крупными веснушками, Тит узнал бы из тысячи. Рябой чего-то выжидал – то ли дружков, то ли с моря погоды.

– Идем, Планк! – позвал его один из мужчин, и мальчик без особого желания поплелся за ним.

– Так вот как тебя зовут, вражина! – прошипел Марк у самого уха приятеля.

– Наверное, это его отец, – предположил Тит и вспомнил вдруг, что давно не слышал Анния. Он обернулся: товарищ, приподнявшись на цыпочках, тянул шею и пытался что-то рассмотреть в собиравшейся у кромки берега толпе. – Что ты там выглядываешь? – осведомился Тит, неосознанно, каким-то внутренним чутьем уже понимая, что истоки витавшей в воздухе напряженности исходят из того места, к которому приковано внимание друга.

Между тем Рябой и его отец направлялись к той самой группе у берега, где уже начинали закипать страсти: кто-то размахивал руками и возмущенно кричал, кто-то пытался заткнуть рот особо разговорчивым, а кто-то просто потрясал в воздухе кулаками. Друзья, не сговариваясь, стали пробираться следом за Рябым и его родителем. Осторожно, словно идущие по следу охотничьи псы, они втиснулись в плотную, как дремучий лес, массу людей, которые с нарастающим волнением внимали словам помощника городского эдила. Тот говорил достаточно громко, и каждое его слово вбивалось в мозг Тита острым гвоздем. Он уже не мог думать ни о Рябом, ни о своей славной мести и даже – ни о стоявших рядом товарищах. То, что он услышал, что понял, вытеснило все мысли, занимавшие его до этого момента, поразило его воображение так глубоко, что у него возникло единственное необоримое желание – бежать как можно быстрее домой и донести эту ужасную новость своим родным… всему их дому.

– Такого не может быть! Перейти с войском Альпы! – выкрикивали в толпе.

– Это немыслимо! Только полный глупец пойдет на подобное безумство.

– И все же это так! Иначе зачем тогда консул Корнелий Сципион возвратился в Италию?!

– И правда, зачем?

– Да чтоб встретить Ганнибала на севере, когда он спустится с гор, тупица ты этакая!

– Я тебе дам «тупица»! Нельзя сразу объяснить по-человечески?!

– Притихли оба! Дайте послушать…

– Консул Публий Корнелий Сципион заверяет граждан Рима, – возвысил голос помощник эдила, – что выполнит свой долг до конца и не пустит дерзкого Пунийца дальше реки Пад!

Тит слышал, как шлепают за его спиной сандалии Марка и Анния, как посвистывает у собственных ушей ветерок. Сейчас он не бежал, он – летел, сгораемый желанием первым ворваться во двор и сообщить всему дому потрясающие вести: карфагенянин Ганнибал начал-таки с Римом войну и двинулся со всем своим войском… через Альпы… в Италию, в то время как консул Сципион спешит дать ему бой на северных рубежах Республики.

Глава 3

Совещание в палатке командующего затянулось до полуночи. Все это время Публий скромно просидел на раскладном стульчике в дальнем углу, вглядываясь в сосредоточенные лица трибунов и других военачальников, призванных консулом на совет. Одновременно он прокручивал в голове события последних месяцев, с того дня, как они покинули берег Массилии…

Они отплыли в Пизу с небольшим отрядом, оставив префекта Гнея Сципиона сдерживать карфагенян в Испании. Четыре турмы римской кавалерии и пять сотен легковооруженных пехотинцев – все, что взял с собой консул из армии, которую передал под командование младшему брату. Публий осознал, насколько разумно решение отца, лишь после того, как они достигли армейского лагеря у северной границы. Марш-бросок отряда оказался настолько стремительным, не обремененным тяжелой пехотой и обозами, что в римской армии его появление стало полной неожиданностью. Приняв от преторов Луция Манлия и Гая Атилия командование, консул сразу же приступил к активным действиям. Первым делом он провел смотр перешедшим под его начало войсковым частям. Поскольку претор Манлий потерял значительную часть воинов, обороняясь от галлов, то с подкреплением, которое привел ему на помощь Атилий, армия имела три неполных легиона, порядка четырнадцати тысяч пехоты союзников и полторы тысячи всадников, включая тех, что прибыли с консулом. По мнению Сципиона, силами для сражения с Ганнибалом они располагали достаточными – он не поменял своего убеждения, что войско пунийцев если и достигнет равнин Цизальпийской Галлии, то будет настолько поредевшим, а его остатки – настолько измождены, что справиться с врагом в открытом бою не составит труда. Так думал отец, и Публий не видел причин не соглашаться с ним.

Армия выступила к берегам Пада ускоренным маршем и вышла к западной долине реки недалеко от Плацентии, богатого и в то же время хорошо укрепленного города. Наведя мост, римляне переправились на левый берег, у места впадения в Пад его мощного северного притока, Тицина. Но и здесь консул не стал сидеть на месте. Стоял ноябрь, выдавшийся в этом году особенно промозглым, и Сципион спешил. Спешил дать Ганнибалу бой, пока его солдаты не оправились от перенесенных ими невзгод. Спешил, потому что боялся (именно так объяснил себе Публий нетерпение отца), что хитрый Карфагенянин опять сумеет уйти от него. В этом случае такая важная для Сципиона победа (неудача на Родане не давала ему покоя) могла от него ускользнуть, и все лавры ее достались бы армии второго консула, Тиберия Семпрония Лонга, который уже выступил на соединение со своим коллегой. Известие, что сенат «отложил до лучших времен» вторжение в Африку и послал Семпрония на помощь Сципиону, настигло их войско у южного берега Пада, что и стало причиной всех последующих событий.

Подталкиваемый опасениями разминуться с Ганнибалом, консул двинул армию вдоль русла Тицина. Впрочем, марш оказался коротким. В подходящем месте Сципион приказал навести для переправы мост и построить для его защиты укрепление. Когда укрепление и мост были готовы, армия переправилась на правый берег реки и разбила лагерь. К этому времени разведка донесла, что войско Ганнибала в пяти милях от них. Сципион воспрянул духом: он выследил-таки своего волка и теперь не даст ему уйти от сражения.

На второй день, незадолго до совещания, командующий выступил перед солдатами с речью. Она была длинной и воодушевляющей, такой, какой и должна быть речь настоящего лидера, готового повести за собой массы людей. Консул начал с того, что напомнил о главном: они уже били пунийцев и раньше, сейчас же их враг обескровлен и утомлен. Затем он возвысил голос, призывая солдат не верить слухам, но осознать, что победа близка, что она практически у них в руках, стоит только поверить в себя и проявить отвагу. Публий видел, как горели глаза у слушавших отца легионеров и воинов из союзников. Он и сам зажегся пылкостью слов родителя, решив во что бы то ни стало принять участие в предстоящей битве. Его уже давно изматывало желание вынуть из ножен меч и ринуться навстречу врагу. Как, впрочем, и других римлян, собравшихся тогда на площади…

– Не стоит думать, что Ганнибал проявил нечеловеческую волю, проведя свою армию через Альпы, – продолжал говорить Сципион, надеясь еще более ободрить своих офицеров. – У него не было другого выхода. И в результате он потерял значительную часть своего воинства. А те, кто уцелел, до сих пор страдают от холода и недостатка еды. Лошади же его кавалерии находятся в таком плачевном состоянии, что вряд ли вынесут даже короткий переход. – Он выдержал паузу, не обделив своим пронзительным взглядом ни одного из собравшихся в палатке командиров, и подвел итог: – Вот что я скажу: нам повезло, что у нас есть такие преимущества над неприятелем. И это неоспоримый факт!