Государево дело

Глава 1

– Заряжай! – стоя на кормовой палубе, у штурвала, громко распорядился Бутурлин. Приказ эхом пронесся по цепочке, нырнул в батарейную палубу – да, да, имелась на «Глюкштадте» и такая!

– Лево руля! – это было сказано уже тише – шкиперу.

Тот сухо кивнул – услышал – и тотчас же начал маневр. Заскрипели тросы, поворачивая перо руля.

– Боцман! Бизань! Блинд!

– Бизань! Блинд! Бомблинд! Тысяча чертей вам в глотку! – заорал боцман, погнав матросов на мачту.

Мог бы и не орать – экипаж был опытный, каждый из моряков и без того прекрасно знал свое дело. Почти все паруса уже были взяты на рифы, чтоб не мешались в бою… Миг – и маленькие паруса на бушприте – блинд и бомблинд – и большой косой парус на бизаньмачте ухватили ветер, поворачивая корабль в строгом соответствии с усилиями руля и штурвала.

Все происходило красиво и очень быстро – любо дорого посмотреть!

Миг – и хищный корпус «Глюкштадта» сблизился с торговым судном, безуспешно пытавшимся уйти.

Ага, сбежишь, как же! Не на тех напал!

Судно ненадолго накренилось под ветром… Этого вот момента капитан Бутурлин и ждал… И не упустил! Пушки правого борта теперь смотрели вверх – на паруса и мачты торговца!

– Залп!

Все девять двенадцатифунтовых орудий ахнули разом, изрыгнув пламя и ядра, в клочья порвав вражеский такелаж! Одно ядро даже угодило в фокмачту, перебив рею. Треснув, мачта повалилась на шкафут, зацепилась за реи грота… Это стало видно, когда ветер унес пороховой дым… Случайно, конечно, но – эффектно, черт побери!

– Молодцы, канониры! – хмыкнув, похвалил капитан.

Даже боцман восхищенно присвистнул:

– Десять тысяч чертей!

– Абордажная команда – к бою! – выхватив шпагу, скомандовал капитан.

– Готовы, командир! – доложил Герхард Ланц, наемник и бывший сублейтенант, ныне командующий головорезами «Глюкштадта». Три дюжины молодцов, готовых на все – сила! Пистолеты, абордажные сабли, ножи – ничего лишнего. Ни кирас, ни шлемов – чтоб не утянуло на дно, в морском бою случается всякое…

У тех, кто оставался на борту для прикрытия – тяжелые мушкеты с кремневыми замками. Пуля, пущенная из такой штуки, проламывала корабельный борт. Впрочем, далеко не всякого судна.

Заваленный внутрь борт торговца приблизился, возвышаясь, словно гора. Сейчас многое зависело орт шкипера и корабельной команды – чтобы не спутался такелаж… Хотя – потом ведь можно и распутать.

Еще немного – и можно кидать абордажные крючья, а потом… Опасное дело! Но кто не рискует, тот не выигрывает!

Ах, что за люди эти бойцы! В одинаковых колетах – курткахбезрукавках из лосиной кожи… Блестят на вечернем солнце сабли и так же блестят глаза! Один к одному, и вовсе не похожи на оборванцевпиратов. Так и «Глюкштадт» не пиратское судно, а капер, и патент на шведов выписал не ктонибудь, а сам российский государь Алексей Михайлович!

А то эти шведы обнаглели вообще! Страх потеряли – безо всякой охраны ходят… Ну, так, Балтийское море – шведское озеро! Так ведь они и считали… на буйные свои головы.

Вечернее золотистое солнце скрылось за бежевыми перистыми облаками. Далеко, в синей туманной дымке, белели паруса уходящих судов – тех, кому повезло сбежать. Теперь уж доберутся до Риги… Однако – не все! Этот вот пузатый пинас – законная добыча капитана Никиты Петровича Бутурлина и его команды!

Сжимая в руке тяжелую шпагу, Никита Петрович прекрасно представлял, что сейчас будет – резня! Ну, а как еще? На пинас его головорезы всетаки взберутся, пусть некоторые и погибнут, ну а там…

Впрочем, скорее всего, события пойдут в несколько ином направлении…

– Фальконет! Цель – бушприт! Мушкетеры – огонь!

Мушкеты бахнули залпом, и каждая пуля нашла свою цель, кроша в щепы фальшборт и рангоут, не брезгуя и коекем, кто зачемто высунулся – посмотреть! Любопытный? Вот и получи пулю в лоб! Полбашки снесет запросто.

Фальконет – скорее, просто большой мушкет на поворотной тумбе, расположенной на полубаке – невысокой носовой надстройке – тоже изрыгнул огонь. Правда, никуда не попал – волныто играли! – да Бутурлин и не надеялся, что попадет – так, напугать… Такой вот грохот обычно предшествовал решительной атаке… И тут у вражин выбор был небольшой…

И они его сделали. Очень правильный выбор.

На грот мачте пинаса взметнулся белый вымпел!

– Сдаются, сэр! – шкипер, вечно угрюмый англичанин с вытянутым лошадиным лицом, поправил на голове вязаную шапку, какую часто носили моряки – обычные шляпы сдувал ветер.

– Точно – сдаются! – усмехнувшись, бросил капитан поанглийски. Этот язык он немного знал, как знал и немецкий, и шведский… И вот сейчас учил датский.

– Сейчас спустят лестницу! – подойдя, вытянулся во фрунт командир абордажной команды. – Сколько человек отправить, герр капитан?

– Думаю, полторы дюжины хватит.

– Слушаюсь, герр капитан!

Шкипер – редкостная, между прочим, сволочь, но опытный и умелый моряк – ухмыльнулся. Он всегда считал немцев недоумками. Ну вот зачем на судне такие витиеватые обращения – «герр капитан»? Вполне достаточно простого и краткого – «сэр»! Сам шкипер – звали его Арчибальд Фикс – как и многие опытные моряки, всегда говорил отрывисто и лаконично, глотая буквы и целые слоги, так что частенько бывало не очень понятно, о чем вообще шла речь.

– Ккбы они не пльнули! – глянув на высокую корму пинаса, опасливо прищурился шкипер.

– Не пальнут, – Никита Петрович убрал шпагу в ножны. – Раз уж решили сдаться. Разве только какойнибудь идиот…

С борта вражеского судна послышались крики. Герхард Ланц, командир наемников, помахал рукой – все в порядке!

– Ну, что ж, – подмигнув шкиперу, Бутурлин радостно потер руки. – Поднимемся, поглядим… Боцман! Карго ко мне!

– Я здесь, господин капитан! – корабельный завхозинтендант, называемый коротеньким словом «карго», уже стоял позади – лощеный долговязый хлыщ, однако в денежных делах – дока! Стоял, щурился, нервно теребя рыжеватую щетину.

Никита Петрович машинально потрогал подбородок – оброс за время рейда, надо бы, придя в порт, в цирюльню, побриться.

Вообщето, православному человеку бриться, конечно, нехорошо, но тут – надо. В чужой монастырь со своим уставом не суются, а в Дании, как и по всей Европе, уже распространилась французская мода – сбривать бороду и усы да завивать шевелюру. Ну, или парик, у кого шевелюра так себе.

– Именем короля Фредерика! – поднявшись на палубу, Бутурлин грозно взглянул на вражеского капитана. – Вы и все ваши люди объявляются пленными! Корабль и товары – наш приз.

Капитан – сухопарый светлоглазый швед – вовсе не выглядел испуганным, скорее даже – наоборот.

Усмехнулся, округлил глаза, не обращая внимания на вооруженных головорезов с «Глюкштадта», и этак ехидно спросил:

– А с какой это стати – пленные? Разве между Данией и моим королевством – война?

И ведь был полностью прав, стервец! По нынешнему времени, в августе одна тысяча шестьсот пятьдесят седьмого года, Дания, хоть и вооружалась, но формально войну Швеции не объявляла. А вот, что касаемо России…

– Вот мой каперский патент, – вытащив изза пазухи плотный кусок бумаги, Бутурлин галантно протянул его шведу. – Тут, правда, понемецки…

– Я понимаю… – вражеский капитан зашевелил губами – читал, читал, но все же не совсем все понимал… – Тцар унд гросс херцог… Алексей Михайловитч… А! Так вы – русские! А флагто на корабле – датский.

И впрямь, на корме «Глюкштадта» развевалось красное с белым крестом знамя в виде ласточкина хвоста – флаг Данмарка. У России же, увы, пока официального государственного флага не имелось, хотя Алексей Михайлович все больше склонялся к тому, что не худо бы и иметь… Ну, как бы то ни было.

– Ваш корабль пойдет за мной в Копенгаген, – буднично сообщил Никита Петрович. – Как приз. Мой карго обсчитает все ваши товары… Вы что везете?

– Железо, медь…

– Медь?! Контрабанда?

– Ну, это уж они в Риге знают… – Швед хитро прищурился и стал куда вежливей. – И… вот еще что спрошу, герр капитан. Ваша часть добычи – какая? Четверть? Треть?

Любопытный какой… Хотя, никакой особой тайны тут нет.

– Треть – моему государю, треть – Дании, за порты, и треть – мне и команде, – пожав плечами, пояснил Бутурлин.

– Справедливо, – вражеский капитан покивал и хмыкнул. – Все же датскую треть я отсужу! Не так уж там и мало. И думаю – дело выгорит.

– Коль так считаете – судитесь, – развел руками Никита Петрович. – И следуйте за нами. Уцелевших парусов вам хватит, чтоб идти. А мои люди за вами присмотрят. Да! Комунибудь из ваших требуется перевязать раны?

– Да перевязали уже…

– Тогда до встречи в порту, герр капитан! Честь имею.

Восемнадцатипушечный корабль «Глюкштадт», наверное, можно было бы отнести к так называемым легким фрегатам, если б комуто вдруг пришло в голову присвоить судну какуюто категорию. Дада, легкий фрегат, из тех дешевых и вполне массовых судов, водоизмещением в триста пятьдесят – пятьсот тонн, которых было не жалко! Да и что их жалеть? Дерево – самое дешевое, тонкие борта, пушек не больше тридцати, да и то – двенадцатифунтовки да кулеврины. Угроза – лишь для почти безоружных торговцев, любой большой военный корабль разнесет его в щепки… Если, конечно, догонит и попадет! А вот это – поди, попробуй!

Корабли вошли в порт уже вечером, успели до темноты. Последние лучи заходящего солнца окрашивали шпили церквей, в жемчужносерой спокойной воде отражались бастионы датской столицы и несколько десятков кораблей, стоявших у причалов.

Узнав своих, морская стража приветствовала «Глюкштадт» мушкетным салютом! Просто выпалили в воздух, узрев идущий следом за капером трофейный пинас с приспущенным шведским флагом.

Ввиду позднего времени праздных зевакобывателей у пирса не наблюдалось, хотя хватало радующихся моряков!

– Эвон, кораблище!

– Поди, золото вез!

– Да какое, ко всем чертям, золото? Скорее, медь!

– Так и медь по цене – вроде золота!

– Гляньтека, шведыто какие понурые!

– Еще б! Получили по носу… Ай да «Глюкштадт»!

Причалив, с капера перекинули сходни. Оставив карго и боцмана подсчитывать добычу, Бутурлин сошел на берег и, кивнув таможенникам, направился в город. Квартировал он здесь же, неподалеку, снимая третий этаж доходного дома на улице Мельников, от портовых бастионов – с полверсты. Именно так Никита Петрович и подбирал себе жилье здесь, в Копенгагене – чтобы рядом с гаванью было.

Смеркалось. Из открытых дверей портовых кабаков доносились пьяные крики да визг жриц продажной любви, коих тут было немеряно! А как еще расслабиться моряку после долгого и опасного плавания? Особенно, если родной дом остался гденибудь в Лондоне, в Антверпене, в Амстердаме…

И не боялись же никакой заразы! Впрочем, чего бояться матросу? А портовые шлюхи стоили не так уж и дешево – пару талеров (или далеров, как здесь говорили) – месячное жалованье слуги или юнги. Да что там говорить, наемным солдатам платили не намного больше! Так что портовые барышни вовсе не бедствовали… Вон, как хохочут, бестии! Веселая у них жизнь. Правда – короткая. Не сифилис, так еще какая болезнь, или просто прибьют в пьяной драке…

– Господин ищет любви?

Ага! Одна такая барышня – весьма, кстати, юная – смешливая блондинка в светлой льняной сорочке, длинной суконной юбке и шерстяной шапочкечепце – вынырнув из какогото проулка, заглянула Бутурлину в глаза.

Честно сказать – симпатичная! Свеженькая, молодая. И грудь… есть что потрогать…

Только ведь – лютерской веры, да и невместно русскому моряку неизвестно с кем, да еще – за деньги. Лучше уж – с известной, и не за деньги, а за подарки! Да и знаешь почти наверняка, что потом лекаря искать не понадобится. Была у Никиты одна такая на примете. Даже и не одна…

– Господин хочет спать!

– Что же – один?

– С женою!

– А, так вы здешний… А говорите, как иностранец. Впрочем, прошу извинить…

Потеряв всякий интерес, красотка разочарованно скривилась и, отвесив поклон, направилась к ближайшей таверне.

– Эй, постой! – вдруг обернулся Бутурлин.

– Да, господин? Передумали? – синие глаза барышни вспыхнули надеждой или, скорее, алчностью.

– У пирса королевы Маргариты стоит трофейный шведский пинас… Думаю, у тамошней команды еще осталось немного денег… Да! Ты знаешь ли, что такое пинас?

– Трехмачтовое торговое судно! – без запинки выпалила девчонка. – Большое и крепкое. Испанцы зовут такие – галион… И они возят золото, господин!

– Хо! – Никита Петрович непритворно изумился. – Откуда про галион знаешь?

– Покойный батюшка был моряком. А я вот…

Барышня всхлипнула, впрочем, тут же растянула губы в улыбке:

– Так, говорите, причал королевы Марго?

– Да. И поспеши – как бы они не подались в кабак! Тогда плакали твои денежки.

– Благодарю, господин, – снова поклонившись, молодка вдруг схватила Бутурлина за руку и шепнула: – Между прочим, за вами следят! Видно, хотят ограбить.

– Следят? Кто?

– Тсс! И прошу вас, господин, не оглядывайтесь, – понизив голос, быстро затараторила девушка. – Там, в переулке, откуда я… Там трое стоят. В плащах. Рожи, как у висельников… И чего им, спрашивается, там выжидать? Вонвон… выглядывают! Не смотрите. Я вижу – вы добрый человек! Знаете что? Давайте, я вас провожу! В городе еще людно, да и стражники… Туда они не сунутся, не дураки ж.

Выслушав, Никита Петрович неожиданно весело рассмеялся и, поправив кожаную без всяких украшений, перевязь, положил руку на эфес шпаги:

– Коли сунутся – что ж. Пусть попробуют! А нука…

– Ой, господин! Их же трое… И кто знает, может быть, они умеют метать ножи? Да в порту все умеют! Давайте все же я…

– А тебя, они, конечно же, испугаются и не нападут! – хмыкнул Бутурлин.

– Испугаются. Только не меня! – девчонка вдруг сделалась серьезной. – Не меня, а Хромого Фрица из Любека! Он с нас… Ну, мы ему по платим по далеру, вот он и…

– Понятно! Знаешь, наверное, я какнибудь и без тебя обойдусь.

– Нуу, господин… – поправив суконную шапку, взмолилась барышня. – Я б вам и постирала! И зашила бы, вон, колет… Вы же не женаты – это видно!

– Из чего ж это видното, а? – Никита Петрович переспросил несколько уязвленно, но с любопытством – ему и в самом деле было интересно знать.

– Сорочка у вас грязная… воротник… пуговицы на колете не хватает – причем, давно… перевязь снизу ворсится – надо бы подшить…

– Ну, ладно, ладно – уговорила. Идем!

Юная дама полусвета тут же ухватила кавалера под руку. Пошли. Мысленно перекрестившись, Бутурлин лишь хмыкнул.

В конце концов – почему бы и нет? Да, грех, но… Он ведь не монах вовсе, а мелкопоместный российский дворянин и, между прочим, майор рейтарского полка «нового строя» с жалованьем четырнадцать рублей в месяц, что примерно соответствовало… примерно соответствовало… ну, если считать талер по шестьдесят четыре копейки, то… Короче, хватало! Да еще здесь – каперские призы!

– Вот это правильно! Правильно вы решили, мой господин. А я еще могу…

– Песни петь можешь? – резко остановившись, Никита Петрович искоса глянул на красотку.

Та обескураженно кивнула:

– Могу.

– Ну, пой тогда! Только не громко.

– А… а какую петь, господин?

– Какая нравится.

– Нуу… тогда про трех гномов! Жилибыли три гнома… памбамбам…

Так дальше и пошли – девчонка пела, а Никита Петрович размышлял, думал…

Ну да, он ведь не монах и не святоша! Да и по возрасту – еще нет и тридцати. И вообще, молодец, хоть куда! Высок, красив, строен. Весь из себя крепкий да жилистый. Изпод темнорусой челки синие глаза сверкают, борода… а бороду, увы, сбрить пришлось – по здешней моде, дабы от местного дворянского люда не отличаться. Замаскировался, так сказать! Ну, так дело того требовало – личное поручение самого государя Алексея Михайловича – государево дело!

Бутурлин получил его почти сразу же после снятия осады Риги, с учетом совершенных при осаде ошибок. Нынче нужно было, используя корабли и порты русского союзника – Дании – организовать каперские рейды против шведских судов и на Балтике, и где только возможно.

Никита Петрович – лоцман, а не капитан, однако назначен был капитаном небольшого каперского судна «Глюкштадт». В помощь, по совету опытных моряков, взял шкипера Арчибальда Фикса, того самого угрюмого англичанина с вытянутым лошадиным лицом. Фикс дело свое знал хорошо, и что с того, что первостатейная сволочь? Доносчик и сплетник, каких еще поискать.

– Три гнома, три гнома… пампарампампам…

– Ну, хватит петь – пришли уж!

Вихрастый мальчишкапривратник заметил возвращающегося жильца еще издали и, тут же распахнув дверь, угодливо поклонился:

– Рад вашему возвращению, уважаемый господин ван Хеллен!

Николаус ван Хеллен – именно под этим голландским именем многие в Копенгагене Никиту Петровича и знали. О том, что он русский, догадывался мало кто – ну, разве что команда «Глюкштадта». Впрочем, никакой особой тайны это не составляло, Бутурлин же прикидывался европейцем лишь для удобства – православные слишком уж отличались от местного люда, и одеждой, и внешностью – зря привлекать лишнее внимание было бы ни к чему.

– Позвольте почистить ваш колет и шляпу, херр ван Хеллен?

– После, после, Ханс… А впрочем, я повешу за дверью. На вот тебе пока… – Бутурлин отсчитал несколько медных монет – скиллингов – примерно на четверть далераригсдалера. – Сбегай в «Три глаза» да купи чегонибудь на ужин. Да не забудь про вино!

– Сделаю, херр капитан! – просияв, вытянулся мальчишка.

Про то, что «херр ван Хеллен» был капитаном, тоже знали. Не то чтобы многие, но жильцы и хозяин дома – точно. От людей ведь не скроешь ни привычки моряка, ни стойкий запах морской соли.

«Три глаза» – так называлась болееменее приличная таверна, располагавшаяся неподалеку, на углу улицы Мельников и короля Вольдемара. Впрочем, всякого рода таверн и харчевен в Копенгагане было немеряно.

– Ну? – распорядившись насчет ужина, Бутурлин оглянулся на девушку. – Заходи, гостьей будешь. Тебя хоть как зватьто?

– Кристина, мой господин.

– Кристина, что ж… А меня называй – Николаус. Или, лучше, просто – Ник.

– Слушаюсь, господин.

Войдя в дом, Никита Петрович и его юная спутницараспутница поднялись по винтовой лестнице на третий этаж, где и квартировал господин капитан. Дом по фасаду был узкий, в два окна, зато изрядно вытянутый в глубину, так что на каждом этаже, худобедно, помещалось три комнаты, располагавшиеся одна за другой – анфиладой.

Вытащив ключ, Бутурлин отпер замок и гостеприимно распахнул дверь:

– Милости прошу! Да, уборная внизу, а помыть руки можно и тут – вон рукомойник.

Никита Петрович кивнул на деревянную шайку в углу. Над шайкой, на полочке, стоял большой кувшин, а чуть выше висело зеркало в добротной золоченой раме.

– Дада, руки… – разглядев чтото в полутьме, Кристина обрадованно закивала и бросилась к рукомойнику. – Давайте, я вам полью, господин Ник… Ой! А водыто и нету!

– Сейчас явится Ханс.

– А давайте я сама сбегаю? Я видела там бочка, на входе… Заодно и в уборную… – Девчонка схватила кувшин.

– Ну, что же – давай. – Махнул рукой Никита Петрович.

– Я мигом, господин Ник! Мигом!

– Да! Заодно захвати там свечку. Скажи – для меня.

– Сделаю, господин Ник!

Бросив на стул шляпу и перевязь со шпагой, молодой человек снял колет и повесил его на ручку двери снаружи – для Ханса, чтоб почистил. После чего подошел к зеркалу, увидев лишь смутный силуэт – на улице и в доме быстро темнело.

Снизу с лестницы донеслись быстрые шаги…

– А вот я уже и здесь, господин! – поставив кувшин, весело сообщила Кристина. – Вот вам вода. И вот свечка! А хозяин такой бука! Уфф… В ночном колпаке! Верно, я его разбудила, господин Ник!

– Ну да, он ложится рано… И нам не стоит сильно шуметь.

– Дада, я понимаю… Что же – будем умываться? Снимайте сорочку, мой господин. А вот и свечка!

– Что ж ты ее не зажглато? Ладно, сейчас…

Пошарив рукою на полке, Никита Петрович вытащил небольшую деревянную коробочку с огнивом – кремень, металлический пруткресало и трут. Достал, приноровился, ударил… Полетели искры, трут задымился – и вот оно, пламя! Свечечка загорелась, осветила все вокруг ярким дрожащим пламенем.

– Свет! – сняв шапку, Кристина радостно захлопала в ладоши. – Давайте же умываться, херр Ник!

– Давай!

Скинув рубаху, Бутурлин с наслаждением обмывался прохладной водичкой, что поливала ему на руки гостья. Воду это можно было бы и пить – каждые три дня ее доставлял водовоз, за что хозяин взимал с постояльцев отдельную плату.

– Эх… хорошо! – утеревшись висевшим тут же полотняным полотенцем, Никита Петрович весело крякнул и послал девчонку в покои, за свежей рубахой:

– Там, на комоде, лежит. Или висит на стуле…

– Нашла уже, вижу… Позвольте помочь, мой господин?

В дверь вежливо постучали – вернулся Ханс с покупками, аккуратно сложенными в большую плетеную корзину.

– Печеная свиная вырезка на три скиллинга, полголовки сыра – на четыре, еще хлеб на два, да на три скиллинга селедки. И вот, яблоки, да баклажка вина, да зелень… И еще я взял пива – на три скиллинга, во фляжку как раз вместилось две кружки! Вот сдача, господин Хеллен…

– Оставь себе! – взяв у парня корзину, великодушно отмахнулся Бутурлин.

Впрочем, Ханс и не торопился доставать деньги. Улыбнулся, отвесив поклон:

– Большое спасибо, капитан Хеллен!

Кристина стрельнула синими глазками:

– Ого! Вы все ж таки – капитан?

– Капитан, капитан… Давай, что ли, ужинать.

Пройдя в среднюю комнату, Никита Петрович поставил на стол корзину и принялся раскладывать снедь.

– Позвольте мне, господин…

Примостив на столе свечку, гостья тут же перехватила инициативу, ловко разложив на столе все, доставленные Хансом, продукты. Красиво получилось – Бутурлин аж слюной истек и быстро потянулся за кружками.

– Ну, выпьем… А потом и тебе умыться не мешало бы!

– Как скажете, мой господин.

Выпив кислого винца «за знакомство», хозяин и гостья вновь переместились в прихожую. Кристина живенько скинула жилетку, верхнюю сорочку и юбку, оставшись лишь в нижней льняной рубашке, местами сильно истончившейся и рваненькой, правда, аккуратно заштопанной.

– Что вы так смотрите, господин Ник? Сорочка у меня не ахти? Так это поправимо!

Без всякого стеснения юная распутница стащила через голову рубашку, бесстыдно оголив тело…

А ничего такая! Стройненькая, крутобедрая… еще и упругая грудь с напряженно торчащими сосочками… Ах, эта грудь! Как дрожат сосочки… А какая…

– Вы поливатьто будете, господин?

– Что? Ах, да… да…

– И напомню – я беру три далера, господин!

Ну, три, так три… Вытерев девчонку полотенцем, Бутурлин подхватил ее на руки и утащил на ложе…

Балдахин, конечно, был так себе – старенький и далеко не бархат, и матрас набит старой соломой, да и кровать скрипучая…

Зато какая дева! Вот уж, поистине, кудесница! Как она извивалась, вертелась, закатывала глаза… Вправду, было приятно? Или просто отрабатывала свои три далера? Как ни сказать, а Никита Петрович был очень доволен. Да и девчонка, судя по всему, тоже.

– Ох, грехи наши тяжкие!

– Не такие уж и тяжкие, господин Ник! Мы что же, когото ограбили или убили?

– Лаадно! Теперь и поужинаем… Поди голодная?

– Нуу… как сказать… Вообщето – да!

– Ну, давай тогда пивка, под селедочку!

– Мне б лучше мяса…

– Как скажешь! Ну, давай, дева Кристинка – пей!

Подкрепившись и выпив, любовники растянулись на ложе. Вернее сказать, уселись – спали тогда почти что сидя – прихватив со стола коекакую снедь.

– А петрушка вялая! – хмыкнула гостья. – И укроп такой же! И лук… Это все покупать надо у зеленщика Петера, на углу Лундстага и Королевской площади. Не так уж и далеко. Еще можно у тетушки Анни – но это подальше будет.

Светлые, ласковые, словно шелк, волосы девушки щекотали плечо Никиты.

– А ты ничего! Красивенькая.

– Я знаю, – Кристина прижалась к груди кавалера.

– Знает она… – ласково погладив девушку по спине, Никита Петрович потянулся. – Ты ешь, ешь… Отъедайся! А то вон – худенькая какая!

– Многим нравится…

Многим…

– А те парни, на углу, и впрямь тебя испугались! – вдруг вспомнил Бутурлин. – За нами не пошли.

Девчонка усмехнулась:

– Еще бы! Зря, что ли, я плачу? Да почти все мы…

– А есть такие, кто не платит?

– Разве что по первости, из деревни… Все платят! А кто не платит… Лучше и не говорить!

– Поняатно…

– Душно както, – потянувшись, вздохнула гостья. – Может, ставни откроем, окно?