Три закона. Закон первый – Выживание. Часть 1

— Если бы я не знал твою родительницу, решил бы что это она, — охотник зевнул во весь огромный рот. — Кто это у тебя такой ревнивый?

— Да это друзья.

И они без моей помощи получили ответ на свой вопрос. А ведь я говорил им, что не могу сейчас!

— Чего им надо?

— Удивлены моему отсутствию.

— А! Ну на этот вопрос они ответ получили, да? — он усмехнулся. — Кстати о друзьях, малыш. Ты как зависть переносишь?

— В смысле?!

— Будь готов, что друзья эти не оценят твоих успехов. Особенно такие, которые вот так вот орут после первого же твоего собеседования.

Солнце уже набрало цвета, и лобовое стекло автоматически окрасилось в тёмный тон — как будто возникла ещё одна заслонка от привычного мира.

— Ну а так — всегда вали все проблемы на меня, — охотник благосклонно подмигнул, — мол, начальник — зверь. И приготовься к шикарной жизни, малыш.

— В смысле?

— А это когда ты всё человечество посылаешь на!..

Клиника, куда мы приехали, подпирала небеса — как и здание Ассоциации. Эта вселенная медицины являлась Вехемским филиалом Мирового Центра Медицинских наук.

В оживлённом стометровом холле нас встретил худощавый лысый мужчина в белом, конечно же, халате. Очки на тонких платиновых дужках устало скатились до кончика его носа, и он смотрел на меня поверх этих стёкол — бесцветно и утомлённо.

— Ну, мелкий! — Мичлав треснул меня по лопатке (я даже ступил вперёд). — Передаю тебя из рук в руки — удачи! Заеду часов через пять.

— Через шесть, — вздохнул лысый мужчина, забирая у охотника папку с моими школьными паспортами здоровья.

— Ты бедняга, парень! — тот расхохотался, привлекая внимание многочисленных окружающих. — Ну вы там поаккуратней с ним. Мне он нужен целым.

— Идёмте, юноша, — не тратясь на лишние слова, врач повёл меня в глубины учреждения.

Шесть часов… Их было ровно шесть, как он и сказал… Этажи клиники, будто огромные кровеносные сосуды, гоняли поток клеток-людей со скоростью аналогичной кровяной. Меня туда засосало, как случайную соринку. И, как чужеродный предмет, меня пытались уничтожить. Медики (очень похожие на белые лейкоциты) терзали несчастное моё тело вручную и всеми доступными инструментами.

Я, конечно, привык к медосмотрам. В современном мире здоровью и физическому состоянию уделяется много внимания — наверное, поэтому средняя продолжительность жизни и достигла уже ста двадцати лет. Но… но такое я испытал впервые.

Начнём с того, что рассмотрению подвергалось не только моё тело. Сперва — психика. Да, сначала я оказался на приёме у психиатра-физиолога. Как пояснил доктор Михе́ (этот измотанный человек оказался куратором Ассоциации квазиохоты в клинике), необходимо составить представление о моих «реакциях» до того, как я устану к концу дня. Психиатр (мужчина средних лет с признаками атрофии эмоций) задал мне ряд наводящих вопросов. Вышло эдакое интервью о моих представлениях о собственной школе, об обучении, о неких людях, с которыми приходится общаться, и о квазиантропной охоте, разумеется. Я отвечал будто на собеседовании — с лоском и меткостью — ничего не поделаешь, уже привычка.

Затем последовал тест на эти самые «реакции». Облепленный электродами, истыканный чуткими к микродвижениям лучами, я смотрел на большой экран, где с нечитаемой скоростью мелькали различные слова. Аппаратура считывала психофизические параметры и интерпретировала их — не возникает ли подспудного страха при слове «дикий», не угнетает ли слово «принуждение», не впадаю ли в эйфорию от слова «выстрел».

После чего со мной ещё раз поговорили, причём тему нужно было выбрать самостоятельно.

— Предложите мне сами, — сказал врач.

— А… в какой области? — засомневался я.

— В любой. Какой угодно, — пожав плечом, доктор нарочито перевёл взгляд с меня на соседнее окошечко.

— Тогда… я бы предпочёл ни о чём не говорить.

Уж не знаю, к каким выводам пришёл данный отдел, но я направился далее (в мыслях пытаясь расшифровать своё собственное поведение, насколько хватало познаний в психологии).

Потом ждала целая лавина болевых ощущений. Каждая из существующих во мне систем была просвечена, заснята и изучена. Прощупана, сдавлена и выслушана. Растянута и едва ли не опробована на вкус. На анализы из меня выкачали процентов тридцать всех жизненных соков. Если я остался на ногах после всего этого, то только благодаря исключительному профессионализму местных врачей — они тонко чувствовали грань, когда человек ещё остаётся жив.

Так что в самый страшный, самый важный и самый последний кабинет, я приполз еле дыша. Финалом осмотра являлось половое исследование.

Для меня сейчас это святая святых. Если здесь найдут, что какой-либо из показателей полового статуса изменился — поездка не состоится.

Вообще-то агенам моего возраста не рекомендуется менять климат и летать самолётом. Потому как в первом случае организм выплёскивает в ответ на изменившиеся условия большое количество ферментов, которые могут повлиять на ход близкой к свершению детерминации. А во втором — доза радиоактивного излучения, которую ты получишь во время полёта, может спровоцировать эту самую детерминацию.

Как же всё происходит? О-о, это несложный механизм… Но, Боже, сколько проблем!

Что было раньше — женщины обладали гомогаметной половой хромосомой ХХ, а мужчины — гетерогаметной ХY. Это определяло развитие человека с самого зачатия. Уже на стадии зиготы (яйцеклетка + сперматозоид) судьба ваша была решена. Но сейчас мы имеем универсальный набор хромосом. А кем мы станем — зависит от ряда внешних условий.

Современный ребёнок рождается бесполым, имея зачаток половой системы — гонадоэмбрий. Он, этот зачаток, будто зерно, ждёт своего часа — дай сигнал, и развернётся, как палатка туриста. Он дремлет — этот этап жизни зовётся фазис Эс (от греческого «ησυχία», что означает «покой» и «безмолвие»). А потом, в определённый момент (и я к нему приближаюсь) организм подаёт тот самый сигнал. И тогда начинается второй этап — фазис Ка («καταιγίδα» — буря).

Для интересующихся предоставляю описание средней подробности. Нормальные люди могут следующую страницу пропустить.

Один из участков мозга, гипоталамус, начинает активно вырабатывать гормон гонадорелин. Тот в свою очередь подталкивает к работе другой участок мозга — гипофиз, который начинает строгать гонадоэволютивные и гонадотропные гормоны. Первые «будят» спящий гонадоэмбрий, а вторые регулируют в дальнейшем его работу.

Итак, зачаток половой системы разворачивает свою деятельность, принимает конкретную форму, начинает выделять свои гормоны, формируются первичные и вторичные половые признаки — в результате образуется конкретный гендерный тип.

Так мужчина или женщина?

На этот вопрос ответят внешние условия, в коих находится детерминирующий организм. А их много — и температура среды, и содержание кучи веществ в пище, и эмоциональное состояние, и качество воздуха, и геомагнитная обстановка, чёрт подери! В качестве реакции на всё это выделяются те или иные ферменты, которые либо подавляют экспрессию генов мужской Y-хромосомы, либо нет. В первом случае получается девочка, во втором — мальчик.

В клиниках наличествуют специальные подразделения — детерминарии. Там тебя помещают в специальную капсулу-модуль, дозой радиации запускают активность гипоталамуса, искусственно формируют необходимые внешние условия — и вуаля! — фенотип готов! И при помощи современной техники это происходит всего за три дня, вместо восьми, как положено природой, и ещё без особых мучений, так как тебя погружают в анабиоз.

Остаётся добавить, что для образования мужчины нужны более мягкие условия окружающей среды.

И менять привычные условия рискованно потому, что реакция организма может впоследствии сделать тебя не тем, кем хотелось бы. Например, под влиянием повышенной для тебя температуры произойдёт выброс фермента, и ты в ближайшем будущем рискуешь стать мужиком, даже если тебя посадят в бочку со льдом.

Поэтому неизвестно разрешат ли мне совершить путешествие именно сейчас, даже если я должен ехать на юг и в будущем всё равно собираюсь становиться парнем. Натуральная детерминация происходит с человеком после семнадцати лет. Но искусственно её проводят заранее, при приближении к этому возрасту, чтобы наверняка не упустить момент.

Итак! Не выказывая удивления или особых возражений против цели осмотра, группа детерминологов под взглядом доктора Михе исследовала моё бренное тело. Взяли кровь на гормоны (считая эту дозу, из меня сегодня выкачали уже литра два…), зарегистрировали уровень активности гипоталамуса и гипофиза (уже память терять начинаю от просвечивания мозгов…), рассмотрели под ультразвуком гонадоэмбрий (мои кишки уже оглохли…). И молча отпустили, ничего не сказав.

Время близилось к четырём часам вечера. Я еле шёл за своим проводником, тощим Михе. Он не посвежел за всё это время, а также не выглядел более уставшим, чем был утром. Видимо, работа куратора Ассоциации квазиантропной охоты сама по себе является бременем.

— А когда будут результаты? — слабым, тихеньким голоском просипел я ему в белое плечо.

— Через полчаса вы получите полный паспорт. А также, конкретно, и заключение о возможности смены климатического пояса, — безэмоционально отвечал он.

— А куда мы идём?..

— В зале ожидания вас уже ждёт господин Мичлав.

Я едва ли не спросил «А кто это?».

В просторном зале под парящей стеклянной крышей, в обилии света и чистого, не пахнущего медикаментами, воздуха можно было сесть на мягкий диван! Я так обрадовался, что без стеснения рухнул рядом с Мичлавом и не испытал неловкости перед доктором, когда наставник приветственно взболтал меня за плечи.

— А вот и ты! Зелёный, тощий, с синими губами, трясущимися руками! Прислонись, малыш, к стенке — скоро поедем. Ну что?

Вопрос адресовался Михе. Тот опытным движением шагнул назад, когда Мичлав поднялся ему навстречу. И они отошли в сторону, чтобы поговорить без моего участия.

Я же лениво отметил про себя, как же разнятся люди: худой и прямой, похожий на белую линейку, доктор с лысой головой и Мичлав, широкий, чёрный, мощный и высоченный, как колонна. Первый даже стоит как-то сухо. А второй, без каких-либо реверансов перед окружающими, расширяет личное пространство, красноречиво выставляя напоказ рельефные голые локти.

А за блестящим стеклом панорамных окон тем временем простирался успешный район Вехема, членом которого я должен стать уже совсем скоро. А пока этого не произошло, ненадолго прикрою глаза…

— …Эй, малыш! Почту проспишь!

Скалясь во всю ширь, Мичлав мыском стучал по моему ботинку. Продрав усталые зенки, я увидел перед собой синюю папку. Её протягивал мне доктор Михе. Подтянувшись обратно на диван, с которого уже почти сполз, я торопливо выхватил её и открыл. «Для указанной задачи годен», «Для таких-то нагрузок годен», «Физически годен», «Психически годен» — где же самое главное?! А оно лежало под кипой результатов анализов и осмотров — самая последняя бумага, с заключением детерминологов. «Фазис Эс на четвёртом этапе покоя. Для перемещения годен».

Улыбка сама натянулась до ушей. Я буду стажироваться по одной из самых крутых профессий современного мира.

Поднял глаза на Мичлава. Тот протянул широкую загорелую ладонь.

— Молодец.

И я с несвойственным мне жаром треснул по ней, а потом крепко пожал.

Примечания