Три закона. Закон первый – Выживание. Часть 1

Глава 4

— Время 5:30! Прошу вас проснуться! Прошу вас проснуться! Время 5:30!

Я резко открыл глаза и уставился в потолок. Косой луч света прорезал белую поверхность. Всё было прежним — аналогичную картину я видел каждое утро, но сегодня (впервые за тринадцать лет) меня не ждёт поход в школу.

Сюда уже наверняка едет Мичлав, а наставник Демен уже получил документ, отзывающий меня с занятий на вчерашний день, сегодняшний, а заодно и на завтра. Сейчас Мичлав явится, и начнётся восхождение на третью ступень моего превращения в охотника.

Вчера все полтора часа обратной дороги он повествовал мне о предстоящей подготовке. Слова Главы (мой пересказ ограничился только финальной фразой) вызвали у него смех человека, ожидавшего их на сто десять процентов. Он пожал мне руку и поздравил нас обоих с первой совместной победой. Я с сомнением заметил, что Глава абсолютно точно не одобряет наших действий. «Главное, он им не препятствует, а до его мнения мы ещё доберёмся», — успокоил мой… ну разве что пока не официальный наставник.

— Леока, ты почему ещё не встал? — донеслось из динамиков. — Господин Мичлав приедет, а ты ещё валяешься! Спускайся!

— Отвечаю… — вздохнув, промямлил я.

Раздался сигнальный щелчок — включился микрофон.

— …Мне всё равно есть нельзя.

— И тем не менее — иди сюда!

Родители меня уже пугали! Их не смущало ничего — и это было неестественно и даже страшно. Они не беспокоились, куда я запропастился вчера. Они лишь радушно улыбнулись Мичлаву, когда он доставил меня к двери уже в глубоких сумерках. Они… они так скоро на всё согласились, без каких-либо вопросов… Как именно Мичлаву это удалось — я не понимаю!

Вот и на кухне меня встречают две пары оживлённых глаз. Мама с папой обернулись так резво и с таким интересом — я даже остановился на пороге.

— Иди скорей! — поторопила мама, ёрзая на стуле.

Вместо завтрака меня ждала чашка тёплой воды (предстояло полное медобследование, сдача анализов, поэтому есть воспрещалось) — вооружась ею, я с опасочкой приземлился в круг семьи.

Отец смотрел с гордостью, мать — с восторгом. Не знаю, что у них сидело в головах — может, как я сверкаю знаниями и умениями на собеседованиях? Или же в пух и прах поражаю всех своей гениальностью без всяких бесед? Я же скромно подтяну трусы и постараюсь забыть уничижающие взгляды юноши за стойкой, охотников в тренировочном зале, Главы Ассоциации в его кабинете.

— Расскажи поподробнее! — мама нетерпеливо замахала руками, словно хотела влепить мне по подбородку и заставить поднять нос выше.

— Да что рассказывать…

— О своём триумфе, — с иронией уточнил отец.

Но понимая, что от меня толка не добьёшься, он сразу же заглянул в газету.

— Как там всё было, что ты видел, о чём тебя спрашивали! — мама уточнила запрос.

— Ну… нормально… — с трудом глотая воду, мычал я. — Показал перекладину, пострелял…

— Стрелял уже! — умилилась родительница.

— Я и в школе стреляю…

— В школе предполагается, что ты об этом забудешь, — хмыкнул папа. — А здесь — это демонстрация важного навыка.

«Знания», «навыки», «склонности», «требования», «спрос», «предложения» — трясёт от этих слов!

— Ну вот я и продемонстрировал…

— Успешно?

— Ну вроде…

— Да из тебя и слова не вытянешь! — обижено воскликнула мама. — Господин Мичлав сказал, что ты очень хорошо себя проявил! Не удивляйся, мы его немножко задержали, когда ты пошёл к себе. И расспросили.

Она многозначительно покивала.

— Вы знаете, — не выдержал я, — они там все против моего появления.

— С чего ты взял, дорогой мой?!

— Да по их реакции! Плюс сам Глава Ассоциации выглядел… ну очень неодобряюще! Он сказал, что все мои характеристики ещё не значат, что я справлюсь, что шестьдесят пять лет назад всех охотников перекалечило и переубивало, и что по мне никто плакать не будет, если я решу не ехать!

Вывалив всё это, я с надеждой всмотрелся в лица родителей. Мама огорчённо и растерянно обернулась на папу — тот нахмурился.

— И что, ты боишься не справиться? — спросил он с ноткой требовательности в голосе.

— Не знаю… По идее, я там буду не один, а с Мичлавом…

— Тогда, может, ты боишься, что недостаточно хорошо будешь у него учиться, и тебя перекалечат и переубивают?

— Нет, я не идиот, конечно — никуда не собираюсь лезть…

— Так тебя волнует, что кто-то не будет по тебе плакать? Тебе нужно, чтобы везде, где тебя нет, все проливали бы слёзы?

Едкость, с которой это было произнесено, иглой впилась в мою гордость.

— Нет, я и не думал!..

— Хм, кажется, господин Мичлав составил им серьёзную конкуренцию. А у них легко получилось надавить тебе на психику.

— Ничего они мне не надавили! — вспыхнул краской.

— Раз ты не выдерживаешь даже такого — вряд ли тебе стоит с этим связываться.

— Я не сказал, что чего-то не выдержал! К тому же все решения уже приняты!

— Ладно, тебе лучше знать, — и отец склонился над газетой.

Мама с умилением вздохнула над нами обоими. Я же, проглотив остатки воды, попёрся к себе самым решительным шагом.

— Посиди ещё, ребёнок! — попросила мама, явно разочарованная отсутствием рассказов о моём вчерашнем дне.

— Мне надо хотя бы одеться! — проорал я уже на лестнице.

А-а-а, как же я зол!! Меня просто бесит!.. Чёртова одежда бесит — расшвыряю её по комнате! И вот это самое ещё!.. Что же именно?.. Что-то ведь адски меня злит…

Раскалённое железо тщеславия окунулось в ледяную воду разума.

Так. Кажется, на меня давят не только будущие коллеги.

Чувствуя накатывающее бессилие, я упал на кровать. Да что же это такое? Мне хотелось спросить у отца совета, а он просто применил ко мне один из своих мотивационных методов, которыми пинает подчинённых на пути к целям… Почему со мной нельзя поговорить по-человечески, почему я должен быть машиной для достижения результатов?

Скорей бы уже приехал Мичлав…

Поймав себя на этой мысли, я понял, что мне хотелось бы опять влиться в поток его устойчиво приподнятого настроения и грубоватых шуточек. Гипертимия Мичлава выглядит гораздо приятнее управленческих привычек отца…

Поэтому звонок в дверь обрадовал меня. Даже несмотря на все сомнения, связанные с правильностью принятого решения.

До отъезда в рейд ещё целых три недели. За это время я постараюсь всё разъяснить для себя как можно подробнее — и про предстоящую работу, и про личность работодателя. И если что — сам Глава Ассоциации дал мне разрешение отказаться.

Имея в голове эти мысли, на передовую я вышел со сдвинутыми бровями, настроенный серьёзно.

Трио взрослых встретило моё появление внезапным молчанием. Будто они разговаривали о чём-то, чего мне слушать не надо. Нет-нет, это мне только кажется, хватит психовать.

— А вот и ты, братец, — Мичлав шагнул мимо родителей и, схватив мою протянутую руку, тут же перехватил её за плечо, — иди сюда, я с тобой уже сроднился. Я уже почти сроднился с вашим сыном, господа!

Мама смущённо поправила локон причёски и пожала плечиком.

— Он у нас ещё не сын.

— Но это вполне вероятно, — отец смотрел на меня как на дело рук своих.

— Так вы действительно хотите, чтобы я стал мужчиной? — я немного удивился.

— Как решишь ты! Мы не будем насиловать твою волю!

— Это буду делать я, парень, — заверил охотник, заглядывая себе под крыло, где я попросту терялся в его габаритах. — Ну что, чёрт возьми? Мы отчаливаем, остальным желаю удачно взорвать рабочие места! Парня верну вечером — истрёпанным до последней кишки, но целым.

Я с надеждой выглянул из-под его локтя — но родители ничуть не обиделись и даже не возмутились таким грубым и бесцеремонным словцам! Они, стоя в обнимочку, помахали нам с порога, а я опять, как вчера в школе, почувствовал себя угоняемым невольником. Как он это делает?! Весь боевой настрой вмиг улетучился, и я вновь испугался…

Солнце разгоняло румянец по молочному небу, ручка двери была холодной и мокрой от утреннего конденсата. Позавидовав окружающей тишине и спокойствию в домах соседей, я залез в машину, в уже разогретый запах антикора. Мичлав, бодрый и крепкий, как вымытое радиоактивное яблоко, бухнулся рядом, тут же стянул куртку, обнажая здоровые плечи.

— Ну что, готов? — вопросил он.

И сразу немного озадачился.

— Ты чего, малыш?

Я уклончиво помотал головой.

— Выкладывай давай, — отвлёкшись, чтобы завести мотор и нажать на газ, охотник опять покосился на меня.

Кажется, он действительно хотел бы знать… В отличие от обоих моих родителей. И заметил, что что-то не так даже сквозь мою стандартную заученную мину.

— Что, сомнения появились?

Я мялся — отвечать фразами вежливости не хотелось.

— Разговор со Стариком не пошёл на пользу? — тут он имел в виду Главу Ассоциации.

— Вовсе нет, разговор как разговор!..

— То-то ты мне говорить про него не хочешь, — Мичлав хмыкнул, глядя на дорогу. — Ну ладно, вообще-то я знаю, что он тебе напихал в башку. Ну, так а что другое, если не этот разговор?

— Просто… Естественный переход от воодушевления к сомнению, наверное…

— Ах, во-от как. Парень, знаешь, кто обрыдается, если ты вдруг передумаешь? Я! Видишь, от твоего вида уже не по себе. Не дай мне опозориться, а?

Я невольно улыбнулся. Мичлав, будто ждал, обнажил все тридцать три зуба.

— Едем, малыш?

— Едем-едем…

— Отли-ично.

Машина вырулила на знакомый путь — в широкий, отлаженный автомобильный поток, не уменьшающийся даже в прохладном свете розового шестичасового солнца.

— В школе, кстати, всё улажено, — вспомнил Мичлав данный нюанс, — можешь не беспокоиться. А наставник твой, знаешь ли… суров…

Он качнул головой, и недобро дёрнулся желвак под чёрной щетиной.

— Наставник Демен? — изумился я до глубины души.

— Демен.

Недоброта, помстившаяся мне в первые секунды, тут же исчезла. Охотник расслабленно смотрел в застланный ковром из автомобилей горизонт. Покинув жилой район, можно было более не волноваться об управлении машиной — все двигались с постоянной, максимально допустимой скоростью, и никто не стремился прибавить газа. Время от времени основная линия теряла какое-то количество участников — когда мимо проносился очередной район. Оттуда же к ней присоединялась новая партия колёс. Бесконечная Артерия работала гладко и красиво.

— Нет, — посомневавшись, сказал я, — Демен очень лояльный человек. И прекрасный преподаватель!

— Хм. Да он, похоже, ревнует, парень!

— Да?..

— Само собой! — эта мысль развеселила Мичлава. — Теперь-то у тебя другой наставник. Хороших учеников не слишком хочется терять, а?

— Господин Мичлав, ну вы…

— Просто Мичлав! Не забывай, малыш.

— Простите, да — Мичлав. Вы уж очень меня захваливаете.

— А тебе и приятно, — он хмыкнул. — Ну ладно! Не смущайся. Это я не просто так распаляюсь.

Не просто так? А зачем?

— Тебе сейчас предстоит полнейшее медобследование, братец. Покруче чем ты когда-либо проходил в своей жизни — ни одного угла внутри не останется для себя! Наизнанку вывернут! Вот и хочется тебя, беднягу… ну, приободрить перед казнью, что ли.

Я невольно поёжился. Но от такого благого намерения почувствовал даже признательность. Уж в чём я реально сейчас нуждался, так это в ободрении.

— Давай отвлечёмся, малыш, — не глядя саданув мне по плечу (видимо, у него это стандартный жест, придётся привыкать), он с неизменной улыбкой устроился в кресле поудобнее, будто и не вёл машину на трассовой скорости: — Поговорим о том, что тебя ждёт дальше!

А, вот это точно! Да, мне это нужно знать. Я приготовился слушать.

— Во-первых — об Ассоциации — чтобы ты имел представление. Уже наверняка понял, что охотников там, по сравнению с прочим барахлом, меньшинство. Их всего несколько, тридцать один человек. А остальные это те, кто на них (ну, на нас) работает — учёные, техники, медики, инженера́. Раз уж мы едем по врачам, с них и начнём. Здоровье охотников — то, за чем Ассоциация следит в первую голову. Потому что это означает качественно выполненную работу. Слежка состоит из трёх пунктов — тренировка, поддержка и предупреждение, лечение и реабилитация. По тренировке — ну это ты краем глаза видел — залы, бассейны, тренеры-медики, медики-разработчики (которые рожают великие идеи на совещаниях — это ты тоже видел). Все они занимаются и вторым пунктом — поддержкой. Открой-ка бардачок… вон бутылка лежит, ага. Кстати, изобретение наших голов — универсальный питательный раствор, для затяжных рейдов.

— Зачем же вы его сейчас пьёте? Это не очень полезно с точки зрения пищеварительной ферментации…

— Из-за этой самой ферментации — чтобы приучить к нему желудок перед заездом. Обследуешься — тоже начнёшь. Давай выпей! А, тебе ж нельзя. Тогда на, запихни обратно. Пошли дальше! По-хорошему, с нуля в охоту никто не приходит. Этот рисковый парень должен доказать Ассоциации, что сшит крепко и в него можно вкладываться — а для этого уже нужно быть в хорошей форме. Так что персонал совершенствует уже имеющееся, а не лепит нового человека. Каким образом — питание, прежде всего. Куча схем на все случаи жизни. Потом уход за телом: массаж, сауны, медикаменты, даже специальная одежда. Ну и любимое — периодические медосмотры. На каждого заведено здоровое дело, где ты расписан по косточкам. Ни одной родинки там не пропущено — общее физическое состояние, личные особенности, риски, истории всех чихов и промоченных ног. Риски отслеживаются особо.

— Какие риски?

— Ну, допустим, старая или новая травма. Дефект какой-нибудь, отклонение. Там, где у тебя тонко. Допустим, толстеешь быстро — за этим следят отдельно, создают оптимальную диету. У тебя точно один риск будет.

— Какой? — насторожился я.

— Детерминация! Ты ж ещё мелкий. Это был второй пункт? Теперь третий — лечение, реабилитация. После рейдов спецы частенько приезжают переломанные. Иногда и покалеченные. И всегда с истощением и перенапряжением. С восстановлением в общем есть нюанс (и это говорит о мно-огом) — Ассоциация заботится о возвращении здоровья, но не о возвращении в строй. Её задача — выполнить свой долг перед сотрудником — вылечился и гуляй. Если человек силён — вернётся. Захочет — будет. Ещё очень показательно то, что реабилитацию оплачивает район, где проводился рейд. Они закатывают охотнику минимум трёхнедельный отпуск в лучшем санатории — это вроде как традиция и правило. Ассоциация, конечно, участвует, но… больше внимания уделяет товарной формедо рейда, чем восстановлению после. На этом этапе человек, вроде того, испытывается на прочность, что ли.

Отдельно надо сказать о психологической реабилитации. После работы Ассоциация проверяет нормальный ли ты. Может, у тебя сдвинулась крыша, и ты опасен для общества. Назначаются терапии разной степени тяжести — и там корректируется именно эта сторона вопроса. Чтобы ты никого не пристрелил. Никому не внушают «ты должен работать, ты должен восстать из пепла»! Ещё надо последить, чтобы не засадили в башку идею, что ты должен свалить! Конкуренция жёсткая.

Короче говоря, после рейда спец какое-то время не имеет права работать, пока не вылечится. За это время он приходит в форму (оборудование тоже). Получает страховку, вознаграждение от заказчика, наслаждается жизнью. Аналитики подводят итоги работы, а стратеги заводят историю рейда и пускают её в исследование.

Что-то я уже о финале процесса заговорил. Хм! Ну это было о медицинской стороне дела — самой важной в нашем случае — без здорового тела и башки ты с самым лучшим оружием ничего не сделаешь. Это основа безопасности.

Остальное ты увидишь сам. Если коротко о схеме, по которой идёт работа, то начинается она опять же — с заключения врачей о работоспособности. Потом идёт ожидание заказа от какой-нибудь несчастной местности — инициаторами выступает местное правительство и промышленники. Имея знакомства, они частенько приглашают конкретного охотника. Если нет — то его назначает Старик. Руководство между собой оговаривает детали (если охотник уже зарекомендовал себя и имеет вес, то он участвует в обсуждении). Потом анализируется вся имеющаяся информация об участке работ (всякие данные от местных зоологов, квазиантропологов, эволюционистов и промышленников), назначается срок проведения рейда, планируется бюджет, предварительная плата. Оформляется многоуровневая страховка для охотника и для Ассоциации (на случай потери спеца).

Затем, когда вся юридическая и теоретическая стороны в норме — начинается нормальная работа. Ты бегаешь и готовишься к рейду. Хочешь, чтобы всё было так, как надо — следишь за всем сам. На других надеяться опасно — только ты один знаешь, что реально необходимо. Сам бегаешь, требуешь, ездишь, смотришь, проверяешь. Сам составляешь и обсуждаешь список оборудования — в мирное время учёные головы предлагают тебе свои разработки. Тестируешь новое, тестируешь старое — решаешь сам. Никого потом обвинить не сможешь — во всём будешь виноват сам, сам и полетишь. Да, сил на это надо угрохать кучу! А там никого и не уговаривают остаться.

Ну, а когда всё готово, спец в положенное время отбывает с багажом на место. Вот как-то так, малыш — в общих чертах.

Отвлёкшись от дороги, мужчина внимательно посмотрел на меня. Я же, теребя край воротничка, обмозговывал услышанное. В принципе, всё ясно.

— Ну как? Впечатляет? — ощупывая взглядом моё лицо, хмыкнул Мичлав.

— Всё ясно, — озвучил мысль. — Да! Всё понятно.

Он опять усмехнулся — этот жест у него выглядел крайне внушительно — будто с высоты горы.

— Ну, пугает?

— Нет, почему? — я не врубился.

— Да очень у тебя переменчивое настроение, малыш, то боишься, то нет! Даже понять не могу — чего ж именно! Не предскажешь!

Я пожал плечами.

В самом деле, сейчас было бы чего испугаться — конкуренция, ответственность за свою жизнь… Всё довольно серьёзно. Но… Меня это как раз не пугает. Я боюсь совсем не того… Я всегда был смелым, просто как-то… запутался…

— Мне, своему старику, ты можешь говорить всё, — добавил Мичлав, — тогда я смогу тебе вовремя помочь. Давай, сознавайся.

— Да вы понимаете… — соблазнённый таким обращением, я подался на откровенность, — даже не знаю, как сказать… я и сам толком не понимаю…

Господи, неужели я так жутко разговариваю с посторонним человеком? Нас всегда учили чётко формулировать свои мысли перед старшими, а тут я словно расслабился у себя дома!

— Формулируй чётче, малыш, ты же умеешь.

Я обалдело уставился на охотника — в который раз будто читает мои мысли! Но вот он грубовато улыбнулся, и мне стало спокойней. В конце концов, может, это и к лучшему — что он так… хорошо разбирается в людях.

— Я не знаю, честно, — признался растерянно. — Просто иногда становится не по себе.

— Все достали, да?

— Ну… ну да, — я бессильно улыбнулся. — Ведь это сложновато — выбрать путь… по которому будешь идти всю жизнь. А как вы пришли в охоту?

Мичлава, кажется, удивил этот вопрос. Он даже ответил не сразу — какое-то время молча смотрел на дорогу, подняв тяжёлые брови.

— Да тоже всё достало, малыш, — говоря это, он поморщился, — вот и пришёл. Это работа для тех, кто не помещается в нынешние рамки. Так что, может, ты по адресу, а?

А может, и правда?

Осторожно окинув своего будущего наставника новым взглядом, я подумал, что, наверное, это приятно — быть вне стандартной системы. Хоть, наверное, и тяжело.

В этот момент почудилось, что сказанное действительно очень мне подходит. И как-то сразу осточертели все эти паспорта, метрики, тестирования, анализы, подготовки к собеседованиям. Сколько можно?.. Я хочу выбрать отсутствие всего этого! А почему нет?!

— А когда вы стали охотником?

— Ну пришёл-то я в Ассоциацию, когда мне было восемнадцать. До этого год работал в другом месте, но быстро понял, что характером ни с кем уживаться не собираюсь. Какое-то время Старик меня гонял и экзаменовал на дикой территории — здесь же, у Мегаполиса. Первый полноценный рейд случился года через полтора, когда стало понятно, что я не подохну и не передумаю.

Ох, он же был всего на два года меня старше! И его никто не обучал, как он собирается обучать меня…

— Что, жалко меня стало? — хмыкнул охотник. — Не волнуйся, я уже тогда был довольно здоровый.

— А ваши родители не были против? Ведь это очень опасно.

Не отрывая взгляда от дороги, собеседник пожал плечом. И просто молча покачал головой. На секунду я почувствовал себя неловко от того, что задал личный вопрос человеку, с которым, в сущности, знаком всего два дня.

— Ну а твои что? Против? — произнёс он риторически, возвращая улыбку на своё грубоватое лицо.

— Нет.

— Ну вот! Охотника поймёт только охотник! Но это так — тебе на будущее.

Мои родители смотрят на происходящее, как на мой шанс добиться особого успеха. Они оба занимают очень хорошие должности, и я обязан им соответствовать. В идеале, даже перегнать их — тогда они были бы абсолютно счастливы.

— А если мне запретят ехать? — эта мысль посещала неоднократно. — Из-за детерминации.

Мичлав опять пожал плечом — маловероятно, значит.

— У тебя ещё полно времени. Да не беспокойся, малыш, я всё решу!

Спрашивая, я, если честно, ожидал такого ответа. Господин Мичлав на любое моё сомнение отвечает именно так. И пока выполняет обещанное — школа, родители, сам Глава — всё действительно решено. Довольно-таки приятно не беспокоиться о делах, от которых ты недавно сходил с ума!

Мысль эта почти уже прошлась по извилинам, и я готов был шагнуть в новое для себя ощущение уверенности и стабильности. Но! внезапно раздался звонок из старого нервного школьного мира.

Звонил Гелло.

Я даже растерялся, держа сенсафон перед собой на ладони, как нечто случайно поломанное. Мичлав, снисходительно на меня глянув, кивнул, разрешая ответить.

— Д-да?..

— Ты где, что с тобой вообще происходит?!

За обеспокоенным тенорком слышался коридорный гул школы — не найдя меня ни на обычном месте встречи, ни в аудитории, друзья спешили позвонить до начала занятий.

— Леока?..

Идиотизм схватил за язык — я в панике старался придумать какую-нибудь ложь. Господи, хотя зачем врать?! Но у меня такое ощущение, будто кто-то хочет заглянуть за занавеску в душе, где я только-только смирился с вторжением Мичлава! И даже подружился с ним — только-только!

— …Алло!!

Под косым взглядом охотника голос наконец прорезался:

— Привет! Что случилось? — в нём отразилась заискивающая улыбка.

— …Это у нас что случилось? — у Гелло даже дыхание перехватило. — Тебя забирают посреди учебного дня, и на следующий день тебя нет!

— Ну… Да что ж, я не могу простудиться?!

Мичлав хмыкнул.

— …Он там совсем озверел, это всё его работодатель страшный! — раздался приглушенный голосок Мирои.

— Так… Леока, мы бы могли на тебя обидеться за то, что ты не звонишь и сейчас несёшь бред (это не по-товарищески, Леока, очень и очень!), но мы о тебе беспокоимся. Ты встречаешься с квазиантропным охотником, на следующий день на тебе лица нет, тебя уводят с занятий, ты молчишь, а сегодня тебя нет вообще!

— Хорошо-хорошо, извините!..

Присутствие Мичлава конфузило. А Гелло орёт так громко — его наверняка слышно!

— Всё в порядке, ребят! У меня просто дела…

— Школу пропускают только по жутким и непреодолимым делам! Три года назад ураган был? Вот тогда мы пропускали! А ты мне нагоняешь про простуду! Ещё бы чуму вспомнил… Мирои, ты когда-нибудь простужался?

— …У меня мама один раз простудилась, очень давно…

— Вот и я нет.

И он замолчал, ожидая объяснений. Мне даже привиделась его фигура, со скрещёнными на груди руками, отставленной в сторону правой ногой, и поджатые губы. Гелло иногда перегибает палку…

— Я вам попозже перезвоню, хорошо? — помолчав в не меньшем раздражении, сказал я.

— Ты слышал? — это он обращался к Мирои.

— Я сейчас не могу говорить.

— Нет, погоди!..

— Так! — вдруг шевельнулась громада Мичлава рядом. — Дай-ка сюда.

Оторвав сенсафон от моего уха, он рявкнул в него, продолжая расслаблено, двумя пальцами, придерживать руль:

— Гер Мичлав, начальник Леокади Алисара, С КЕМ я говорю?

С пугливым интересом я прислушался. Надо думать, бедные настырные друзья тоже присмирели.

— С кем говорю, я спрашиваю! …Ага, ну так вы мешаете нам совещаться, у нас важная встреча, господин Гелло Нжелл! Стыдитесь, чёрт подери!

И он вернул мне уже молчащий аппарат.

Я взял и автоматически заправил его обратно в часы.