Последняя минута вечности

Пролог «Вопросы»

Наступивший Новый Год пах хвоей и мандаринами. Кругом чувствовалась атмосфера праздника и веселья. Городской парк, засыпанный свежим снегом, сверкал под фонарями, как огромный рождественский пряник, украшенный сахарной глазурью.

Люди гуляли по улицам провинциального городка, закутанные в шарфы, смеющиеся, с пакетами подарков и хлопушками в руках. Дети катались с горки на пластиковых ледянках, их визг сливался с треском фейерверков. Над головой раскинулся бархат ночного неба – чёрного, как уголь, и усыпанного звёздами, будто кто–то рассыпал по нему горсть сахара. Морозный воздух звенел, а редкие снежинки, словно осколки далёких звёзд, таяли на щеках мальчишек.

Двенадцатилетний Элиас шаркал ботинками по заснеженной дорожке, оставляя за собой неровный след. Его дыхание превращалось в маленькие облачка, исчезающие в темноте. Он запрокинул голову, и его глаза, широко раскрытые, впитывали звёздный свет, как губка.

– Ты опять засмотрелся? – голос Тэо, на два года старше и на голову выше, прозвучал рядом.

Элиас даже не повернулся.

– Смотри, – прошептал он, указывая на небо. – Там, между этими двумя звёздами… Видишь? Там что–то мигает.

Тэо скривился, подняв воротник куртки повыше.

– Это спутник. Или самолёт.

Элиас приезжал сюда только раз в году – на Рождество. С тех пор как его родители переехали на другой конец страны, их встречи с Тэо стали редкими, но не потеряли ни капли тепла. Они росли бок о бок: строили космические корабли из подушек и картонных коробок, мечтали о далеких мирах и путешествиях. Они даже однажды поклялись, что если один из них окажется в космосе – другой обязательно будет рядом. Эта детская клятва жила в них, как свет далёкой звезды.

– Как думаешь, что там – на звездах? они там есть? – Элиас ткнул пальцем в созвездие Ориона.

– Кто? – спросил Тэо.

– Инопланетяне – ответил Элиас.

– Пришельцы? – Тэо фыркнул, пряча руки в карманы. – Вряд ли. Только логика даст ответы.

Он всегда так говорил, даже когда они строили картонную обсерваторию во дворе и придумывали сигналы для внеземных цивилизаций.

– Да ладно? – Элиас засмеялся. – А если бы ты встретил пришельца? Прямо сейчас? Что бы сделал?

– Спросил бы, почему он один. Наверное, он бы не сразу ответил. Все, кто далеко, – молчат. Может, они нас боятся. А может – жалеют.

Они подошли к крыльцу, где бабушка Тэо чистила снег. Её морщинистое лицо, освещённое фонарём, светилось улыбкой, словно созвездие, знакомое лишь ей одной.

– Ба, как думаешь, есть инопланетяне на Марсе или еще где? – спросил Элиас.

Старуха прищурилась, будто пыталась разглядеть в мальчишке того, кто задал вопрос полвека назад.

– Не на Марсе, – сказала она, указывая метлой на Полярную звезду. – Где–то там, где рождается свет. Они смотрят на нас и спрашивают то же самое. Когда–нибудь мы обязательно встретимся с ними, с пришельцами из далеких миров. Но, может быть, всё это уже было. Или только будет…

– Запомни, мальчик, – продолжала бабушка – настоящие путешествия начинаются, когда заканчиваются обычные дороги. А звёзды… они всегда знают, кого ждут.

– А время, его можно вернуть обратно? – не унимался Элиас.

– Посмотри на меня, Элли – улыбнулась бабушка – я 80–летняя старуха, время никого не щадит и, к сожалению, не возвращается…

– Когда–нибудь люди придумают машину времени – сказал Элиас.

Тэо хмыкнул в ответ – Мечты для детей.

Снег начал падать гуще. Мальчишки запрокинули головы: Элиас видел себя за штурвалом корабля, рассекающего туманности, а Тэо – лабораторию, где под стеклом пульсировало что–то нечеловеческое.

В этот момент между облаками вспыхнул и угас изумрудный метеорит – будто кто–то бросил в вечность монету на счастье. Или на прощание.

– Вау – сказал Тэо – ты видел? И толкнул Элиаса в бок.

Элиас не ответил сразу. В этот момент что–то щёлкнуло в глубине сознания – коротко, будто миг. Как будто за ним тихо закрыли дверь, которую он больше не откроет.

– Видел, – сказал он. – Как знак.

Мальчишки замолчали, глядя в небо.

– Элиас! – Голос отца разрезал тишину. Старенький «Шевроле» фыркал у обочины. – Прощайся. Пора в аэропорт. Самолет не ждет.

Отец смотрел на часы, торопился, спешил. Времени было в обрез.

Мальчишки обнялись наспех, как будто расставались на пять минут, а не на год.

– В следующий раз точно останусь дольше, – сказал Элиас, уже подбегая к машине.

– Обещай – крикнул ему Тэо.

– Обещаю – крикнул в ответ Элиас, и сел в машину.

Машина тронулась, и Тэо остался один – лицо в снежинках, глаза в небе. Стоп–сигналы автомобиля постепенно растворились в начинающейся метели, а звёзды спрятались за тучами.

В машине Элиас сжал ремень безопасности. В груди – странная тяжесть, как перед прыжком. Или падением. Он не знал, что вспоминал ли он будущее, или прощался с прошлым.

– Странно, – подумал он. – Будто всё это уже было. Или больше не будет.

А Тэо всё ещё стоял в белой круговерти снега, – как в кадре, который никогда не изменится.

– С Новым годом, – пробормотал Тэо в пустоту.

Метель усилилась. А где–то, высоко, звёзды всё ещё горели. И время продолжало идти.

«Начало»

С юности Элиас был не таким, как остальные. Когда другие студенты сходили с ума по квантовым вычислениям и прикладной астрофизике, Элиас сидел в библиотеке, перелистывая забытые трактаты о стрелах энтропии, хронотопах и парадоксах наблюдателя. В его конспектах соседствовали диаграммы Эйнштейна–Розена и рукописные формулы, с пометками: «возможность локального реверса?» , «время как топология, а не поток?» или «свертка».

Он постоянно задавал вопросы, на которые не было ответов.

– Почему время течёт только в одну сторону?

– Можно ли повернуть назад момент, о котором мы сожалеем?

– И если прошлое по–прежнему существует где–то в структуре Вселенной, разве мы не можем к нему вернуться?

Сначала преподаватели улыбались и называли его мечтателем. Потом – упрекали в упрямстве. Элиас не отступал. Он подолгу оставался в пустых аудиториях, рисовал на старых досках многомерные диаграммы, где время было не стрелой, а сетью развилок. Его заметки походили скорее на исповедь одержимого, чем на научный труд: закорючки формул и рядом с детские вопросы, вроде «а что, если всё уже случилось?».

Свою первую статью "Семимерная модель временной топологии" он писал в старой студенческой комнате, под гул соседского компьютера и свет неоновой рекламы за окном. Там, в полумраке, появилась идея: семимерное пространство, в котором линий времени – несколько.

Вместо традиционного четырёхмерного пространства–времени он представил семимерную структуру, где:

– 1–3 измерения: классическое пространство,

– 4 измерение: линейное время,

– 5–7 измерения: альтернативные временные линии, свернутые в сложную топологию.

Статья вызвала бурю в академических кругах. На защите его работы профессор Мэтьюс кричал, что это "ересь против физики!", зато старый профессор Ковальски из Архивной Академии написал в рецензии: "Вы предлагаете невозможное, но это именно то, что мы обязаны исследовать. Когда–то и квантовую механику называли безумием".

Потом были обсуждения и споры. Затем наступило молчание.

Несмотря на критику, Элиас упрямо шёл вперёд, строил модели времени и 7–ми мерного пространства, тестировал мысленные эксперименты, терял друзей, забывая их дни рождения. Его цели становились всё масштабнее, а жизнь – всё дальше.

Его заметки теперь напоминали дневник безумного гения:

"Если время – это сеть, то где узлы? Как перепрыгнуть?"

"Формула почти работает… но нужен катализатор"

"Лира была права. Я забыл её день рождения. Опять."

Элиаса продолжали читать. В тайне, как читают что–то запретное, слишком близкое к истине, чтобы его можно было просто отвергнуть.

Он не искал славы. Хотел доказать, что время можно не только измерить, но и переписать. Что сожаление – не приговор, если существует формула, способная повернуть всё вспять.

И вот его труды заметил Совет…

Сначала они запросили подробную информацию о его исследованиях. Он даже не думал о том, что его пригласят выступить с докладом. Но Совет пригласил.

Однажды он получил сообщение: "Доктор Марк. Ваши исследования заинтересовали Совет. Вам предоставляется шанс доказать свою теорию. О времени слушания Вам сообщат позднее."

Сообщение подписано не было. Но Элиас знал – это был его билет либо к славе, либо к забвению. А может, к чему–то гораздо большему…

Элиас был взволнован с самого утра. Он плохо спал. Ему предстояло выступить перед ученым советом, рассказать им о своей теории и узнать о возможном финансировании новой экспедиции.

Он стоял у окна, глядя, как первые лучи солнца пробиваются сквозь туман над городом. В руках он сжимал чашку кофе, который остыл ещё час назад. Лира спала, завернувшись в одеяло с узором из созвездий – его подарок на их годовщину. Её тёмные волосы рассыпались по подушке, а на губах застыла улыбка, будто даже во сне она смеялась над его одержимостью. «Центр Вселенной…край… – подумал он. – А что, если он везде? В её дыхании, в этих волосах, в каждой секунде, которую я теряю, гонясь за призраками?»

Он потрогал галстук, подарок Лиры – тёмно–синий, с вышитыми золотыми атомами. Она называла его «научным талисманом». «Талисман… А если всё это просто детские фантазии?» – мелькнуло в голове. Но тут же вспомнился зелёный след метеора из детства, тот самый, что привёл его в науку.

– Дорогой, может, вместо поиска ответов Вселенной заведём ребёнка? – Лира, проснувшись, обняла его сзади, прижавшись щекой к спине. Её голос, хрипловатый после сна, звучал как мелодия из другого измерения. – Представь, как по палубе твоего корабля будут бегать эти маленькие ножки…Ты знаешь, как я уважаю твои труды, но подумай, может пора остановиться? Что ты пытаешься доказать?

Элиас обернулся, встретив её взгляд – карие глаза, теплее любого солнца, с искоркой озорства. Она была одета в старую футболку с надписью «E = mc² – это не просто формула, это стиль жизни» и спортивные шорты. Даже в быту Лира оставалась собой – гением, который мог объяснить квантовую запутанность, используя метафору о спутанных носках.

– Ты едешь со мной? – спросил он, поправляя ей прядь волос.

– Нет, – она зевнула, потягиваясь. – Приеду к началу. Хочу посмотреть, как ты их всех переубедишь.

Элиас собрал свою папку с докладом, вышел из дома и сел в машину.

Машина мчалась по заснеженным улицам. Элиас сжал руль так, что костяшки побелели. В голове звучал голос отца, который когда–то сказал: «Космос не для мечтателей. Он для тех, кто готов сгореть ради истины».

«Но что, если отец ошибался? – подумал Элиас, глядя в пустоту неба. – Что, если мы не должны сгорать? Может, истина – не точка, а путь… Путь, который я готов пройти, даже если он заберёт всё».

Он вспомнил, как Лира вчера вечером, рисуя спирали на салфетке, сказала: «Ты видишь измерения как слои, но что, если они – музыка? Ноты, которые мы ещё не услышали». Тогда это было смешно, но сейчас её слова эхом отдавались в груди.

Элиас взглянул на часы на панели. «Время… Стрела или спираль? – размышлял он. – Если я прав, то где–то в другом слое реальности я уже опоздал на этот доклад. Или, наоборот, ещё сплю рядом с Лирой».

В голове всплыли отголоски молодости: он вспомнил Тэо, их старую обсерваторию на чердаке, где они часами спорили о парадоксе Ферми. «Где все? – твердил Тэо. – Если жизнь так распространена, почему тишина?». Теперь Тэо, скептик до мозга костей, носил отглаженные костюмы, работал в том же институте и высмеивал «безумцев вроде Элиаса».

На светофоре Элиас заметил что начался снег. Снежинки, падая на теплое стекло машины таяли –  «Как наши теории, – подумал он. – Красивые, хрупкие, готовые исчезнуть при первом прикосновении реальности»…С этими мыслями он незаметно добрался до места. Припарковал машину, и вздохнув, отправился в здание Совета.

Там, сидя в маленькой комнате рядом с залом, Элиас достал свой доклад, проверил диск с уравнениями и голограммами. Все было в порядке. Волнение прошло.

В зале заседаний пахло старыми книгами и кофе. Элиас вышел на кафедру, и поправив галстук приглушил свет.

Зал был полон. В первом ряду сидели члены Совета – пятнадцать умов, наделённых правом решать судьбы проектов, идей и людей.

Лира заняла место в четвёртом ряду, положив на колени блокнот с рисунками – её привычка рисовать уравнения в виде цветов. Сегодня на странице красовалась роза, лепестки которой были подписаны: Λ – космологическая постоянная, ψ – волновая функция, ♾ – бесконечность.

Тэо стоял вдалеке, у двери, закатав рукава белоснежной рубашки. Его чёрные волосы, всегда уложенные, сегодня слегка взъерошились, выдав ночь за расчётами. Он ловил взгляд Лиры и улыбался – их дружба была странным танцем: он критиковал Элиаса, но восхищался Лирой, её умением находить красоту в хаосе формул.

Так же в зале Элиас заметил Виктора Раста, бизнесмена, владельца частной космической корпорации со своим звездным флотом. Он первый отправил колонистов на Некрусс и организовал добычу там тауридия. Раст, сидящий в тени, как призрак потерь, молчал.

Что ж, решил Элиас, пора начинать шоу.

«Доклад о невозможном»

Он включил проектор. На экране за его спиной вспыхнула голограмма – многомерная спираль, переплетённая с уравнениями Калуцы–Клейна.

– Коллеги, – начал он, – думаю Вам всем хорошо известен вариант теории Калуцы–Клейна, известный как теория пространства–времени–материи, но я хочу представить Вашему внимаю мою теорию 7–ми измерений.

Он щелкнул проектором и голограмма дополнилась его собственными уравнениями.

– Задумайтесь – продолжал Элиас – о том, что пространство – это не плоский холст. Это книга, где каждая страница – отдельное измерение. Семь слоёв, семь измерений, где время – не стрела, а спираль. Мы видим только одну страницу, но если сложить их все – получим доступ к любой главе мироздания. Если мы научимся «перелистывать» эти страницы…

– Всё это, разумеется, предположения, – голос Элиаса дрогнул. Он осознавал, что его теория звучит как безумие, даже из его собственных уст. – Но согласно расчётам, мы имеем основания полагать, что измерений больше, чем принято считать. Семь – не метафора. Это структура, которую можно описать уравнениями.

Он рассказывал, что если человечество сможет найти необходимый источник энергии, то технология перемещения в 7 измерениях позволит добраться так далеко как не представляли даже писатели фантасты.

– Мы можем обнаружить новую жизнь или технологии – говорил Элиас.

– Мы можем постичь тайны мироздания…узнать как произошел Большой Взрыв и что именно произошло! И где именно это было! Мы можем получить тысячи ответов! И, возможно, сможем победить время!

 Элиас закончил…Он прочитал доклад. Весь. Без заметок. Без графиков. Без прерываний. Голограмма за его спиной погасла. И теперь молчал, не пытаясь заполнять пустоту словами. Он уже знал: чем тише после выступления, тем ближе провал.

– Вопросы коллеги?

– Доктор Марк, – спросил седой академик Робертс, тыча тростью в пол. – Ваши уравнения красивы, но наши корабли летают на современных двигателях с реакторами на тауридии. Где практическое обоснование новых исследований?

– Практика рождается из смелости. – Элиас переключил слайд, показав модель кротовой норы – Эйнштейн и Розен предсказали это в 1935–м. Мы добавим экзотическую материю для стабилизации процесса…

– Гипотетическую материю – Доктор Шоу, строгая женщина с седыми косами, вскочила. – Вы предлагаете играть в бога.

– Бога? – Элиас улыбнулся. – Нет. Я предлагаю читать Вселенную, как инженер читает чертёж.

– Теория относительности допускает такие решения – продолжил Элиас – Но вместо червоточин я предлагаю свёртку измерений. – Он указал на формулы, выведенные по краям экрана. – Энергия Казимира, квантовые флуктуации… Источником может стать любой объект с отрицательной плотностью энергии.

– но Вы говорите о гипотетических частицах, которых никто не наблюдал. А если ваши «слои» коллапсируют? Это вызовет сингулярность – возразила Шоу

– Риск есть, – согласился Элиас. – Но первый ядерный реактор тоже мог уничтожить Чикаго. Мы научились контролировать цепные реакции. Здесь – то же самое.

– Мы найдём источник энергии. Возможно, это нечто, оставленные теми, кто уже ушёл дальше, а возможно… – Элиас коснулся кармана, где лежал кулон с изумрудным осколком – возможно тем самым метеоритом из детства. – Возможно, он уже у нас в руках.

По залу прошел гул.

– Нечто? Имеете ввиду артефакты? – фыркнул Робертс. – Вы всерьёз верите, что инопланетяне оставили нам инструкции?

– Нет. Но если Вселенная едина, её законы универсальны. То, что создали они, можем создать и мы.

В задних рядах хихикнули. Калеб, толстый кибернетик, выкрикнул: – Только не вызовите новый Большой Взрыв!

– А Вы уверены в том, что поиск внеземной жизни безопасен? – спросил один из членов Ученого совета, экономист Стивенсон, – Пришельцы могут быть не злом, но… чужой логикой, где мы – муравьи на их пути…Вспомните последнюю экспедицию на Некрусс! Вы просите Гранд на разработку того, чего до конца сами не представляете! Я бы рекомендовал Вам сосредоточиться на решении других, более насущных проблем Элиас.

– Вы просите нас профинансировать повторную экспедицию, – произнёс еще кто–то из Совета, – на ту самую шахту Т–9, где мы потеряли восемь человек?

Элиас кивнул, стараясь держать голос ровным:

– Да. Я считаю, что они не исчезли. Они перешли границу.

– Какую границу? – раздался другой голос, усталый, но всё ещё скептический.

– Между мирами. Между измерениями. Тауридий – катализатор. Его кристаллическая структура нестабильна в привычных нам условиях, но стабильна в иных – тех, которые описывает моя модель.

Он знал, как это звучит. Ещё вчера он бы и сам усмехнулся. Но сегодня не мог.

– Вы строите свою теорию на недоказанных гипотезах, – спокойно заметила женщина с левого фланга. – Ни один уравнитель не подтверждает семимерную модель пространства.

– Потому что мы используем уравнители, не способные её описать. Мы измеряем ветер линейкой. Наши инструменты – это зеркало, в которое мы смотрим сами на себя, не замечая, что за спиной давно открыта дверь.

Кто–то в зале тихо фыркнул. Кто–то – перелистнул цифровой планшет.

– Никто не знает что случилось на Некруссе – сказал Элиас, но Вы не забывайте о том, что возможно это мы уничтожили планету своими разработками тауридия, но тем не менее прекратили использовать атомную энергию на Земле и построили современные реакторы для кораблей исследователей. И так же хочу напомнить Вам, что на Некруссе нашли следы древних.

Мэй, японская женщина–астрофизик, встала – Допустим, вы найдёте энергию для «свёртки». Как защитите экипаж от временных парадоксов? Перемещение в 7D – это не поездка на Марс.

Элиас кивнул, переключая слайд. На экране появились чертежи капсул–гравитаймов.

– Гравитационная стабилизация. Капсулы изолируют экипаж в локальном пространственно–временном пузыре. Для них прыжок займёт секунды, даже если для внешнего наблюдателя пройдут годы.

– Вы предлагаете свёртку Калуцы–Клейна? – Мэй поправила очки с линзами, затемнёнными от голограмм. – Но даже в 5D–моделях возникает проблема квантовой декогеренции! Ваши капсулы не защитят сознание от распада при переходе.

Элиас щёлкнул пультом, выведя уравнение.

– Мы используем эффект Казимира для стабилизации вакуума. Эффект Казимира – это не гипотеза. Две пластины в вакууме притягиваются. Мы повторим это в макромасштабе. Поле между пластинами создаст отрицательную энергию, которая…

– …которая может схлопнуться в сингулярность, – перебил Калеб, играя перстнем со змеёй. – Вы строите корабль или бомбу, Марк?

– И сколько таких капсул нужно? – спросила Шоу. – И сколько это будет стоить?

– Вы просите миллиарды на сказки – крикнул кто–то с галёрки.

– А вы тратите их на войны – огрызнулся Элиас. – но если Совет считает мои идеи бестолковыми, то я готов принять риски и организовать частную экспедицию.

– Я не ищу сенсаций. Я ищу смысл. Мы годами смотрели на Некрус как на сырьевую базу, но под слоями тауридия – не просто минерал, а след. След технологии или структуры, чуждой нам. Мы не нашли её, потому что искали не то. Но она нашла нас.

Кто хлопал…Элиас взглянул в зал – это был Калеб…

Он медленно хлопал, улыбаясь слишком широко: «Браво, Марк. Надеюсь, ваша вдова получит Нобелевскую премию посмертно».

Лира встала резко, словно уколотая. Её блокнот упал на пол, открыв страницу с розой, чьи шипы были подписаны: «Риск», «Сомнение», «Любовь». Она не могла слышать, как Калеб издевается над тем, во что они с Элиасом верили. Не сейчас, когда её собственные расчёты предсказывали катастрофу». Быстрым шагом она покинула зал.

За дверью Лира прислонилась к стене, сжимая блокнот. Она ненавидела его упрямство, но в этом упрямстве была та же безумная искра, что зажгла их первый поцелуй в лаборатории в два часа ночи

Когда дверь за Лирой захлопнулась, Элиас почувствовал, как под рёбрами сжалось. «Она права. Все эти годы я бегу от одного „завтра“ к другому, а она… она живёт „сейчас“». Но вместо слов извинения он нажал кнопку, выводя финальный слайд – голограмму корабля «Искатель», чьи контуры мерцали как мираж.

«Прости, – мысленно сказал он ей. – Но если я остановлюсь, то стану призраком. Призраком, который так и не решился прыгнуть».

– «Искатель–1», – произнёс Элиас. – Первый, кто пересечёт границу. Или первый, кто исчезнет за ней.

В напряженной тишине зала Элиас услышал – Я дам вам корабль, – голос Раста дрогнул, будто он наконец нашёл то, что искал с тех пор, как Некрусс поглотил исследовательскую экспедицию, в составе которой был его сын.

– Спасибо, Виктор – сказал Элиас, выключая проектор – на этом все.

Элиас включил свет, люди стали покидать зал.

– Мы должны все обсудить и подумать над Вашим докладом доктор Марк – сказал Робертс. Члены Совета разошлись.

Элиас собрал документы и готовился уйти, но Шон, его аспирант с вечными пятнами от кофе на рубашке, перегородил путь: – Доктор, а если… – он замялся, – если центр Вселенной окажется пустотой?

Элиас взглянул на экран, где ещё мерцала спираль.

Шон нервно перебирал края рукописи. Это был его первый год в лаборатории, и он до сих пор боялся задавать вопросы. Но сегодня что–то заставило его подойти. Может, та роза в блокноте Лиры, которую он видел сидя рядом?

– Тогда мы напишем новую главу, Шон. Пустоту – поверх старых уравнений.

За окном завывал ветер, срывая снег с крыш. Лира ждала его дома.

Элиас вышел из зала и направился к вестибюлю. К нему подошёл Тэо, держа два стакана кофе. Его пальцы в чернильных пятнах выдали ночь за расчётами.

– Лира уехала домой. Ты уверен, что это сработает? – Он кивнул на формулы, всё ещё мерцавшие на экране.

– Нет. – Элиас вспомнил Лиру, которая что–то шептала Мэй, рисуя в воздухе спирали. – Но если остановиться сейчас, я никогда не узнаю, что там, за седьмым слоем.

Тэо усмехнулся, поправив очки в золотой оправе. – Ты все таки решил стать богом? Займись чем–то земным. У тебя есть Лира.

– Боги не ищут ответов. Человечество должно искать ответы.

– Доктор Элиас, – это был Виктор Раст – я жду Вас завтра у себя в офисе, обсудим Вашу новую экспедицию. В 10.00. Не опаздывайте.

Виктор хлопнул Элиаса по плечу и пошел к своей машине.

На улице Элиас вдохнул морозный воздух. Сообщение от Лиры: «Купи хлеб. И не опоздай. Я пригласила Тэо. Люблю!». Он представил её на кухне: в фартуке с надписью «Не мешайте творить!», помешивающую суп левой рукой, а правой выводящую уравнение на холодильнике.

– Запрыгивай – крикнул он Тэо, заводя машину. – Лира убьёт, если мы опоздаем.

Тэо забрался на пассажирское сиденье, шутливо прикрыв лицо папкой. – Только не гони, Коперник. Твоя теория многомерности мне ещё пригодится.

Элиас рассмеялся. Где–то там, в спиралях измерений, возможно, существовал мир, где он был просто мужем и отцом. Но сегодня, ведя машину сквозь городские огни, все его мысли тянулись к горизонту, где кончались все карты и начиналось неизвестное.