Я попала в Запендю!

– Зеркало-то есть в доме? – спросила я, решившись наконец обозреть масштабы настигшей меня проблемы.

Этот вопрос вызвал радостный возглас Воронессы и неподдельный энтузиазм Бардадыма.

– Она вспомнила! – твердила ворона, а козёл неожиданно приволок мне большое круглое металлическое блюдо, ковшик с чистейшей водой и яблоко.

– Я же зеркало просила! – в недоумении проворчала я.

Впрочем, может, у них тут зеркала ещё не изобрели? Это ж глушь, родина Бабы Яги – экологически чистое место, не тронутое наукой! Или мои подручные опасались за остатки моего рассудка, который мог не выдержать вида отражения в настоящем зеркале? Ладно, буду в воду глядеть, авось что и увижу! Я решительно взяла ковш и налила воды в блюдце. В это время избушка выбралась из-под земли, словно гигантский гриб после дождя, и мои подручные оставили меня одну, решив патрулировать окрестности. Бардадым пасся поблизости, помахивая хвостом (я видела его из окна), а Воронесса, наверное, воспарила над лесом, решив выследить хищных фей. Одиночеству я была рада, потому что надо было многое обдумать и осознать.

Вода в блюде дрожала, коверкая неясное отражение, и я взяла яблоко, соображая, как применить этот фрукт. Так ничего и не придумав, решила подкрепиться, вонзив зубы в алый спелый яблочный бок. То, что я сделала это зря, стало ясно через несколько секунд, когда зубы намертво застряли в чём-то несъедобном и достаточно твёрдом. Ни туда ни сюда! Из пластилина оно, что ли, или, может из папье-маше?! Проклятая бутафория! Я принялась судорожно дёргать яблоко и, когда оно поддалось, обнаружила, что в нём остался правый клык. Облом, причём во всех смыслах этого выражения!

Вздрогнув от вида железного зуба, я случайно выронила яблоко, частично расплескав содержимое блюдца. Пришлось искать подходящую тряпку, чтобы протереть стол. Вернувшись уже с этим полезным орудием труда, я вдруг заметила, что яблоко скользит по кругу, с каждым движением заставляя поверхность воды будто отвердевать и светиться. Вот так чудеса!

Я уселась за стол, завороженно наблюдая за процессом, и наконец увидела отражение. Из блюдца на меня взирала моложавая, даже эффектная, но абсолютно седая дама в цветастом платке, лихо повязанном в стиле «а-ля Солоха», так что узел на темени напоминал торчавшие в разные стороны заячьи уши. Нос у дамы был немного длинноват и изогнут (вероятно, она норовила совать его не в свои дела), уши чуть оттопырены (видно, и чужие разговоры любила подслушивать), а карие глаза и вовсе смотрели как-то мрачновато, с хитрым таким насмешливым прищуром, обозначив кокетливые морщинки, какие в народе зовутся гусиными лапками. Чувствовалось, что прошлое у этой дамы было бурное и очень насыщенное, в том числе и вниманием со стороны противоположного пола.

«Одно слово – Ягуня!» – подумала я, и выражение глаз отражения сменилось задорным, почти детским – моим. И тут мой взгляд упал на зону декольте. Сказать по правде, оно у Бабы Яги было, на зависть многим кикиморам, шикарное, не то что у меня, но не это так привлекло моё внимание. На шее у этой стервозной красавицы преклонных лет висело в точности такое же украшение, как и у меня настоящей: серебряная цепочка с подвеской в виде ключа, сделанного под старину. Надо же, какое совпадение!

С этим украшением была связана одна очень странная история. Дело в том, что я нашла его случайно несколько лет назад, когда в компании других подростков бродила по разным заброшкам моего города в целях сделать сногсшибательное фото для соцсетей. В одном заброшенном полуразвалившемся доме мы с подругами (всё с теми же, которые и учинили мне поздравление с днём рождения) нашли удачное место для съёмок. Фотографировались долго пока нас не спугнул странный звон за стеной. Он прозвучал так громко и так жутко, что мои подружки опрометью бросились наутёк, а я…

На меня нахлынуло вдруг какое-то тягостное оцепенение, сменившееся диким желанием посмотреть, что именно в заброшенном доме стало издавать такой звон. Так вот я могла бы поклясться, что за дверью в соседней комнате над пыльным блюдцем завис этот ключ, словно кто-то невидимый тянул его за цепочку, но почему-то не мог поднять. Ключ дёргался и ударялся о край блюдца, провоцируя пугающий звон. Вокруг ключа был странный ореол муара, словно расползающаяся клякса, искажающий пространство и изменяющий цвета тех вещей, которые захватывал в свой ореол. Помню, как я, будто во сне, сделала несколько шагов вперёд и схватила цепочку, вырвав её у незримой силы. Ключ остался у меня, и муар исчез.

Я, конечно, ничего не сказала подругам и даже родителям о том, как это было. Да никто бы и не поверил! В общем-то благодаря этой истории я и пошла в психологи, думая, что найду ответ на вопрос, почему мне это всё пригрезилось. Может быть, это была только детская фантазия, в которую я поверила? Правда, теперь, в свете творящихся со мной метаморфоз я уже не так рьяно сомневалась в том, что не только ключ, но и тот, кто тянул его, существовал на самом деле.

– Слухай сюды, Аграфена! – неожиданно донеслось из блюдца.

Я замерла на месте, потому что всё это было сказано моим голосом. Моим, настоящим! Как же странно и страшно было слышать его сейчас извне!

– Времени мало, скоро связи не будет, ибо миры у нас в противофазе идут, так что навостри ухи и не перебивай! – продолжал мой голос, а потом и отражение седовласой дамы сменилось моим собственным.

«Всё на месте!» – с облегчением подумала я, разглядывая немного вздёрнутый носик на слегка округлом, как у подростка, лице. И когда только я повзрослею, обрету, так сказать, светский лоск и степенность? Наверное, никогда. Глаза (кстати, тоже карие) уже приобрели типично бабояговский прищур, так что теперь вид у меня, настоящей, был слегка стервозный. Судя по интерьеру сзади, я обреталась в какой-то забегаловке и намеревалась съесть невероятное количество шашлыка в очень подозрительной компании неформалов.

– Я тут колданула малость, да перестаралась чуток, и теперь ты в моём теле, а я в твоём! – продолжало отражение, подтвердив мои худшие опасения. – Но ты не тушуйся, это на время. Так надо было для дела, а дело-то государское, спешное и тёмное. Ты вот что, голубка сизокрылая, из избушки без особой надобности не выходи: так и тебе, и мне спокойней будет. И вообще там не хулигань, никуда не суйся, отдыхай, будто ты на курорте, а я тут всё обстряпаю и мигом вернусь, а, значит, и ты вернёшься. Поняла?

– И как долго вы будете стряпать?! – мрачно поинтересовалась я. – У меня запись на маникюр на пятницу и …

Я чуть было не ляпнула о парне в реанимации, но вовремя спохватилась.

– Знаю, лебедь белай, всё знаю! – хитро подмигнуло отражение. – Обязательства все выполню и горю твоему помогу. Ты только … это… меня береги, на ночь, смотри, много не ешь!

– Конечно! – согласилась я. – В вашем возрасте…

Я спохватилась и замолчала, не желая обидеть Бабу Ягу.

– Возраст-то тут ни при чём, – терпеливо пояснила та, ничуть не обидевшись. – А вот ступа не подымет, ежели сильно разъешься. Ясно?

Я кивнула, а Ягуня продолжила с тем же снисходительным участием:

– Ключик спрячь подале – целее будет. И гляди, зубы все не растеряй до моего прихода! Пригодятся ишшо!

Тут послышался стервозный смешок, заставивший меня виновато потупить взор: с зубом, правда, нехорошо получилось.

– А можно вопрос? – осторожно поинтересовалась я.

– За спрос не бьют в нос, хотя порой и надо бы! – засмеялась Ягуня. – Чего там? Вопрошай, коль охота!

– Я что, в сказку попала? – высказала я свои предположения.

– Ага, в сказку! Чем дальше, тем страшнея! Быль это, Аграфена! Настоящая суровая быль! – ядовито хихикнув, отозвалась Ягуня, заставив меня слегка вздрогнуть, а потом добавила, немного смягчившись: – Сказка – это то, что с тобой до этого было, красота моя неописанная!

– Как так?! – удивилась я.

– Сама обмозгуешь, времени нет об этом лясы точить! – отрезала Ягуня. – Ты вот что, Аграфена: случиться тут всякое может, и ежели вдруг, правда, что страшное начнётся, попроси у Воронессы тайник…

В это мгновение связь прервалась, и вода в блюдце снова стала плескаться и рябить – то ли от помех между мирами, то ли от моих слёз, которые всё-таки предательски покатились из глаз. А что, если она не вернётся?! Мало того, что я в этом теле старая, так ещё и беззубая теперь! Колданула малость! И что за дело такое, что меня из собственного тела сюда вынесло?! Одно только вселяло надежду: Воронесса сказала, что меня, то есть Ягу, «клинило» не раз, а потом она опять всё вспоминала; может быть, такие переселения практиковались и раньше, но всякий раз эта старая ведьма возвращалась. Значит, не всё потеряно? Будем надеяться! И что она там про сказку говорила? Хм…

Мои мысли спугнула Воронесса, ворвавшаяся в открытое окно, как метеор в атмосферу Земли.

– Ой, не могу! Держите меня, семеро! Столько новостей в клюве – боюсь, не донесу! – объявила она, кружа надо мной.

– Ну давай, выкладывай! – Я была рада её появлению.

Новости так новости. Пожалуй, не вредно разобраться в том, куда я попала и что тут творится – сказка, или действительно быль суровая, и потом, лучшая психологическая разгрузка – отвлечься на что-то интересное и необычное.

– Свежие запендяйские новости! – продолжала Воронесса, словно была продавцом газет и зазывала покупателей.

– Какие-какие новости? – уточнила я, решив, что не расслышала второе слово в её фразе.

– Запендяйские же! – сказала Воронесса. – Княжество у нас именуется Запендя, значит, и новости запендяйские. У сорок узнала, а те – прямо из первых уст!

Запендя? Буквы этого странного названия быстро преставились у меня в мозгу в слово «западня». Получается, что я попала в Западню? Что ж, очень на меня похоже! Потом, когда вернусь, будет что подругам рассказать. Спросят, где была, а я им так, приосанившись: «Где-где?! В Запенде!» А вдруг вернуться не удастся? Так ведь тоже может случиться! Эта мысль опять завладела моим сознанием. В любом случае не вредно узнать, что происходит вокруг!

– И что нового в Запенде? – собравшись с духом, спросила я.

– Горю нашу, красавицу, замуж задумали выдать! – выпалила ворона.

– Кого?! – поразилась я.

– Княжну Гориславу! – пояснила Воронесса. – Её домашние Горей зовут.

«Вот у кого имя позаковыристей моего будет! Не удивлюсь, если с ней домашним одно горе!» – подумала я, а вслух спросила:

– И что?

– Князь наш, Володарь Светлый, решил владения свои расширить, с соседними странами породнившись, и сейчас думает, за кого выгоднее дочь выдать: уже трое басурманов сватов прислали! – сообщила Воронесса. – А Горя и слышать о них не хочет!

– Почему же? – удивилась я. – Наверное, эти женишки страшнее атомной войны, без слёз не взглянешь?

– Может, и так! Да хто ж их, дочерей княжеских, разберёт? Избалована, сладу нет: без матери росла! – раскаркалась ворона, а потом добавила: – А ещё говорят, чёрный маг какой-то за границей объявился, сильно могущественный, жестокий и умна-а-й, аж страсть! Много стран покорил и под своё начало поставил, дышать без его ведома теперь боятся. Кадваладур Хитрый его кличут! Говорят, и нам свой ультиматум присылал на гербовой бумаге, всё чин чинарём, а князь осерчал и тот ультиматум в печи и пожёг, вот и вся недолга!

– Значит, не сильно умный этот маг, раз действует так топорно! – лениво усомнилась я. – Тут хитростью надо брать, психологией, а не ультиматумы рассылать куда попало!

– Полечу, ещё послушаю! – не стала со мной спорить Воронесса и выпорхнула в окно.

Я пожала плечами и села у стола. Запендяйские новости немного развеяли тучи плохого настроения и тревоги. Стало интересно, как выглядит Горислава и что за женихи такие, раз она о них и слышать не желает, да и на Кадваладура тоже поглядеть охота: никогда же чёрного мага видеть не приходилось. Он представлялся мне мрачным и старым мужчиной, сухощавого телосложения. Воображение рисовало морщинистое, острое суровое лицо, обрамлённое длинными чёрными волосами, тронутыми сединой, и повязку на одном глазу.

Постепенно даже эти мысли растворились от ощущения той лесной благодати, какая бывает в летнюю теплынь среди первозданного, не тронутого цивилизацией леса. Нет, я всё-таки в сказке! Из осени в лето попала, из городской сутолоки и суматохи – в тишину и великолепие древнего леса! За окном находилась восхитительная поляна, залитая солнцем, которую устилал ковёр из земляничных листьев. Сосны будто специально расступились, чтобы пропустить сюда тёплые золотые лучи. Для земляники не сезон, но ведь в сказке всё возможно?

Мне так захотелось ощутить на губах вкус спелых ягод, что я, захватив с собой увесистую деревянную кружку (треснешь такой по лбу противника, и он в нокауте), вышла из избушки и принялась собирать алые капли счастья, прятавшиеся за зеленью листвы. Несмотря на предупреждение Ягуни и присутствие в лесу странных обитателей, мне было не страшно, ведь я знала, что Бардадым, мой бравый кудлатый телохранитель, пасётся поблизости. Я так увлеклась процессом, что опомнилась только тогда, когда у меня за спиной раздался взрыв и взрывная волна отбросила меня в заросли можжевельника.

Наверное, я была слегка оглушена, поэтому мне сначала показалось, что я погружаюсь в смолисто-дымчатое озеро древесного благоухания и качаюсь на волнах этого можжевелового аромата. Потом, словно сквозь вязкую толщу этого запаха, до меня донёсся откуда-то – как мне показалось, из небытия – мерный звук. Я долго пыталась осознать, что это было, как вдруг обрушившееся понимание, мгновенно продемонстрировало мне реальность: я слышала удары топора! В памяти мгновенно всплыл образ зелёного гиганта, мелькнувшего вдали. Опять он?! Как говорится, лес рубят – орки летят. Обдумать это помешали яростные крики.

– Где Ягуня?! Ты что, проворонил её, козья морда?! – возмущалась Воронесса.

– Да тут она была только что! Ягоды собирала! – оправдывался Бардадым.

Я хотела окликнуть их, но почувствовала, что не могу пошевелиться. Меня, казалось, прижимала к земле неведомая сила, хватка которой только крепла от каждого мощного удара топора.

– Помочь? – неожиданно пророкотал надо мной густой бас, а потом в поле зрения появилась мощная ручища.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с могучим великаном, нависшим надо мной, как скала. С перепугу, а может, ещё от чего-то, я перестала ощущать хватку враждебной силы и недовольно уставилась на заговорившего со мной незнакомца. Это был тот самый зелёный гигант, которого я видела в зарослях через перископ. Сейчас при более детальном и внимательном осмотре я ещё больше утвердилась во мнении, что это орк.

Конечно, с такими экземплярами я была не знакома (в городских джунглях нашего взаправдашнего мира встречались только малообразованные деклассированные гоблины), но его внешность говорила сама за себя: крепкое телосложение, минимум одежды, слегка оттопыренные, как локаторы, уши, нос – бог семерым нёс, а одному достался; надбровные дуги, как у неандертальца, кожа зеленоватого оттенка, и главное – небольшой рог во лбу. Наверное, по меркам своей расы, орк слыл настоящим красавцем, да и представителям других рас тоже было на чём взгляд остановить: отталкивающего впечатления он точно не производил. А ещё была у него очень примечательная серьга в левом ухе, выполненная в виде длинного клыка, подвешенного на металлической цепочке; клык периодически вяло мерцал тусклым зеленоватым светом – мечта местных модниц, короче.

Откуда бы такому экземпляру взяться в здешних лесах? Тоже засланный казачок, как те злобные феи? Орк стоял, вальяжно опираясь на обоюдоострую секиру таких внушительных размеров, что она могла бы одновременно обезглавить пятерых человек, и смотрел на меня мрачновато и тягостно, причём взгляд явно концентрировался на моём декольте. Я в замешательстве пошарила рукой в осматриваемой области. Ключ! Ягуня же велела мне его спрятать! Спохватившись, я одёрнула рубаху и спрятала подвеску, передвинув её на спину. Орк хмыкнул и осклабился, продемонстрировав приличных размеров зубы. Было в нём всё-таки что-то пугающее и одновременно притягательное, правда, по поводу наличия интеллекта у орков у меня с детства возникали большие сомнения.

– Так помочь, или как? – повторил он, наверное, решив, что я глуховата.

– Нет, благодарю вас! – строго сказала я, поджав губы.

А что это я с ним, как воспитанница пансиона благородных девиц, беседую? Бабоёги же так не выражаются! Я с опаской взглянула на осклабившегося орка и торопливо выпалила:

– Говорю, ступай с миром, сокол яснай! Сама справлюсь, чай, не впервой!

Пыхтя от натуги и стараясь не рассыпать уцелевшую землянику из кружки, я попыталась с молодецкой резвостью вскочить на ноги, но скрючилась в колесо от внезапной боли и тут же схватилась за поясницу, стараясь, чтобы этот жест выглядел как можно более эстетично. Всё-таки старость не радость, особенно в чужом теле, а нравиться хочется, пусть даже и орку.

– Ну-ну! – с трудом сдерживая смех, пробасил тот, как-то подозрительно взглянув на меня, словно пытался пронзить меня взглядом насквозь, а потом небрежно взял за шиворот и поставил рядом с собой, будто был подъёмным краном.

– Рагне Стигг – моё имя, – добавил орк, пока я слегка ошеломлённо смотрела ему в глаза, находясь под впечатлением от его поступка.

Голос орка пробуждал в душе странное волнение. У меня была давняя слабость к рокочущим басам.

– Ягуня! – немного нерешительно представилась я, чтобы не казаться невежливой, а потом, спохватившись, добавила с вызывающей нарочитостью: – А для тебя, красавчик, – Баба Яга!

Нечего тут панибратство разводить! Рагне Стигг кивнул и легонько поднял секиру, словно примериваясь, как сподручнее меня зарубить. Вот так знакомство! Я замерла от страха, пытаясь сделать вид, что меня это, как говорится, не колышет: заколдую – пикнуть не успеет, в крайнем случае кружкой по лбу припечатаю. И тут заметила, что по лезвию секиры змеится изящная руническая вязь с подозрительно знакомым символом по центру узора. Что-то он мне напоминал? А! Такой же был в виде татуировки на шее того парня из метро, о котором я так много мечтала! Совпадение или знак свыше?

– Вон она, живая! – раздался в этот момент голос Воронессы, чьи зоркие глаза уже заметили меня в можжевельнике, и ворона ринулась ко мне, а следом – верный Бардадым, у которого голова была обвязана куском ткани в районе обломанного левого рога: травма на работе.

Увидев их, орк водрузил секиру на плечо, а я невольно отметила, что накачанности его мускулов позавидовал бы и Арнольд Шварценеггер. Сам же зелёный «культурист», нагло отобрав у меня кружку с земляникой, казавшуюся в его ручищах маленькой кофейной чашкой, пошёл прочь, ломая сучья, как носорог, и лихо закидывая ягоды в рот.

– Да как вы?.. – Возмущённая таким незаконным отъёмом нажитого тяжким трудом имущества, я хотела добавить «смеете», но орк расценил это начало по-своему.

– Рагне Стигг! Кликни, если что! – повторил он, не оборачиваясь, наверное, решив, что у меня прогрессирует старческий склероз.

То ли он, и правда, хотел меня тут в капусту порубать, а ворона его спугнула, то ли на самом деле помочь собирался, то ли тоже, как я, за ягодками пришёл. Кто их, орков, разберёт?! И для чего мне его имя?

– Эй!.. – начала я, решив уточнить это, но зелёный гигант внезапно растворился в зелени леса, будто его развеяло ветром.

Может, он какой-то орочий колдун с секирой вместо волшебной палочки?

– Что это было? Что вообще происходит?! – в недоумении спросила я у козла-телохранителя, подоспевшего, когда орк уже скрылся из виду.

– Леший знает! – мотнул головой Бардадым.

– Уж энтот знает, ой, знает! Факт! Он мужик башковитый! – согласилась Воронесса и, подняв что-то с земли, показала мне.

Это был портрет в стиле лубочной живописи исполненный на аккуратно выпиленной дощечке, и с этого портрета на меня смотрел некто с острым суровым лицом, обрамлённым длинными иззелена-чёрными волосами, тронутыми сединой, и с повязкой на одном глазу. Ну точь-в-точь Кадваладур из моих тайных помыслов, как я его себе представляла! Правда, шляпа из большого лопуха никак не вязалась с образом колдуна, который так поднаторел в покорении государств.

– Только где ж его сыщешь сейчас? – добавила Воронесса. – Ты ж ему, Ягуня, намедни от ворот поворот сделала, когда он свататься приходил. Прямо так и сказала: «Не встречать, дескать, пень ты трухлявый, нам вместе зорьки ясныя!»

Я невольно рассмеялась, представив себе это сватовство. Значит, Ягуня у нас, завидная невеста? Даром что нога костяная! Видать, мощной харизмой баба берёт! А может, и орк… того… в смысле, свататься приходил, и секирой махал так, для пущей убедительности, чтобы показать, какой он работящий да умелый, так сказать, дровосек?

– Отказала, значит, так надо было! Без леших разберёмся! – сказала я, важно приосанившись, а потом решительно пошла туда, где на месте избушки зияла приличных размеров взрывная воронка, а рядом высился завал из надломленных сосен и валялось много разного добра, оставшегося от бабояговских богатств.

Вот это сила! Кто же это мне, то есть Ягуне, такую «свинью» в тротиловом эквиваленте подложил?! А ведь эта старая ведьма сама мне советовала из избушки не выходить. Может, она этот взрыв и подстроила? Но для чего? Да нет, быть не может! Или леший отвергнутый подсуропил? Тоже вряд ли: не стал бы он лес свой опасности подвергать! Хотя ревность многих толкала на странные поступки. Бывает даже бред ревности как клиническое проявление этого кошмара. Можно было бы даже провести научное исследование на тему: «Параноидальные расстройства и синдром Отелло у леших запендяйского пошиба». Только для начала этих леших надо бы сперва отловить. Я машинально подняла с земли ещё один портрет, валявшийся среди других пожитков, и, насупившись, уставилась на донельзя худощавую, даже чахлую физиономию какого-то зомбиобразного дядьки в короне, сидящего на костяном троне. Впрочем, этот индивид выглядел очень элегантно, даже величественно и в какой-то мере привлекательно.

– А этот кто – тоже жених или так, родственник? – с сомнением спросила я, слегка поёжившись от пронзительного взгляда этого тощего красавца.

– Это?! Вот уж точно у тебя местами память отшибло, Ягуня! – встревоженно каркнула Воронесса, заглянув мне через плечо. – Это ж Кощей – товарищ твой по работе!

– А! Точно, точно! – Я звонко рассмеялась. – Я и смотрю: товарищ Кощей собственной персоной!

– Не товарищ, а Его Величество Чернобог – Чахлый Повелитель Нави! – почтительно произнесла Воронесса, словно обращалась к божеству. – Ты поосторожнее с ним, а то этот товарищ так отоварит за оскорбление, что мало не покажется!

– Вот так титул у него! Прикольно будет посмотреть на того, кто его потом унаследует! – продолжала смеяться я.

– Нет наследников у Кощея, – сказала Воронесса. – Почитай ужо века три мается, и это только на моей памяти! Шибко, говорят, у него кровь аристократически холодная, не может ни с чьей горячей единение произвесть! Пару себе достойную никак не сыщет! Стольких женщин уже с путя верного сбил мощной харизмой своей – подумать страшно! Ну да бессмертным с наследниками можно не торопиться!

Я покачала головой, словно хотела таким образом собрать все мозги в кучу для важного решения. Ну, дела! И что теперь делать? В Навь мне пока рановато, в Правь не возьмут, надо что-то придумать, как в этом мире обустроиться. Идея пришла в голову неожиданно, как любое озарение.

– Воронесса, раз уж так всё получилось, напомни-ка мне всё про тайник! – сказала я, старясь выглядеть уверенно, хотя, конечно, не понимала, о чём говорю.

– И то правда! Заначка сейчас пригодится! Ты всё-таки гений, Ягуня! Будто заранее знала, что случится, да и пора убираться отсюда: место опасное! – воскликнула ворона и полетела куда-то в глубь леса.

Я направилась за ней верхом на козле, любезно согласившемся быть моим скакуном, потому что ступа тоже пострадала от взрыва. От неё остался один подъёмный механизм, которым мы нагрузили Бардадыма. Деревянная ёмкость разлетелась в щепки и не подлежала восстановлению. Бардадым сказал, что нам следует заметать следы, чтобы нас не нашли недоброжелатели, взорвавшие избушку, поэтому я, восседая на нём задом наперёд, всю дорогу энергично размахивала уцелевшей метлой, словно дворничиха-кавалерист.

До места мы добрались уже к вечеру, когда начали сгущаться сумерки, а, проще говоря, темень стояла – зги божьей не видать! Мне стало страшновато, потому что в отдалении заунывно завывали волки, совсем рядом ухали совы, не говоря уже о противном писке летучих мышей, одна из которых врезалась мне в лоб и шмякнулась на траву (лоб у Ягуни был бронебойно крепкий).