Я попала в Запендю!

– Дискриминация по гендерному признаку, – пробормотала я.

– Заклинания творишь? – по-своему истолковала мои слова Горислава. – Это правильно! Исцелить князя надо и злодея найти! Поспешай только, не то смуты не миновать, потому что замуж за нелюбимого я не пойду, хоть ты меня режь!

Это прозвучало как ультиматум. Княжна отступила в темноту, оставив меня наедине с захворавшим князем, лицо которого скупо освещала горящая лучина. Ну и характер у Гориславы! В бараний рог скрутит, если что не так, как она задумала! Мне и самой было интересно, что же такое случилось с её отцом. Я заставила себя припомнить все лекции и практики по медицине и приступила к осмотру. Зрачки вяло реагируют на свет, дыхание медленное, кожа прохладная, пульс слабый. Я попробовала растормошить князя, но он не реагировал на мои попытки, правда, когда я ущипнула его за руку, лицо Володаря на миг исказила гримаса страдания. Сопор? Похоже. Так бывает перед наступлением комы. Плохо дело, в общем!

– А как он себя чувствовал накануне? Не болел ли чем? – спросила я.

– Здрав был княже, – ответила Горислава, но мне показалось, что она что-то недоговаривает.

Не этим ли объяснялось то, что она отступила в темноту, будто спряталась от пристального взгляда. Я склонилась над князем, стараясь ощутить все витавшие вокруг запахи. Ничего. При диабетической коме, например, изо рта был бы запах ацетона. Может быть, это сопор из-за травмы головы или кровопотери? Я тщательно осмотрела голову и тело князя – ни царапины! Правда, на шее была какая-то тёмная полоса. Я даже сначала решила, что князя душили, но почему-то не довели дело до конца.

Потом, внимательнее рассмотрев полосу, я пришла к выводу, что это след от цепи, которую Володарь Светлый, вероятно, носил на шее постоянно и очень долгое время, причём эта цепь была с подвеской в виде ключа, правда, по сравнению с моим украшением, княжеская цепь и ключ на ней выглядели значительно массивнее. Странное совпадение! Не слишком ли много ключей в этой странной истории, куда я угодила? Если всё так, как я думаю, то куда делась эта цепь? Князя отравили, чтобы украсть её? Возможно, но почему тогда не сняли массивный перстень в виде паука со светящимися глазами, украшавший указательный палец князя? Я не ювелир, но даже мне видно, что вещь дорогая и потрясающе красивая. Либо это не кража, либо искали именно ключ. А может, всё проще: князь сам снял цепь перед сном, например? Тогда куда она делась? Я окинула взглядом княжеские покои.

– Из вещей ничего не пропало? – спросила я.

– Нет, – сдавленно ответила княжна.

Похоже, она готова была разрыдаться в голос. Наверное, этот разговор причинял ей боль. Надо подумать, как преподнести факты более мягко. А интересно, почему украшение оставило тёмный след на коже князя? В детстве я слышала, что это происходит от сглаза или порчи, и если в обычном мире такие утверждения казались мне неправдоподобными, то здесь всё было возможно, особенно если сама находишься в теле опасной ведьмы с костяной ногой.

Наблюдая за мной, Горислава судорожно сжимала что-то на груди, будто прятала камень за пазухой, но я решила пока не настаивать на объяснениях и не приставать с вопросами. У меня ещё будет время вызвать княжну на откровенность. Психолог я или кто, в конце концов?! Логично было предположить, что князь впал в сопор из-за интоксикации. Но кто мог это сделать? Женихам, вроде бы, это невыгодно. Кто-то из знати постарался, чтобы власть захватить? А может, самоубийство?!

Некоторую сомнительную выгоду от этого в виде избавления от ненавистных ухажеров получала и сама Горислава, но почему тогда она пригласила Бабу Ягу, чтобы исцелить отца? Опять-таки странно. Княжна не лгала мне, рассказывая о случившемся: я бы это заметила по физиологическим признакам и положению тела. С другой стороны, мне уже приходилось наблюдать человека с психическими отклонениями, который выглядел очень убедительным в своём вранье, потому что верил в него в тот момент помутнения разума. Но Горислава, вроде бы, в полном адеквате.

Вопросов было много. Отправляясь сюда, я никак не планировала примерить на себя роль следователя-целителя. Конечно, психологи, случается, участвуют в расследовании, составляя психологический портрет убийцы, например, но мне никогда не приходилось делать ничего подобного.

– Ну что?! – нетерпеливо спросила Горислава, выглядывая из темноты, как карающий ангел.

– Утро вечера мудренее, княжна, – сказала я, решив, что у меня слишком мало данных, чтобы с ходу разобраться во всём. – Многое понять надо, а пока мы сделаем вот что!

Я осторожно полезла себе за пазуху, чтобы нащупать узелок с приданым, временно увеличивший мою грудь до четвёртого размера. Такие ценные вещи надо было хранить при себе, вот я и засунула его под вышитую рубаху. Как результат была высокая сохранность приданого, а как побочный эффект – повышенное внимание княжеских слуг к бабояговскому бюсту, который временами издавал загадочное тихое позвякивание из-за столкновения предметов при быстрой ходьбе. Я покопалась внутри узелка, разыскивая пузырьки, и вскоре они уже были в моей руке. Осталось всего ничего: понять, в каком из них живая вода. В первом пузырьке жидкость пенилась, и на дне был белесый осадок, а от второго исходил лёгкий запах кислоты. Были времена, когда я, увлекшись новыми методиками в медицине, с помощью электродов изготавливала щелочную и кислотную воду (кстати, первую в литературе называли живой, а вторую – мёртвой).

Возможно, здесь всё так же. «Сказка – ложь, да в ней намёк», как говорится. К тому же действовать надо было быстро: вслед за сопором у князя могла развиться кома, а затем наступить смерть. Взмокнув от волнения, я откупорила крышку и осторожно влила в приоткрытый рот князя каплю воды из того пузырька, где был белый осадок – явный признак щелочной воды. Конечно, мгновенного оживления не произошло: доза, наверное, маловата или я что-то сделала не так. Но дыхание князя стало более частым, пульс нормализовался, щёки порозовели. У меня отлегло от сердца: угрозу смерти удалось устранить. Горислава порывисто обняла меня и вышла из княжеских покоев, громко и чётко отдав приказ страже не спускать глаз с князя. Я быстро спрятала узелок обратно и тоже отправилась спать.

Провожать меня в покои, отведенные для гостей, вызвался сам княжий воевода – тот самый рыжий и надменный тип. Мы сначала шли молча, ощущая, как тишина жадно слушает звук наших шагов и звон кольчуги Яробора, а потом я решила использовать такой шанс.

– А что, воевода, давно ли княже задумал Гориславу за чужака замуж выдать? – спросила я, вроде как просто для того, чтобы поддержать разговор.

Мои слова неожиданно угодили на благодатную почву: видно Яробор сам был недоволен выбором князя.

– В одночасье решение поменял Володарь наш Светлый, – проворчал он. – Почитай, как подарок получил заморский, так и …

– Какой подарок? – перебила его я.

– Перстень драгоценный, – нехотя буркнул Яробор.

«Дочь на перстень променял что ли?!» – подумала я, вспомнив, как холодно и остро сверкали глазки у паука с перстня. Да не может быть такого! Как вариант у князя стало прогрессировать какое-то психическое нарушение, например, раздвоение личности. Княжение – работа тяжёлая, там и рассудок мог запросто помутиться. Или перстень какой-то особенный?

– Зря ты к нам явилась, Баба Яга! – неожиданно процедил сквозь зубы воевода, метнув на меня взгляд помрачнее волчьего, так что я сразу поняла Гориславу. – Без тебя всё бы уладили, только время потеряешь да горя себе лишнего наживёшь. Шла бы ты… обратно в свой лес, грибы солить!

Вот это посыл! Судя по тому, как княжеский воевода попытался оттеснить меня к стене, это была угроза. Сейчас рыжий красавец стоял совсем рядом, нависая надо мной громадой своего тела и положив руку на эфес меча, и зверски поблёскивал глазами. Я с интересом взглянула на Яробора. Вроде, на самоубийцу не похож. Ведь будь здесь настоящая Ягуня, уже давно б его взглядом испепелила, а то и ещё хуже: по его же совету в какой-нибудь мухомор превратила, засолила бы и съела, не подавившись.

– Ты, милок, говори да не заговаривайся, а то так насолю – мало не покажется! – тихо, строго и веско сказала я, решив поставить воеводу на место и отзеркалив его реакцию (думаю, что мои глаза тоже при этом сверкали довольно ярко).

После этих слов Яробор не отступил, но прежней разухабистости и враждебности в его взгляде поубавилось.

– Да, не пугай, Баба Яга! Без тебя здесь уже солено-пересолено, всем миром расхлебать не можем! – с горечью в голосе ответил он. – Прости, если груб показался: некогда мне нежности разводить, делом заниматься надо!

Кажется, его нападки на меня были следствием нервного срыва и попыткой проверить меня на прочность. Видно, с Ягой он общался редко и не представлял, с кем имеет дело.

– Да брось, воевода! Я не сержусь! Скажи лучше, какая напасть так думы твои печалит? – спросила я.

– Неспокойно вокруг! – хмуро взглянув на меня, ответил Яробор. – И дела странные творятся!

– А что именно странным показалось? – уточнила я.

– Да много чего, – уклончиво ответил Яробор. – Твари странные прилетают, тень по хоромам шастает, но самое главное не в этом. Я чувствую, что происходит что-то. Медленно, как лёд на реке весной: сначала не видно, что он ненадёжный, а как провалишься – поминай как звали!

Я собиралась расспросить Яробора получше, но в этот момент из темноты выбежал уже знакомый юнец, которого княжна послала за мною в лес; судя по наряду, он служил в младшей дружине.

– Воевода-батюшка, там наши снова тать поймали! Страшенный! – крикнул он.

Яробор ушёл, оставив меня в глубоких раздумьях. Что тут творится?! Все эти байки о тварях можно было бы списать на бурное воображение масс, но тень-то я видела сама, да и татей воевода не выдумал! Может, приближённые князя задумали государственный переворот или знают какого-то тайного врага, который мне неизвестен?! Очень хотелось проверить каждого по «шкале лжи» и посмотреть на загадочного татя, но я решила не рисковать. Утро вечера мудренее.

Мои покои, если верить пояснениям Гориславы, были совсем близко, на втором этаже, рукой подать, поэтому я собралась дальше прогуляться по хоромам самостоятельно, призвав к себе несколько светлячков через приоткрытое окно. А чего мне бояться? Вряд ли кто из местных посмеет напасть на прославленную Бабу Ягу! Хотя, конечно, оставалась опасность встретиться с тем загадочным вредителем-подрывником, разделавшимся с избушкой, но вероятность встретить его здесь была невелика. Стоило мне подумать об этом, как впереди за углом сначала послышался грохот, а затем – сдавленный стон. Я похромала на звук и, зацепившись костяной ногой за порог, плашмя упала на что-то мягкое, живое и пахнущее сладким цитрусовым, хотя и тяжёлым, парфюмом.

– Прошу прощения! – послышался в следующий миг из темноты приятный, даже какой-то сахарный мужской голос. – Вы не ушиблись?

– А ты, сударик, здоров ли? – недовольно проворчала я, копируя Ягуню. – Не видишь – женщина в годах, нога, опять же, у неё травмирована, а ты и рад: подножку подставил!

– О! Ну что вы! – смущённо отозвался неизвестный. – И в мыслях не было, я упал с лестницы – природная неуклюжесть, так сказать; а тут вы явиться изволили. И вот…

– Изволила, изволила! – продолжала ворчать я, с трудом поднимаясь на ноги, а потом, хромая, отправилась за факелом, висевшим на дальней стене, потому что светлячки разлетелись куда-то и не желали возвращаться. Страх на них напал, что ли? Но кого им бояться?

Мне страсть как захотелось рассмотреть вежливого незнакомца повышенной неуклюжести. В свете факела моему изумлённому взору открылась такая картина: молодой мужчина в роскошном ало-золотом шёлковом халате и тапках с помпонами возлежал на полу прямо у первой ступени лестницы и кротко взирал на меня большими тёмными глазами, сжимая рукой правую лодыжку. Красавчик! Чёрные волосы, аккуратная бородка, высокие скулы, лоб, достойный философа-мыслителя, заострённый изящный нос аристократа и фигура древнеримского атлета. Не похож что-то на здешних обитателей. Я подала ему руку и помогла встать.

– Позвольте представиться: Ванадий Пупс, старший королевич, к вашим услугам! – церемонно сказал он, когда ему наконец удалось удержаться на ногах, а вернее, на одной ноге: на вторую, видимо, было больно наступать.

– Так это ты, что ль, к княжне сватаешься? – весело спросила я, вспомнив недавний разговор с Гориславой, и Ванадий с трогательной доверчивостью кивнул мне в ответ.

Странно: такой шикарный, воспитанный мужчина, а княжна от него нос воротит! Может, её сердце уже занято кем-то другим, или с этим Пупсом что-то не так? Я почему-то невольно сравнивала Ванадия с орком, и чаши весов в моём сознании так и мотались туда-сюда. По уровню смазливости лица, однозначно выигрывал королевич, но орк был просто бесспорным лидером по могучести телосложения что лично для меня было более ценно, чем симпатичная физиономия. И потом, орк рвался спасать меня, а этого королевича самого спасать надо! А, впрочем, что это я их так сравниваю? Женихи-то они чужие. Ох… Знаю я это состояние: кажется, они мне оба нравятся. Более того, кажется я, как говорят лётчики, вхожу в штопор.

Я с детства часто задавалась вопросом о том, как приходит любовь или хотя бы простая симпатия. За что в человека влюбляются, или тем более в орка?! Возможно, из-за отсутствия ответа я и пошла в психологи. Хотя ответа у меня не было до сих пор. Просто магия, какое-то волшебство, связывающее двоих в одно целое , и всё тут!

– А что же ты по терему ночью шляешься, королевич? – спросила я, стараясь подражать Бабе Яге.

– События последних дней открыли дорогу печалям и мыслям, которые не дают уснуть, – признался тот. – Места себе не нахожу от беспокойства, и хотя выходить из палат без стражи нельзя, я решил прогуляться для спокойствия души, но упал в темноте. Впрочем, я ни капли не жалею об этом, ибо встретил столь любезную и добрую собеседницу. Сказать по правде, я никогда не видал такой приятной дамы, как вы. В моей стране все они лишком напыщенные и лживые, а здесь такие неотесанные, что не имеют даже начальных навыков ведения изящной беседы.

– Твоя правда, добрый молодец, уж мне-то изящества не занимать! – съязвила я, неуклюже двигая туда-сюда лаптем, а потом спросила, решив срочно сменить тему, потому что его слова неожиданно приятно обволакивали мозг так, что меня это даже стало настораживать: – А куды ж стража-то подевалась?

Нет, комплименты мне приходилось слышать и раньше, но Ванадий делал это с такой трепетной искренностью и теплом, что моё сердце буквально таяло от его внимания.

– Так где стражники-то? – повторила я вопрос.

– Хотел бы и я знать это! – отозвался мой собеседник. – Я звал, но никого не было, честное слово!

Может, они пошли ловить того самого «татя», о котором говорил гонец? Эта версия казалась мне правдоподобной.

– Ладно, давай осмотрим твою ногу, милок! – смилостивилась я.

Королевич послушно присел на нижнюю ступеньку и доверчиво продемонстрировал мне повреждённую конечность. Лодыжка отекла настолько сильно, что на неё с трудом можно было натянуть носок, белый, как гольфы пионера. Похоже на растяжение. Я наложила давящую повязку, соорудив её из собственного платка, который носила теперь, не повязав на голову, а набросив на плечи. К слову сказать, платок бабояговский тоже оказался не простым аксессуаром. Стоило мне им ногу Ванадию перевязать, как платок снова у меня на плечах возник, будто клонировался – вот до чего магия дошла! Об этом я думала, ощущая на себе пристальные взгляды Пупса. И что это он так на меня воззрился? Я машинально поправила ворот рубахи, боясь, что оттуда выбьется ключ, который Баба Яга просила запрятать подальше. Хотя откуда королевичу знать о нём? Он же у нас жених, а женихи народ особый, только о свадьбе и думают.

– Ноге нужен покой и холод! – объявила я, закончив бинтование и собираясь уходить.

– У меня есть к вам одна просьба, – остановил меня волоокий Ванадий, смущённо опуская глаза в пол. – Не согласитесь ли вы проводить меня до моих покоев? Я понимаю, что это может быть расценено вами как излишняя вольность, и по этикету, скорее я должен проводить даму, а не наоборот, но я сейчас не в лучшей форме…

– Да всё нормально! Не парься! – перебила его я.

Во-первых, отведённая мне светлица располагалась на втором этаже, а, значит, нам по пути. Во-вторых, мне с детства нравилось помогать кому-то. У меня дома всегда находилось место для щенков с перебитыми лапами, которых у меня хватало энтузиазма вылечить и обогреть, и для брошенных кем-то игрушек: я пришивала им пуговицы вместо утраченных глаз. Пупсы попадались тоже, им я шила одежду из старых папиных носков, но о таком крупном, обаятельном и бородатом индивиде я не грезила даже в самых смелых мечтах. Мы поднялись наверх, и всё это время Ванадий опирался на моё плечо, тяжело и прерывисто дыша. В покоях он нежно и учтиво поцеловал мою руку со словами:

– Вы самая добрая и приятная женщина в этом суетном и озлобленном мире! Я у вас в долгу и хочу в знак признательности преподнести вам эти цветы, такие же эффектные и неповторимые, как вы сами!

Он с трудом дохромал до стола, на котором стоял цветочный горшок с благоухающим розовым кустом, имевшим несколько отростков с великолепными фиолетовыми розами, на лепестках которых серебрились и сверкали дивные капли росы, и, срезав одну из веточек, протянул цветы мне.

– Я привёз их из моего личного питомника, в подарок княжне Гориславе, но буду очень рад, если и вы окажете мне честь, посадив их у себя в саду, или, как здесь говорят, в огороде, – сказал он. – Нужно только сперва поставить их в воду, чтобы они дали корни.

– Вот спасибо, милок! – сказала я, поражённая этим романтичным жестом и смущённая пристальным взглядом Ванадия.

Розы казались мне чем-то родным, будто пришедшим из моего мира, ведь в Запенде были только полевые цветы, и потом, мне так давно не дарили даже полевых. В этом смысле Ванадий попал, что называется, в нерв! А ещё эти восхитительные розы издавали тонкий волнующий аромат.

– Ты, королевич, повели, чтобы льда принесли! Нужно его поместить на больное место, – добавила я, прижимая цветы к груди.

Королевич кликнул слуг, и из соседней комнаты на его зов вышла горничная кукольной красоты, одетая в заморское платье. Уж такая она была пригожая, как фея! Одно только показалось мне странным: роскошное платье было подпоясано верёвкой, декорированной под дизайнерский поясок. Ну да о вкусах не спорят! Выслушав Пупса, горничная с восхитительным изяществом присела в глубоком реверансе, а потом побежала искать лёд. Вернее, даже не побежала, а будто полетела – такая лёгкая у неё была поступь, нечеловеческая какая-то, как мне показалось.

– Ну, прощавай, друг любезный! Выздоравливай! – сказала я.

Пора, как говорится, и честь знать. Через некоторое время я вошла в отведённую мне и моим сопровождающим светлицу с цветами в руках.

– Ягуня! – Воронесса бросилась ко мне, шелестя крыльями. – Как ты долго! мы уж не знали, что и думать. Бардадым на выручку скакать хотел!

Я положила цветы на стол и погладила ворону по голове, чем вызвала удивлённое и радостное карканье. Наверное, Яга так никогда не поступала.

– Я всё-таки потратила немного живой воды! – честно призналась я.

– Так и знала, что не удержисся! Ты ж только вид делаешь, что злобная, а на самом деле у тебя доброта на лбу написана! – констатировала ворона. – Жалко, что у нас народ такой неграмотный, никто прочитать не может, а то б орден тебе дали, как пить дать.

Я весело улыбнулась и поискала глазами Бардадыма, а когда нашла, вскрикнула от неожиданности: оборотень, находясь уже в образе козла, сосредоточенно жевал одну из роз моего букета, словно дегустатор деликатесов.

– Ты что, Ягуня?! Это ж обычная проверка на враждебное влияние! – объявила Воронесса, должно быть, собираясь выгородить Бардадыма.

– Ядов нет, порча не-е-е-е-е обнаружена, – констатировал мой телохранитель, глубокомысленно закатив красные глаза. – Но лучше эту траву заморскую выбросить! Ме-е-е-е-ера предосторожности! Странная она какая-то: пахнет чем-то не нашим, и вкус такой сладкий, аж жуть!

Воронесса в знак согласия клюнула одну из капель, и та разлетелась на множество мелких брызг.

– Как это – выбросить?! – возмутилась я. – И не трава это вовсе, а цветы! Подарок от королевича! Много ты в запахах понимаешь! И вообще, о вкусах не спорят!

– Время сейчас неспокойное! – мягко возразила Воронесса, прикрыв крылом рот собиравшемуся яростно спорить со мной козлу-телохранителю. – Нам тут не рады, мало ли что, Ягуня. Подарки-то не всегда от чистого сердца дарятся! Порой в самой безобидной вещице можно такие заклинания распознать, что диву даёшься!

– Но Бардадым же не обнаружил никаких подозрительных заклинаний! – заметила я.

– Это и странно! – прокаркала Воронесса. – Я тут недавно с одним придворным павлином познакомилась, в смысле, он при дворе королевском живёт. Так вот, он говорит, что королевичи и им подобные прынцы просто так никому ничего не дарят, потому как натура у них испорченная, выгоду искать приученная.

– Но Ванадий не такой! – возразила я, вспомнив трогательно-нежное выражение тёмных глаз королевича.

– Вот и проверим! – сказала Воронесса. – От него ж не убудет!

Умом я понимала, что ворона права: я же совсем не знаю этого Пупса, пусть он и показался мне очень милым! Пожалуй, правда, стоит проявить осторожность, хотя всё во мне противилось этому решению. Ну вот разве можно выбросить такие розы?! Это же эстетическое преступление! И потом, вдруг их найдут, и тогда королевич обидится, ещё и дипломатический скандал спровоцируем. В результате мы решили до утра выставить цветы за окно. Там как раз можно было поместить их на крыше нижнего яруса, и ёмкость нашлась подходящая – колода, в которой плескалась дождевая вода. Перед сном я ещё раз взглянула на розы. В свете луны они казались волшебными цветами – самыми сказочными и небывалыми, как в одной детской песенке. Росинки поблёскивали на их лепестках, словно стразы Swarovski. Какая утончённая, даже какая-то колдовская красота, совершенно не характерная для простых потребностей и нравов в Запенде!

Спала я беспокойно, вздрагивая от каждого шороха, и мне снова снились кошмары. Кажется, стресс от попадания в чужое тело сильно сказался на моей психике. В какой-то момент мне удалось сделать сновидение осознанным, и я будто проснулась внутри собственного сна, но всё равно не могла обрести контроль над происходящим. У меня было ощущение, что я попала в чужой сон, которым управляю не я, а кто-то извне, чья воля оказалась сильнее моей, а умение владеть сновидением граничило с виртуозностью. Этот кто-то будто пустил корни во мне. Действие сна происходило в моей светлице, но я видела всё со стороны.

Меня преследовало ощущение, что моя душа вышла из тела и зависла над ним, наблюдая, как оно недвижно лежит на ложе. Пошевелиться было просто невозможно, не говоря уже о том, чтобы как-то изменить сон. Но самый главный страх заключался совсем не в этом, а в том, что на меня надвигалась та самая тень из прошлого сновидения. Что она шептала тогда? Стоило только задать себе этот вопрос, как звук повторился – бесконечно вертящийся по кругу «ЮЧКЛ». Какое странное слово! От охватившего меня страха я не могла понять его значение, а тень медленно, но верно подбиралась всё ближе. Её движение будто сдерживалось чем-то невидимым для меня, но полностью остановить мой кошмар это не могло.

Я пыталась звать на помощь, но крик, казалось, натыкался на препятствие, замирая в груди. Бардадым и Воронесса были совсем рядом, но пребывали в каком-то ступоре, не реагируя на мои попытки. И когда тень уже наваливалась на меня сверху, будто обволакивая тёмными нитями кошмара и погружая в тёмный короб, крышка которого медленно закрывалась, из памяти всплыли два слова: «Рагне Стигг». Стоило мысленно произнести их, как где-то на краю восприятия, на изнанке страха послышался стук топора, и вскоре лезвие секиры врезалось в темноту, разрубая её, чтобы впустить тонкий луч света.

– Просыпайся! – громко прозвучал бас орка, будто кричавшего это мне в ухо, хотя самого зелёного гиганта не было видно. – Просыпайся!

И я проснулась с криком, подпрыгнула почти до потолка, а потом шумно перевела дух. Жуть какая! Приснится же! Тут заикаться начнёшь! Надо было срочно провести рефлексию, чтобы разгадать, какое послание зашифровало моё бессознательное в увиденном сне. Скорее всего, образ орка – это архетип, символизирующий здравый смысл. Хотя… Я осмотрелась по сторонам, постепенно начиная адекватно воспринимать реальность. В светлице не было ни души. Бардадым и Воронесса куда-то подевались, а за окнами слышались крики и звуки боя. Я вылезла на крышу нижнего яруса, желая просто окинуть взглядом окрестности, чтобы понять, что, собственно, происходит, но вместо этого поскользнулась на гладком тёсе и съехала вниз, как бобслеист, впопыхах забывший сани, и успела огласить окрестности бравым воплем: