Украденное счастье

– Это твой ребёнок! – дёрнулась в протесте Элиза. – Как смеешь ты сомневаться?! Твой, Джек! И тем хуже для тебя, если ты не веришь!

– Нет, мадам! Тем хуже для вас! – ладонь Джека скользнула на шею девушке. – Убедите меня, мадам! У вас это неплохо получалось прежде! Или вам помочь?

И его рука заскользила ниже. Джек ухватил одеяло, в которое как в кокон куталась Элиза, и потянул его на себя. Хищно скалясь, он отшвырнул одеяло.

Джек рассчитывал увидеть страх, мольбу в глазах девушки, но он недолго наслаждался её прежним ужасом и трепетом.

В её глазах слезами блестело упрямство, которое он так хотел сломить, её вызов, который он принял, не задумываясь над тем, что причиняет ей боль. Задыхаясь в его объятьях, Элиза пыталась вырваться, но Джек заставил её отступать, пока она не упала под ним на постель. Сопротивление девушки привело его в ярость, и он принялся рвать на ней сорочку. Тяжело и взволнованно дыша, Элиза из последних сил отталкивала его, упираясь ему в плечи и грудь. Не о таких объятьях она тосковала, не о такой близости безнадёжно грезила ночами. Джек без труда придавил её своим телом и навис над ней, скаля зубы в злой улыбке. Элиза бессильно затихла, не в силах даже вздохнуть.

– Вы, кажется, забыли наш уговор, мадам?! Вы будете делать то, что я хочу! Впрочем, можете сопротивляться, если это утешит вашу гордость!

Треск ткани снова оглушил Элизу. Она стиснула зубы и зажмурилась. Джек, стоя на коленях меж её бедёр, с жадностью оглядывал её округлившиеся набухшие груди, изгибы всё ещё тонкой талии. Элиза лежала не шевелясь. Высоко вздымалась её грудь от взволнованного дыхания, и чувствовалась судорожная дрожь в теле. Джек грубо подтянул её к себе, стянул с себя рубашку и расстегнул бриджи. И снова навис над девушкой.

– А теперь откройте глаза, мадам, и смотрите на меня! Я хочу, чтобы вы смотрели на меня, когда я буду брать вас! Ну же! Вам пора узнать, что такое насилие, в котором вы так любили меня обвинять!

В зелёных глазах, которые взглянули на него, плескались слёзы. Но Джек не намеревался отступать. Он грубо стиснул её бёдра, вторгся резко и глубоко.

Элиза зажмурилась на мгновение от боли. Джек положил ладонь ей на горло, заставляя снова посмотреть на него. Девушка судорожно вздохнула от его нового резкого движения, вздрогнула под его тяжестью. Стиснув зубы и тяжело дыша, Джек двигался над ней, со злобным торжеством видя, как из глаз девушки скатываются по вискам слёзы. Но едва ли мог предположить, что вымещая свою злобу, он не мстит, а лишь утоляет своё дикое желание, голод плоти, жаждавшей эту женщину.

Чувствуя приближающееся наслаждение и забываясь, Джек прижался теснее со стоном, похожим больше на рычание. И словно только сейчас ощутил на себе объятья Элизы – её руки на своей спине, её ножки в шелковых чулках, скользящие по его телу.

Услышал стон, мало похожий на страдание и боль, которую он так надеялся причинить. Посмотрел в затуманившиеся от неожиданного наслаждения глаза девушки.

Элиза попыталась погладить его по щеке, но Джек грубо оттолкнул её руку.

– Вы ведёте себя как бесстыдная распутница, мадам! Значит, другого отношения вы и не заслуживаете!

– Не говори так, Джек! Я люблю тебя!

– Я не нуждаюсь в вашей любви, мадам. Мне вполне хватает вашего тела.

Джек отстранился, стал застёгивать бриджи. Элиза в отчаянном порыве кинулась ему на шею, стала целовать. Джек откликнулся на прикосновение её губ грубо и жадно.

Рыча, со стоном впиваясь в податливые женские губы, он снова повалил Элизу на спину, стал до боли щипать её соски, прислушиваясь к её стонам. И взял её снова грубо, жадно, врываясь резкими глубокими толчками.

На какое-то мгновение, мгновение блаженства он снова забылся. И когда увидел улыбку наслаждения на лице девушки, невольно улыбнулся в ответ.

– Джек! Любимый! – глубоко вздыхая, прошептала она в истоме.

Улыбка тут же исчезла с лица мужчины.

– Я ведь говорил, что мне вполне хватает вашего тела!

Джек без труда отстранил от себя Элизу, стал одеваться. Подтянув колени, обхватив себя руками, девушка молча наблюдала за ним.

Её одежда была изорвана, а просить Джека об одолжении ей казалось бессмысленным.

– Куда ты? – охрипшим голосом спросила она.

– Поведаю маркизу о нашем прекрасном времяпрепровождении.

– Не надо, Джек, не говори, прошу тебя! Не говори, умоляю!

– Зря вы попросили об этом, мадам. Мне доставит несказанное удовольствие причинить боль вашему любовнику, рассказав, как вы унижались ради него.

Элиза сделала попытку встать с кровати, но Джек вскинул руку.

– Вернитесь в постель, мадам. Или я привяжу вас, чтобы вы уяснили мои слова и не смели ослушаться.

Девушка ухватила край одеяла и отползла назад, снова свернулась калачиком, словно раненый беспомощный зверёк. Джек уже не увидёл её слёз, не услышал рыданий.

Но неужели она заслужила это?

***

Джек действительно решил не упустить случая и позлорадствовать. Брийон довольно успешно притворялся спящим, пока молодой граф не пнул его посильнее.

– Пожаловали с визитом, граф? – выбивая дрожь зубами, пытался шутить Брийон. – Завтрак? Я и не надеялся, – удивился он, опасливо принимая ломоть хлеба из рук Джека, – едва ли стоило ожидать приглашения к столу…

– Не хочу, чтобы ты умер с голоду раньше, чем я тебе позволю. Можешь поесть, если кусок полезет в твою глотку, когда узнаешь, чем заплатила наша маленькая графиня за этот кусок хлеба для тебя.

У проголодавшегося к тому времени Андре тотчас пропало всякое желание есть.

– Что ты с ней сделал?!

– Ничего, что не доставило бы ей удовольствия, – вполне предсказуемо ответил Джек. – Всего лишь отдалась за кусок хлеба для тебя.

Андре молча посмотрел на него, на злую усмешку его губ. И не посмел ни съесть, ни кинуть в лицо насмешнику кусок хлеба, за который, как он не сомневался, Элиза заплатила своим унижением.

***

Выплакавшись и успокоившись, Элиза назло собственному бессилию попыталась подняться с постели. Голова кружилась, всё тело сотрясала дрожь.

– Мадам Элиза? – послышался ей шёпот из-за двери.

– Кто это? – проговорила хрипло девушка.

– Жан, мадам Элиза.

Девушка ахнула. Таща за собой как шлейф одеяло, она на дрожащих ногах добралась до двери и упала от бессилия на колени.

– Жан! Ты слышишь меня? Ты видел Андре? Ты знаешь, что с ним?

– Да что с ним может случиться, – пробурчал Жан. – Сидит себе в погребе.

Элиза охнула, но сообщение успокоило её.

– Ты можешь сказать ему, чтобы он не беспокоился обо мне?

– А с чего ему волноваться о вас? Он знает, что вы здесь.

Элиза не нашла что ответить. Она и понятия не имела, что думает о ней Жан.

– Скажи Джеку, что я голодна! – почти закричала девушка. – Пусть прикажет принести мне еды! Пусть сам принесёт мне поесть! Слышишь?! Так и передай ему!

Элиза не расслышала громких шагов за дверью, но услышала, как поворачивается ключ в замке и едва успела подняться на ноги и отойти от двери.

– К чему эти крики, мадам? Никто не забыл о вас! – заявил Джек с порога. – И почему вы не в постели? В вашем положении это было бы благоразумно.

– Какая забота о моём самочувствии! – язвительно заметила в ответ Элиза.

Джек чуть усмехнулся. Протянул ей свой халат.

– Могу я предложить вам одеться?

Элиза хотела проигнорировать предложенный ей мужской халат, но Джек был настойчив, и ей пришлось уступить.

– Ваша комната скоро будет готова. А вы тем временем могли бы написать письмо вашей тётушке. Леди Стэнтон, верно? Напишите ей, что остаётесь погостить здесь, – достал Джек письменные принадлежности из ящичка бюро.

– Что ты задумал? – едва держась на ногах, повернулась к нему девушка.

– Хочу насладиться вашим присутствием в моём доме.

– А если я тебе не верю?

– Вам придётся поверить мне, мадам. Выбора у вас нет, а выкуп я не попрошу, обещаю, – улыбнулся он.

– И как же ты заставишь меня?

– Я мог бы и сам написать письмо, но посудите сами, мне пришлось бы придумать причину, и возможно не самую радостную, по которой вы не можете написать письмо лично. А разве вы хотите волновать вашу тётушку?

– Напишу, как только принесут еды, – попыталась выставить условие Элиза.

– Напишете слово в слово всё, что я скажу, и сможете поесть, – твёрдо заявил Джек. – Я не шучу, мадам, и не обманываю вас. Пишите.

– С условием, что это письмо доставит Андре!

Джек усмехнулся, но к удивлению Элизы принял условие.

– Воистину великолепная мысль, мадам. Но не надейтесь, что это позволит вам увидеться. Пишите!

От усталости Элиза медленно, но аккуратно водила пером. Джек надиктовал ей небольшое вежливое письмо, тут же запечатал и положил себе в карман.

И едва взглянув на девушку, направился к двери. Элиза поднялась из-за бюро, негромко окликнула мужчину, медленно подошла. Джек перехватил в замахе её ослабевшую руку, стиснул запястье. И прищурившись, наклонился к девушке.

– Сомневаюсь, что заслужил это. Успокойтесь и ведите себя достойно, мадам.

– Меня тошнит от тебя!

– В вашем положении это вполне естественно, мадам, смею заметить.

– Раньше ты был добрее, Джек, – со слезами сказала Элиза. – Я так верила, что ты простишь меня, когда я всё объясню.

– Мадам! – снова оскалился Джек. – Вы заблуждались! Я никогда не был добрее! Я никогда не прощаю! И я сыт вашими объяснениями!

Джек оттолкнул от себя девушку, совершенно не заботясь о том, упадёт ли она, или удержится на ногах.

– Джек! – снова услышал он оклик, а звук падающего тела заставил его снова обернуться.

– Прекрасный спектакль, мадам! Чего вы добиваетесь этим?

Но что-то заставило его вернуться и наклониться к лежащей на полу девушке. Намереваясь похлопать её по щекам, чтобы привести в чувство от притворного, как ему подумалось, обморока, он прикоснулся к её лицу. Но Джек жестоко ошибался.

Обморок был настоящим.

– Чёрт возьми! Элиза!

И чувствуя исходящий от девушки лихорадочный жар, он не надеялся и не утешал себя тем, что сознание она потеряла от голода. Элиза была больна.

Сердце предательски заколотилось сильнее и тревожнее. Джек поднял девушку на руки и перенёс на постель. Подождал, надеясь, что она очнётся, и снова слегка коснулся её щеки. Такой жар не может быть притворным. Злость внутри всё ещё клокотала, превращаясь в какое-то забытое, прежнее чувство.

– Вам не перехитрить меня, мадам, – с дрожью сказал Джек. – Мы ещё не договорили.

***

Джек только к вечеру вспомнил о злополучном письме. И тогда же вспомнил о Брийоне.

– В следующий раз предупреждай о своём визите, Давенпорт. Я собирался вздремнуть, – даже не взглянул на него Андре.

– Ступай за мной, – без малейшего выражения проговорил Джек. – Нужно поговорить.

– Нам неплохо разговаривалось и здесь.

– А я смотрю, ты съел и не подавился. Следовало бы и заплатить за угощение.

Джек с удовольствием наблюдал за реакцией Андре. Тому и вправду стоило долгих терзаний и сомнений уступить чувству голода. Рыча сквозь зубы, Андре снова налетел на Джека с кулаками. Джек ловко увернулся, ударил в ответ, хотя азарта драки не было, и махать кулаками не было ни малейшего желания.

– Мы можем и дальше продолжить нашу увлекательную беседу, маркиз, – отступился Джек, – но у нашей госпожи графини есть незамедлительная просьба для вас. Можешь и дальше пытаться намять мне бока, если не хочешь помочь ей.

Андре тяжело выдохнул, посмотрел исподлобья.

– Говори!

– Жан отведёт тебя на кухню поесть…

– Я твоим угощением уже сыт, Давенпорт. Говори, в чём дело!

Джек кивком головы велел следовать за ним. Андре, дрожа и бранясь сквозь зубы, зашагал следом. Граф распахнул дверь в библиотеку, служившую кабинетом.

Джек наконец-то раскурил сигару, плеснул ещё виски в стакан.

– Выпьешь? – предложил он Андре. – Или побрезгуешь в моём доме?

Но Андре сделал глоток, крепкий виски обжёг горло и пустой желудок.

– Я не предлагаю вам прежней дружбы, маркиз. Не собираюсь прощать и забывать ваш поступок. Но у меня есть к вам поручение, очень важное для одной известной вам особы.

– Ближе к делу, Давенпорт! – перебил его Брийон.

– Вот два письма, которые вы отвезёте баронессе Стэнтон. И, как вы догадываетесь, по возможности быстрее.

– Я хочу знать, что в этих письмах! И я не уеду, не повидавшись с Элизой!

– Содержание писем вас никоим образом не касается, маркиз, – отрезал Джек. – Что же до вашей просьбы, то едва ли состояние здоровья госпожи графини позволяет вам увидеться с ней.

– Ты лжёшь!

– Увы! – едва не выкрикнул Джек. – У неё жар.

В его голосе послышалась дрожь.

– Какого чёрта, Брийон, ты притащил её сюда?!

– Я притащил?! Да если бы я не поехал с ней, она сбежала бы сюда к тебе одна! И бог знает, что с ней могло случиться по дороге!

– Вообразил себя ангелом-хранителем, Брийон?! Что ты наговорил ей, чтобы убедить сбежать от меня?

– Она просила меня помочь! Она хотела уберечь от тебя ребёнка, который тебе не был нужен.

– А не ты ли, Брийон, известил её об этом? Не ты ли, лжец, обманом вынудил её бежать? – устало злился Джек.

– Но в чём я обманул? Ты сам говорил о последствиях, которых нужно избегать, – возражал ему Андре.

– Я прекрасно помню тот разговор! О ребёнке не было сказано ни слова! Ну и кто после этого лжёт? Впрочем, назовём это заблуждением, – согласился Джек. – Весьма прискорбным заблуждением. Стоило ли оно того, Брийон?

Джек сделал ещё глоток виски.

– Стоили её объятья и ночи твоего предательства?

– Мы никогда не были любовниками…

– А откуда мне знать, чёрт возьми?!

– Да! Откуда тебе знать! Сколько ночей она рыдала о тебе! О тебе, Джек!

– А ты её с радостью утешал!

– Ей нужен был ты! И только ты! Ты один.

Андре перевёл дыхание. Он признал поражение. Но таил надежду.

– Вам, кажется, пора в путь, маркиз. Госпожа графиня была бы огорчена, если вы задержитесь с письмами.

– Я вернусь, Давенпорт.

– Не сомневаюсь. И вас будут здесь ждать.

***

Утром Андре привёз вещи Элизы. Джек, мрачный как туча, встретил его молча. Брийон догадываясь, всё же спросил о здоровье девушки.

– Мне вас нечем порадовать, маркиз.

– Это моя вина, – прошептал Андре. – Она едва оправилась от болезни, а эта поездка навредила её здоровью.

Джек усмехнулся невесело. Ни упрекать Андре, ни оправдывать его ему не хотелось. На нём самом вины было не меньше, но признаваться в этом Брийону Джек не собирался. Простившись с маркизом, граф Давенпорт медленно поднялся по лестнице на второй этаж. Он надеялся на чудо.

Словно провинившийся ребёнок он взглянул в глаза матери. Как и вчера, когда он пришёл к ней за помощью, вынужденный признаться, что их гостья больна.

– У неё действительно жар, – подтвердила его опасения леди Сьюзен. – Бедная девочка! И как это могло случиться, Джон?

Ему нечего было ответить. Он хотел было сам поехать за врачом, но Сьюзен отговорила его, напомнив, что для этого есть слуги, а доктор Перси предан их семье и не задержится в пути.

Сьюзен подняла изорванную рубашку Элизы и дождалась взгляда сына.

– Даже не хочу знать, что здесь было, Джон! Но если надумаешь рассказать, я желаю слышать правду.

Джек перенёс Элизу в жарко натопленную гостевую спальную, и в ожидании визита доктора Перси не оставлял девушку одну. А леди Сьюзен на случай, если девушка очнётся, велела сварить крепкий куриный бульон. Элиза так и не пришла в себя.

Уильям Перси осматривал больную, и Джеку совсем не нравилось его сосредоточенное молчание. Хотелось верить, что это лёгкая простуда, простое недомогание, но эта мысль была слишком наивна. Джек понимал, что Элиза, скорее всего, серьёзно больна, и ждал слов доктора, словно приговора.

– Не знаю, известно ли вам, и имею ли я право говорить, – смущаясь, начал Уильям Перси. – Но я предполагаю, что ваша гостья ждёт ребёнка.

– Мисс Элизабет догадывалась о своём деликатном положении, – поспешил подтвердить Джек. – Что вы можете сказать о состоянии её здоровья, мистер Перси?

– Тяжёлое, – со вздохом признал тот. – Сильный жар, возможно воспаление лёгких. Трудно что-то обещать, граф.

– Ну так и не обещайте! Просто вылечите её, мистер Перси! Спасите её и ребёнка! И я озолочу вас!

– Всё в руках божьих, граф.

Джек сжал кулаки и раздражённо выдохнул. В милость небес он не верил. Доктор Перси оставил подходящие лекарства из тех, которые были у него с собой, дал указания и обещал непременно быть завтра.

– Я пришлю за вами утром экипаж, мистер Перси, – проводил его Джек.

И вот и сейчас доктор Перси не смог сказать ничего утешающего.

– Жар спал, – подтвердил он наблюдения молодого графа и леди Сьюзен. – Но если температура продержится дольше двух следующих дней, останется надеяться только на чудо. И молиться, миледи.

Джек сжал горячую руку Элизы, закрыв глаза, надолго припал губами к её горячему, покрытому испариной лбу.

– Вы будете жить, мадам, – зашептал он с непонятной злостью. – Вы не посмеете умереть! Если не желаете, чтобы я и на том свете преследовал вас! И пусть я не заслужил рая, но сам дьявол не удержит меня в аду!

И Джек выбежал из комнаты. Оставаться рядом с Элизой, мучимой лихорадкой, быть почти бессильным помочь ей справиться с болезнью, и просто ждать и надеяться, было одинаково невыносимо, как и находиться вдали от неё.

Некоторое время спустя леди Сьюзен нашла сына в библиотеке за очередным стаканом виски. Отняв из его рук спиртное, Сьюзен от души влепила сыну пощечину и стиснула руки от волнения за этот поступок.

– Да простит мне бог, ибо я надеюсь, что это в первый и последний раз, Джон!

Джек словно и не почувствовал удара по щеке.

– Это я во всём виноват, – пробормотал он, пошатываясь от выпитого виски.

– Не мне судить о твоей вине, Джонни, – откликнулась леди Сьюзен.

– Я запер её в той ужасной холодной комнате, – продолжал каяться Джек.

– Ты, несомненно, поступил грубо, Джон. Но я уверена, что мисс Элизабет могла простудиться ещё в дороге. А ты в таком виде не смей появляться в её комнате и показываться мне на глаза!

– Простите! – поцеловал Джек руку матери. – С вашего позволения я позволю себе прокатиться верхом.

– Ступай, Джон, – вздохнула Сьюзен. – Как же ты изменился, мой мальчик!

Из окна гостиной она наблюдала, как Джек взвил на дыбы Рейвена и умчался, как когда-то в юности. Но теперь она понимала, что он пытается заглушить боль.

И столь явные терзания сына убеждали её в его чувствах к той девушке.

***

Когда вернувшийся Джек увидел леди Сьюзен, встречающую его в холле, он подумал о самом худшем. Но потом разглядел спокойствие на лице матери и даже лёгкую улыбку на губах.

И сердце сильнее забилось от надежды.

– Она очнулась? – сразу же подумалось ему.

– Нет. Но она произносила твоё имя.

В мужских глазах заблестели слёзы.

– Только переоденься, прежде чем пойдёшь к ней.

Исполняя просьбу матери, Джек торопливо сменил одежду. Ему и вправду не хотелось нести запах конского пота и конюшни в комнату больной.

Джек застал её тихий приступ лихорадочного бреда. Хотя её бессвязные повторяющиеся слова и не были бессмысленными.

– Не надо, Джек! Он твой. Ребёнок твой. Я люблю тебя.

Мучившийся сомнениями Джек не мог понять должен ли он поверить этим словам, или сказанное в бреду, наоборот, является истиной.

Ему удалось дать ей несколько капель лекарства и даже показалось, что Элиза приоткрыла глаза. На некоторое время она затихла, словно заснула.

А вечером, когда случился новый приступ, Джек прибежал на её крик. Элиза металась и стонала, звала Джека. По обрывкам слов и фраз Джек догадывался, какие кошмары прошлого переживает сейчас девушка. И он не выдержал. Сев рядом на постель, он прижал девушку к себе, укачивая и убаюкивая, не замечая, что сам плачет.

– Я здесь, девочка моя, – шептал он, целуя её макушку. – Я здесь, не бойся, я не брошу тебя. Жизнь моя. Любовь моя. Только не покидай меня!

***

Дыхание Элизы было тихим и совсем неслышным. Джек открыл глаза и прислушался, коснулся рукой её щеки. И вместо жара лихорадки ощутил холод.

Джек затряс девушку за плечо, но она словно тряпичная кукла поникла в его руках. И тогда Джек закричал…

– Джонни! Мальчик мой! Тише!

Леди Сьюзен коснулась его плеча, и заснувший в изголовье постели Джек вырвался из кошмара, в котором Элиза была мертва.

Осознав реальность, молодой граф тут же потянулся к девушке. Дыхание её было тихим, но беспокойным. Она не бредила, но лихорадка по-прежнему сжигала её.

Джек вынужден был ненадолго выйти, чтобы доктор Перси осмотрел больную.

– Это кризис, – словно приговор прозвучал вердикт доктора. – Если она переживёт его – она выздоровеет.

– Но что-то же можно сделать! – в отчаянии не выдержал Джек.

– Ждать. И молиться.

Ждать. Это для Джека было самым невыносимым. Он исступлённо целовал её горячие ладони, вспоминая дни, которые он провёл с Элизой. Будь то день их встречи, её страх и сопротивление, её признание, счастливые ночи их любви. Или же тот вечер, когда его мир рухнул от потери и предательства. Но теперь Джек понимал, почему Элиза лгала или ничего не говорила ему. Возможно, он согласился бы прожить жизнь без этой женщины, но как смириться с мыслью, что она может умереть?

– Ступай, поешь немного, – попыталась его отвлечь леди Сьюзен.

Джек покачал головой. Чувство голода давно притупилось и перестало его волновать. Зато отчаяние и собственное бессилие порождали яростное желание что-нибудь сокрушить.

– Она не умрёт! – почти выкрикнул он. – Она не может умереть! В ней вся моя жизнь. Без неё мне незачем будет жить.

Было невыносимо больно, и эта знакомая боль отчаяния и бессилия сдавливала горло, не давая дышать.

– Помолись, Джон.

– Никто не отнимет её у меня! – упрямо покачал головой молодой мужчина. – Ни бог, ни дьявол!

Джек выбежал из комнаты. Он плеснул себе виски в библиотеке, но тут же отставил стакан, не выпив ни капли. Молодой мужчина поспешил в конюшню, сам оседлал Рейвена. И порыв ветра обжёг его лицо, когда граф пустил жеребца галопом.

Джек влетел в часовню, бросая слова на ходу, словно удары.

– Ты не посмеешь её отнять! Я знаю, угроз ты не боишься. Угроз ты не слышишь, да и кто я такой, чтобы угрожать? Но ты же слышишь молитвы? Пусть я не умею молиться, но ты же видишь – я стою перед тобой! – смирив гордыню, упал Джек на колени. – Знаю, ты любишь наказывать за грехи. Да, у меня их немало. Если тебе хочется наказать меня – накажи! Но не так! Не ценой её жизни! И жизни моего ребёнка! Спаси их, я согласен на любую цену!

Джек повернулся к статуе святого Кристофера.

– Ты, который нёс Его на плечах! Я знаю, это ты сберёг её для меня! Ты привёл её ко мне! Ты, мой святой заступник! И я не знаю, кого ещё просить о помощи. Не дай ей ступить на последнюю тропу её жизни! Я, Джон Кристофер, прошу тебя!

Джек долго стоял в часовне перед статуей святого и молчал. Кровь пульсировала в висках, разум едва был в силах облекать стремительные мысли в слова.

Сердце тянуло его обратно. Джек не мог назвать это предчувствием, он просто хотел очутиться рядом с Элизой. Он торопливо вышел из часовни, вскочил в седло и пустил Рейвена галопом. Он мчался по пустоши, и бьющий в лицо ветер срывал его слёзы.

Рейвен взвился на дыбы, а из горла мужчины вырвался крик. Джек кричал, не зная, как ещё можно выплеснуть накопившуюся боль. Но стало действительно легче.

Джек направил Рейвена домой. При виде Жана, выбежавшего встречать его за ворота особняка, у Джека похолодело внутри, сердце замерло.

По выражению его лица Джек никак не мог понять, что же случилось. И молодой граф предположил худшее, что могло произойти в его отсутствие.

Жан ничего не мог объяснить, кроме того, что леди Сьюзен у мадам Элизы и зовет его. Кинув плащ и редингот слуге, Джек взлетел по лестнице и почти ворвался в комнату Элизы. И был встречен предупреждающим жестом матери.

– Тише, Джон. Она уснула.

Леди Сьюзен вышла, оставив его наедине с девушкой. Джек приблизился, сел в изголовье. Ладонь Элизы показалась ему ледяной, но щёки уже не пылали болезненным румянцем, не было лихорадочной испарины на её лбу.

Джек успокоено вздохнул. Припал лбом к руке девушки.

– Элиза! – чуть слышно произнёс он.

Он не звал её, он заново привыкал к её имени, которое столько раз произносил с нежностью. Которое было для него символом счастья, которое стало символом предательства. И вот теперь это имя снова стало его надеждой.

Элиза тихо вздохнула во сне. Джек взглянул на неё, вгляделся в её лицо, кончиками пальцев легонько провёл по щеке девушки. Он боялся её разбудить, но ждал её взгляда. Знал, каким будет этот взгляд, но больше всего на свете сейчас хотел посмотреть в её светлые зелёные глаза. Он долго просидел в изголовье постели, раздумывая о словах, которые скажет Элизе, когда она проснётся. Она снова произнесла его имя во сне, вселяя в сердце мужчины надежду и радость. Джек осторожно подвинул кресло к изголовью.