Алеманида. Грёзы о войне

Прокл небрежно швырнул апельсин, Валент его ловко поймал.

— Бродил по рынку. Агесилай отправлял за свининой. К несчастью старый сириец в мясном переулке испугался жары и раньше срока собрал пожитки.

Валент понюхал апельсин и подозрительно покосился на друга.

— Хочешь сказать, у тебя появились уважительные причины, чтобы не выходить на песок? Такими темпами из бойца ты превратишься в писаря.

— Боги! И это говорит мне человек, который меч держал неделю назад?

— Прокл из Тиринфа желает проверить мастерство брата по оружию? Сначала с Эфиальтом разделайся, а потом уже и за меня берись, — Валент усмехнулся. — Что за история с наставником? Он возвращается?

Прокл не обратил внимания на колкость. Они лились из Валента, как из рога изобилия.

— Да. Агесилай сказал, что на днях тот приплывет в Лутраки.

— И откуда же у Агесилая сведения?

— Полагаю, от Адриана. Он сказал, что на торговом судне плывёт римский центурион.

— Не факт, что это наставник. В легионе центурионов больше, чем рабов на царской кухне. Я слышал от Агесилая другое, — Валент жонглировал фруктом. — Вернее подслушал разговор. Мы отправляемся в Галлию. К гарнизонам Врат Севера. Поговаривают, конунг алеманнов развязал войну.

— Не знаю, что там с Атталом. Мне пора. Я же не нашёл мяса.

Утром следующего дня в казарме появился Кустодиан. Воины встретили его словно Юлия Цезаря после возвращения из Галлии. За время войны с Максенцием Кустодиан истосковался по бойцам и труду наставника, но никоим образом не показывал хандры. Он долгое время смотрел в никуда с ощущением, что упустил важную вещь. Прокрутив в голове все события, кампидоктор понял, что при создании школы им двигало не желание наставничества, а обычная месть.

После галльской кампании Кустодиан нашёл себе личного врага в лице Агареса — одного из лучших воинов Парфии. Тот разбил его отряд в битве у Бреттильского леса. Сейчас они соревновались на поприще наставника — каждый набрал себе свору сирот для воспитания лазутчиков. По совету сенатора Антигона Кустодиан создал школу гладиаторов, которую планировал перевести в Галлию. Он видоизменил Агогэ127, смешал со школой гладиаторского боя и добавил легионский стиль воспитания. Вместе с Агесилаем они пытались сотворить мужчин из мальчиков.

Кустодиан был отличным воином и кампидоктором, но на своём веку не имел опыта наставничества над детьми. После поражения римлян от алеманнов подле Арелата, Кустодиан отправился в Лутраки и погрузился в создание школы лазутчиков. Он так увлекся, что забыл о службе в легионе. Грянула гражданская усобица тетрархов и Кустодиана призвали на войну с Максенцием.

Сейчас он вернулся, а мрачное настроение не ушло. Кустодиан выстроил юношей в две шеренги по тринадцать человек друг напротив друга и встал между ними. Вскоре к нему присоединился Агесилай.

— В отсутствие побратима, — сказал Агесилай и посмотрел на Кустодиана, — я тренировал вас по отголоскам системы Агогэ. Я проповедовал искусство войны афинских гоплитов и гиппеев древней Лаконии. Вы ныли и ревели, хотя нас воспитывали в стократ суровее и жёстче, — он шагал от шеренги к шеренге. — Год назад я сказал, что вы не лучше грязи, лежащей у западного тракта. Так теперь докажите, что стали хотя бы затвердевшими ошметками, а не налипшим дерьмом. Если грязь не выдержит напор детской сандалии, то к чему вам вообще обувь? Годы идут, золото иссякает, и, признаюсь, надоело с вами пестоваться.

Кустодиана замолк, когда к нему подошел Агесилай. Уставший сотник, одетый не по-солдатски, вышел вперёд. Он разглядывал крепкие тела и выискивал изъяны. Полгода Кустодиан рвался в Лутраки. Но едва желание исполнилось, как он понял всю иллюзорность тоски. И все же он радовался возмужавшему Проклу и истощённым мослам Эфиальта. Кустодиан скупо улыбнулся им и хлопнул в ладоши.

— Разойтись по парам!

Бойцы тут же разбежались и обнажили клинки. Агесилай отдал клич, и маленькая арена содрогнулась от возгласов и ударов.

— Меня не было полгода, а я так и не вижу, что вы чему-то научились.

Кустодиан ходил между бойцами и оценивал их движения.

— Анион, ты бьёшься, как старый кабан. В настоящем сражении у тебя не хватит дыхания!

Галл вытер пот на губах и кивнул наставнику. Он бросил меч и с криком налетел на соперника. Кустодиан покачал головой и двинулся дальше.

— Я спартанец и донёс до ваших трусливых сердец искусство закрытого боя. Жизнь меняется, и ныне вам нет нужды биться на равнине и выставлять копья против конницы. Вы — гвардия профессиональных лазутчиков. И пусть предки проклянут меня за дерзкое, изувеченное Агогэ… Стиракс, — он обратился к гунну. — Не теряй меч. Это тебе не стрелы и дротики. Мечник всё же из тебя никудышный. Сила в мече, а не в варварских палках и верёвках. Что я там говорил? — он повернулся к Агесилаю.

— Агогэ, — напомнил Кемнеби.

— Не отвлекайся, — шикнул на него наставник. — Качественная система воспитания солдат во все времена была залогом процветания государства. Любой из вас уже способен победить матерого легионера, но там, — он ткнул пальцем в воздух. — Против вас выйдут ученики и учители тёмного искусства Востока. Кеннет! — наставник обратился к огромному пикту. — Ты сильнее Евпатра, нужно рассчитывать силы. Знай, самая страшная сила — сила контролируемая. Евпатр, а ты с легкостью можешь загнать Кеннета. Неужели не видишь, что у него половина сердца и одно легкое?

Кустодиан подошёл к паре бойцов, что сражались в тени у восточной стены. Это были Эфиальт и Валент.

— Здесь упражняются патриции или дети царя? — он ударил Валента по ноге, выгоняя на зной.

— Наставник, мне уже надоел Эфиальт, — с укором произнёс Валент. — Мы полгода не отходим друг от друга. Мне кажется, на нас начинают косо смотреть.

— Испугался братской любви? Эфиальт единственный, кто способен выжать пот из твоего бренного тела.

— Я наизусть выучил все его движения, а он — мои! Но он же нем! Не может пожаловаться.

— Агесилай сказал, ты мало тренировался в моё отсутствие. Ты же орал, что станешь лучше всех. Вот и тренируйся больше прочих, иначе твоим единственным местом для побед станет триклиний128. Тренируйся, мой друг, тренируйся.

— Чтобы соперники падали через секунду?

— Не зазнавайся, мой мальчик! Скоро у тебя появится настоящие враги. Арена песка с обмоченными стенами — это одно, а изрытая сражением и конскими копытами земля… Думаю, ты понял? Если здесь тебя опрокинул Эфиальт, повторишь заново. И в настоящем бою твоей немой товарищ так улыбаться не станет.

Валент состроил недовольную физиономию. Кустодиан понял, что мальчишке плевать на слова и увещевания. Валент подсек Эфиальту ноги и приставил меч к шее.

— Молодец, фракиец. За быструю победу разрешаю выпить воды, а за упрямство дарю десять плетей. Агесилай возьмёт на заметку. Клянусь Деметрой, говорю это в сотый раз, но ничего не меняется. Однажды я прирежу тебя, Валент. Будь ты хоть способен в одиночку уничтожить целый легион, но без дисциплины стоишь не дороже свиньи.

После слов наставника Валент поутих. Кустодиан вернулся к побратиму.

— Скольких хочешь взять? — поинтересовался Агесилай.

— Нужны все. Из общего количества сформирую отряд в семь-восемь человек.

— Почему так мало? — Агесилай сдвинул брови. — Какой смысл?

— Это будет отряд гоплитов-ланциариев. Оставшаяся дюжина войдет в виндобонский легион. Трибун в Виндобоне сказал, что им недостает лазутчиков.

— Разве нельзя взять всех?

— Разведка должна быть незаметной. Не пойдёт же ночью в стан врага целая центурия.

— Согласен. Но твои семь-восемь человек в Галлии умрут в первую же ночь. Тебе не найти восемь человек уровня Прокла или Эфиальта. Есть Валент, но тот умрет по своей же глупости.

— Правда твоя. Посмотрим, что в итоге выйдет. Они все сильны и индивидуальны по-своему. — Кустодиан вздохнул и вновь обратился к ученикам. — Вы закончили? А теперь сделайте то же самое с другим партнером! Эфиальт, уйди к Тефею. Валент — Кемнеби твой.

Фракиец бросил злой взгляд и лениво поплёлся на поиски Кемнеби, которого откровенно ненавидел. Агесилай смотрел на сражение и пытался предугадать, кто войдёт в отдельный отряд. Спустя мгновение тринадцать бойцов стояли и ещё столько же лежали поверженные на песок.

— Проигравшие уходят, остальные — разберитесь по парам. Прокл, ты идёшь под навес, — распорядился Кустодиан.

Проигравшие бойцы кряхтели и держались за побитые бока. Прокл с непониманием посмотрел на наставника.

— Иди туда, — Кустодиан пальцем показал на скамью у стены. — Вас осталось двенадцать. Постройтесь в две шеренги по шесть человек и опрокиньте соперника.

Агесилай не подал сигнала к атаке, бойцы начали схватку самостоятельно.

— Почему убрал Прокла?

— Он будет начальником отряда. Прокл, на мой взгляд, самый рассудительный в дикой шайке. Да, и сейчас как раз чётное количество бойцов.

— Тебе виднее, — лицо Агесилая превратилось в непроницаемую маску. Он был недоволен решением старшего товарища.

— Кто хоть немного похож на солдата? Есть кто-нибудь на примете?

— Иногда мне кажется, что они дерутся, как портовые девки. Клянусь, они будто отбиваются от моряков! А когда жрут, походят на свиней, копающих рылом подкоп на штурме гарнизона, — Агесилай немного успокоился. — Но неплохие ребята всё же есть. Эфиальт — истинный Арес, Кеннет неплохо бьется, Анион голыми руками одолеет медведя, Стиракс несильный мечник, но лучник превосходный. Хотя нет. Гунн не пробьётся: Кассий намного сильнее.

— Я бы взял Кассия, — сказал Кустодиан. — Гунн отдаст дух богам в первую же ночь. Более чахлого здоровья я ещё не встречал, мой друг. А что с Валентом? Я понял, что ему неважно происходящее вокруг. Он желает побеждать, сокрушать и быть первым.

Агесилай перевел взгляд на пару Валента и Кемнеби:

— О Арес! Ты прав! Человек он скверный, солдат никудышный, но боец — сущий изверг. Знаю, ты не желаешь этого признавать, но здесь он — первый. Из всего сброда ему нет равных. Эфиальт что-то пытается против него сотворить, но даже его сил недостаточно. Хотя чутьё подсказывает мне, что немой неплохо притворяется. Мне неприятно это говорить, а тебе — слышать, да только проклятый фракиец уникален.

Кустодиан покосился на Агесилая, словно пытался убедиться в искренности его слов, а потом перевёл взгляд на арену. Там билась последняя пара бойцов — гунн Стиракс и грек Кассий. Кассий вооружился гладием, а Стиракс — иберийской фалькатой. Кассий был сильнее физически, но предсказуем. Стиракс не дружил с ближним боем и славился выносливостью.

Кассий сделал выпад, Гунн увернулся и стремительно пошёл в атаку. Кассий не мог поразить соперника в незащищенные места, и часто сходился в клинче, чтобы отдышаться. Стиракс успешно отражал атаки, а когда напор усиливался, увиливал от столкновений. Его тактика просматривалась, точно дно в роднике.

Хитрый Гунн до предела измотал соперника. Кассию было явно не до шуток. Требовался один точный удар, но юркий Стиракс неплохо освоился с сильным противником. Он опустил меч в ожидании очередной атаки Кассия. Грек подумал, что проклятый кочевник наконец-то устал, и неосмотрительно бросился на него, открывая бреши. Стиракс нырнул под рукой Кассия, ловко заломил его запястье и выхватил гладий. Он ударил противника рукоятью в спину, тот охнул и повалился на песок. Стиракс вложил фалькату в ножны, а гладий бросил Кассию.

— Что ж, значит, на то воля богов, — удивился Кустодиан.

На следующий день отобрали восемь самых искусных, по мнению Кустодиана, воинов. Прокл из Тиринфа, Эфиальт из Афин, Анион из Галлии, Кеннет из Дун-Геле, Стиракс из Напоки, Кемаль из Карфагена, Валент из Рима и Кемнеби из Александрии Египетской. Первоначально Кустодиан представлял в голове образ отряда из семи человек, а себя видел кампидоктором над сворой молодняка. Он долго не желал брать восьмого лишнего, но Агесилай настоял на Кемнеби, несмотря на проигранный бой.

Валент протестовал против такого решения, дескать, на их крепком корабле не место такой крысе как Кемнеби. Кустодиан согласился с Агесилаем. Он мотивировал странное решение тем, что египтянин бился против сильнейшего бойца.

Каждого своего бойца кампидоктор приравнивал к десяти обычным воинам, а Прокла с Эфиальтом — к двадцати. Лучшим в отряде Кустодиан считал Прокла, а все рассуждения об истинности этого предавал в руки бессмертных богов.

Из всего отряда особенно выделялся Эфиальт. К Кустодиану он попал со следами истязаний и неспособностью к речи. Никто и понятия не имел, кто наградил парня немотой. Окружающие заметили лишь явные признаки рабства и замкнутость побратима. Его спокойный вид не вызывал у соперников опасений и излишней тревоги. Внешне грек выглядел настолько слабым и хилым, что было трудно поверить в его боеспособность.

Длинные русые волосы Эфиальт часто заплетал в маленькие косы. Бледная кожа и серо-голубые глаза делали его похожим на мертвеца. Неестественная худоба привлекала внимание жителей Лутраки. Его тощее тело с выпирающими ребрами говорило о неопределённости естества. И лишь маленькая, жидкая бороденка неоднозначно намекала на принадлежность Эфиальта к мужскому полу.

Грек ни с кем не общался и сторонился окружающих. Кустодиан чувствовал, что увечье не настолько серьёзное, чтобы юнец до конца своих дней утратил способность к речи. Эфиальт следовал всем правилам наставника, никогда не перечил, не сорился с соратниками, не поддавался на их провокации и подстрекательства.

Его болезненный вид первое время вводил в заблуждение соперников. Анион, Кеннет и бойцы, обладающие выдающейся силой, сначала поддавались Эфиальту. До поры до времени многие пользовались его покладистым нравом. В один день чаша переполнилась.

Побратимы не считали Эфиальта за соперника и часто надсмехались над его худобой. Однажды Кассий, Тефей и Эскурон до такой степени раздразнили юношу, что тот схватился за меч и бросился на ненавистную троицу. В пылу боя он нанёс травму Эскурону, а остальным внушил такой ужас, что более его никто не трогал.

С тех пор Эфиальт явил миру свои настоящие способности, которые он намеренно скрывал. Протей больше не бахвалился собственными умениями. Он увидел, что белая ворона превратилась в ястреба. К каждому тренировочному бою Эфиальт подходил с таким тщанием и бился с таким остервенением, что в паре с ним могли стоять лишь Протей и Прокл. Все раны и порезы Аниона, сломанное запястье Кеннета, вывих Стиракса, сильный ушиб Валента, из-за которого тот три недели не мог держать меч, и отбитые почки Кемаля — были причинены одним человеком. Эфиальт унизил каждого.

За телосложение Эфиальта называли женоподобным, а за впечатляющие навыки прозвали Бледным демоном. Также за ним закрепилось прозвище Длинноволосый Марс. Слабым он становился только после потери клинка. Эфиальт не мог постоять за себя силой мышц, полагаясь на стремительность и проворство. В дни тренировок только Валент мог обуздать его дьявольскую скорость.

Помимо блестящих способностей фехтовальщика и верблюжьей выносливости, грек демонстрировал талант к метанию ножей. Эфиальт швырял всё, что причиняло неприятелю вред. Он и табурет бы бросил, если б ножки заточили.

Эфиальт не бахвалился победами и не участвовал в общих играх, предпочитая одиночество. В греке удивительно сочетались спокойствие в моменты отдыха и чудовищная жестокость на тренировках, что пугало соратников. По их мнению, второго такого человека крайностей на земле не существовало.

Кроткого с виду Эфиальта не пугало насилие. Соратники верили, что он мог разделать человека, точно теленка, и устроить умопомрачительную порку провинившемуся товарищу. Он не щадил никого и выбивал всю дурь из болтунов вроде Стиракса и Валента. Но плакал, наблюдая гибель животных; тяжело переживал потерю какой-нибудь мелочи вроде ременной пряжки, «счастливого» сагиона или любимого ножа.

Вечная конкуренция Эфиальта и Валента положительно сказывалась на общем мастерстве команды. Соратники стремились к высотам, которые покорились лучшим мечникам. Валент закрепился на поприще лучшего фехтовальщика и иногда позволял вольности в виде прогула тренировок. Эфиальт доходил до крайности, терзая своё слабое тело дни напролет. Стоило ему превзойти Валента, как тот недовольно хватался за меч, ощущая уколы гордыни.

Командира отряда так и не назначили. Сотник видел начальником гвардии Прокла. Смелый и рассудительный грек отвечал всем требованиям и был способен взять на плечи тяжёлое бремя управления шайкой следопытов. В последний момент Агесилай напомнил старшему товарищу про подарок Филиппа. Но Кустодиан не видел в Валенте разумного лидера. Крутой нрав и скверный характер парня портили картину.

— Ты поставишь Прокла первым, а Валент отнимет своё силой, — приводил доводы Агесилай. — Я на твоей стороне, Кустодиан, но мы должны обеспечить единство в отряде. Ты прекрасно знаешь амбиции и честолюбие Валента. Он не примет назначение Прокла. Наш эллин галантен, чтобы сражаться с острословием римского ублюдка. А в бою они смогут побороться за желаемое. Я бы вообще поставил Эфиальта, умей он разговаривать.

— Глупость какая! Мы рассуждаем о мальчишке и прогибаемся под него. Я просто прикажу. Я — наставник!

— Само собой, ты старший среди нас, но детвора увидит предвзятое отношение. Логичнее провести поединок. Пусть лямку лидерства тянет сильнейший, а не человек твоих симпатий.

Кустодиан согласился с Агесилаем и поблагодарил за совет.

До отъезда в Галлию он дал бойцам передышку и позволил покидать казарму чаще обычного. Бойцы с радостью восприняли слабину наставников, превратив самостоятельные тренировки в беззаботные будни. Никого не наказывали и даже не читали нотации. Ранее Агесилай частенько привязывал провинившихся на солнцепёке или бил палкой по ногам, но сейчас наставники словно впали в дрёму. Они не замечали распоясавшихся учеников и закрывали глаза на их прегрешения. Агесилай с Кустодианом лишь о чём-то горячо спорили, а потом долго не разговаривали. Их настроение отчасти передалось прочим обитателям казармы. Ученики превратились в раздражительных баламутов.

Более остальных радовался Валент. Он не утруждал голову думами и размышлениями. Его мысли целиком и полностью занимали дела насущные. За время тренировок он почти ничего не видел в Лутраки, кроме городской агоры. Сейчас же всё свободное время Валент посвящал изучению города. Он покидал казарму рано утром и возвращался перед самым закатом. Пару раз ему составлял компанию Стиракс, но ему быстро наскучили бессмысленные блуждания по Лутраки.

В очередной день Валент направился к загородным виллам. В южной части города он никогда не появлялся, и ему хотелось посмотреть на жизнь господ. Оружия при нём не было, кроме небольшого кинжала, заткнутого за пояс. Валент осторожно шёл, представляя, что убегает от погони. Юноша думал, что таким способом научится осмотрительности.

Поблуждав по бесконечным лабиринтам городских улиц, фракиец оказался напротив огромной виллы. Дом огородили небольшой каменной стеной, по центру которой врезали железную решетку. Валент подошел к вратам и увидел за стеной совершенно иную жизнь. За изгородью цвела зелень, источая благоухание. Даже воздух здесь был не таким горячим.

Валент перевел взгляд в другую сторону и увидел стайку девушек. Одна из девиц заметила его бегающие глаза и двинулась к воротам. Признаться, на какой-то миг фракиец растерялся. Он не боялся схваток с побратимами, но испытывал неудобство в общении с девушками. Валент чувствовал такое стеснение, что не мог поднять глаза на рабыню. Он просунул голову сквозь решетку и смотрел куда угодно, но только не на неё.

— Что тебе нужно?

— Я заблудился, — беззаботно ответил Валент. — Ты рабыня? Кто твой господин?

— Мой господин — Адриан. Ты от Агесилая?

— Не про него ли мне говорил Прокл? Ах паршивец! Знал бы я, что тут порхают нимфы, бегал бы с поручениями каждый день. Как тебя зовут?

— Какая тебе разница? — девушка отошла от ворот.

— Вирсавия! — окликнул голос позади. — Госпожа зовет тебя.

— Вирсавия, — повторил Валент. — Какое необычное имя.

На лице девушки мелькнула еле заметная улыбка. Она посмотрела на растерянного юношу и летящей походкой убралась с глаз долой. Валент долго смотрел на дорожку, по которой ступала Вирсавия, воскрешая в памяти её лицо. Лёгкая улыбка девушки появилась в голове, услаждая воображение. Валент осмотрел стены, трехэтажную виллу и решил, что проникнуть сюда ночью не составит никакого труда.

С последним лучом солнца Валент тайком покинул казарму и двинулся на виллу Адриана. К вечеру небо немного затянули тучи, поэтому половинка лунного диска слабо освещала путь. В темноте поиск особняка затянулся, из-за чего Валент изрядно поругал коринфян за витиеватые улицы. Наконец он увидел знакомые изгородь и ворота, чуть поблескивающие в лунном свете.

В три ловких движения Валент перемахнул через ворота и оказался за стеной. Он пока не понимал причин своего поступка. Валент даже не представлял, где найдет Вирсавию. И не знал, зачем идёт к ней.

В некоторых окнах по-прежнему горели огни, а из сада доносились голоса. Валент огляделся, взял кинжал в зубы и пополз наверх. Кипарисы, симметрично расположенные возле дома, заменили веревку.

Спустя пару минут ночной лазутчик стоял на полу второго этажа. Послышались шаги — он нырнул во тьму дверного проема. Шаги приближались, и сердце Валента от страха и волнения норовило пробить рёбра. В коридоре появилась девушка в темном пеплуме с подсвечником в руке. Валент выскочил из-за угла и прижал её к стене, закрыв рот.

— Тсс, — прошипел он, глядя в испуганное лицо девушки. — Мне нужна Вирсавия. Где я могу ее найти?

Это была Мавра — одна из трёх десятков рабынь на вилле негоцианта Адриана. Девушка отрицательно покачала головой.

— Если я уберу руку, ты не будешь кричать?

Глядя на мерцающие во тьме глаза, девушка только сглотнула. Валент осторожно убрал руку со рта и ослабил хватку на горле.

— Она в триклинии, — заикаясь, пробормотала Мавра. — Сейчас пойдёт к госпоже.

— Проведи меня в её комнату, — резко сказал Валент.

Рабыня пискнула что-то нечленораздельное. Для убедительности Валент показал кинжал.

— Вздумаешь меня надурить — прирежу.

Мавра пошла вперёд, увлекая за собой Валента. Они прошагали до конца коридора, прошли через арку и оказались у комнаты, смахивающей на кладовку. Рабыня молча показала пальцем на комнату и хотела убежать, но Валент поймал её за руку.

— А теперь позови Вирсавию. Только не говори, что я пришёл. Найди какую-нибудь причину.

Девушка вырвалась из ослабшей хватки юноши и скрылась в темном коридоре. Валент вошёл в полутёмную комнату и спрятался в углу.

— Она побежала жаловаться к Адриану. Хорс, какая Вирсавия!? С минуты на минуту сюда заявится стража. Я поступил неразумно, — корил себя Валент. Он не находил объяснения своим поступкам.

Сумрак комнаты еле-еле разгоняла одинокая свеча из козьего жира. Валенту казалось, что он томился в ожидании пару сотен лет, не меньше. В коридоре послышались шаги. Судя по приближающимся голосам, людей было двое. Валент сразу узнал парящий напев Вирсавии. Другой голос принадлежал мужчине — Валент слышал его впервые. Пара дошла до комнаты, и голоса растаяли в тишине. Валент сжал руки в кулаки, явственно слыша звук поцелуя.

Как только неизвестный удалился, Вирсавия вошла в комнату и присела на кровать. Она добавила огня, и комната озарилась прыгающими бликами. Теперь Валент хорошо видел бедно обставленную комнату. Он не решался показываться, чувствуя одновременно страх и ярость.

Вирсавия подошла к окну и сняла с плеча застежку наподобие фибулы129. Легкая одежда упала на пол. Валент невольно восхитился свежестью и красотой форм девушки. Кудрявые волосы растекались по гибкой спине до самых ягодиц. Изящная шея плавно перетекала в выразительную линию ключицы. Плечи, словно изваянные из терракота, разожгли в ночном госте желание.