Адюльтер. История одной измены

Знакомый рингтон. Замираю с тенью улыбки, убирая её с лица. Не он… Всего лишь Кристина, приехавшая, чтоб проводить. Уточняю персоналу на ресепшене номер студии, для пропуска. Заняв дочку мультиками, вновь спешно иду курить. Застилать настроение пеленой белого дыма. Прозрачной завесой, прячущей истинный смысл эмоций и слов. Натягивать надоедливую маску, успокаивающую окружающих… Ведь всё в порядке. Всё хорошо…

Так и не звонил? – интересуется, отводя глаза. Воздвигая на стол пол—литровый JD.

Кривлюсь, при одном взгляде на темную бутылку испытывая едва терпимый желудочный спазм.

– Знаешь его лучше меня. Убери, пожалуйста. Меня от одного вида тошнит.

Улыбается звонкими переливами смеха, наполняющего балкон.

– Передозировка обезболивающим или тошнит не от этого?

– Перестань, – фыркаю упрямо. – Не могу на него смотреть. Может, сваришь кофе? Оно у тебя бесподобно… Как и всё, что ты делаешь, – усмехаюсь устало. – Мне б так уметь.

Обнимает, словно даря частичку спокойствия, и идёт выполнять. Заполняя пространство терпким ароматом арабики и корицы. Вдыхаю полной грудью, впервые за долгие часы, чувствуя тепло и уют. Слова слетают раньше мысли, заканчивающий свой бег:

– Крис, если б я была хоть чуточку похожей на тебя, он бы не ушёл, – вздыхаю, понимая, что не стоило вновь о нём говорить. Грусть вернулась, с силой ударив под рёбра, в один миг, сложив пополам. Искорежив улыбку, держащуюся на губах с неимоверным трудом. Запустила надоевшую пластинку самосжигания изнутри. Медленно. Мучительно. Бесконечно больно.

– Он бы не обратил на тебя внимания, если б ты не была собой, – поглаживает по волосам, приобнимая.

Прижимаюсь к ней, плотно закрывая глаза.

– Не звонил? – уточняет, понижая голос.

Отрицательно киваю в ответ.

– Дай время. Всё наладится. Знаешь, я почему-то в вас верю. Как в никого из нас.

Ухмыляюсь, пряча за улыбкой грусть, наполняющую глаза.

– Думаешь, есть хоть один маленький шанс?

– Он тебя любит. Я знаю. Глупо думать, что нет. Вопрос – что решит в этой ситуации… Но поступит по совести, не обманув.

– Даже если это будет перечить здравому смыслу? – боюсь увидеть подтверждение в глазах.

– Даже если… – с сожалением кивает в ответ, мягко улыбаясь. – У меня, наверное, бессменная миссия – утешать его женщин, пытаясь найти на сто вопросов нужный ответ… И вот я вновь пытаюсь подобрать слова. А ведь бывшую он бросил из-за тебя. Пять лет отношений. Честно поставил перед фактом, что дальше ничего не может быть… и вот вновь…

– Я люблю тебя, милая, – крепко обнимаю, наслаждаясь родным теплом. – Придуши следующую при знакомстве, чтобы не испытать это ещё раз, – улыбаюсь, уже смеясь над всей ситуацией в целом. – Дай мне крохотный шанс.

– Даже не приду на встречу. Мне хватает одной ненормальной в твоём лице, – прижимает к себе нежно. – Всё наладится. По-другому просто не может быть. У вас дочь, хотя бы ради неё он не сможет от всего отказаться.

Закусываю зубами пальцы, собранные в кулак. Истошно пытаясь привить себе эту мысль, сродниться с ней. Поселить в дальних уголках подсознания. Вновь разжигая почти потухший огонёк едва тлеющей надежды. Легкая улыбка на губах, рефлексивная, вымученная, держится, словно прилипшая за эту долгую, вновь бессонную ночь, проведенную на балконе… Не смогла вернуться в одинокую, холодную постель после ухода Кристины. Вырвалась из давящей тишины пустой комнаты под плотный навес. Успокаиваясь перемешивающимися в неразборчивый гул звуками, доносящимися с улицы, создающими иллюзию присутствия, не оставляющими наедине с собой. Всю ночь представляла грядущее утро, торопя потерявшийся где-то рассвет. Буквально видя перед собой неповторимую улыбку мужа при входе в студию. Ласковые глаза… Готовила речь из скопившихся в кучу мыслей, разбегающихся по углам неприглядными рыжими тараканами при включении света. Так и не собрав свой монолог воедино. А ведь многое хотелось бы ему сказать… Только будет ли слушать?

Не выдержав, вечером набрала его номер, выслушав предложение сладкоголосой девушки оставить сообщение для абонента, выключившего телефон… И, несмотря на это, я всю ночь уверяла себя в том, что он меня простит. Законченная оптимистка или обезумевшая идиотка? Не так уж и важно. Он прав: время всё расставит на свои места. Необходимо лишь дождаться этого момента. Стойко, не потеряв лица всё перенести.

Зарождающиеся на горизонте первые солнечные лучи, острыми мечами разрезающие тьму на мелкие части. Укрепляющие веру в справедливое решение… каким бы оно ни оказалось. Ведь всё к лучшему, правда?

Быстрый завтрак. На готовку нет ни желания, ни сил. Легкий красный спортивный костюм, обтягивающий фигуру. Высокий хвост из светлых волос. И ярко выделяющиеся на бледном лице синяки под глазами. Отражение удручает. Не спасает даже улыбка. Тщательно наношу тональный крем, замазывая следы от слёз и свалившейся на плечи усталости. Практически не сплю двое суток, ожидая… Самая изощрённая пытка, которую он мог придумать. Убивающая волю и любое стремление, сдавливающая легкие неподъемным грузом. Обрекающая на смирение. Принятие ситуации. Безысходности. Изменить которую, ты не способен. Жалкое существование рядом. Неимение права голоса. Всё сказано "до". Поступками, кричащими громче слов…

Натягиваю шире улыбку, оголяя коренные зубы. Психологи утверждают, что, если сумеешь выдержать её на лице больше минуты, она без особого усилия закрепится на долгое время. Поднимет упавшее настроение… Лжецы. Я заставляла себя улыбаться всю прошедшую ночь, а зеркало никак не хочет отражать в себе счастливого человека. Поднятые вверх уголки губ вовсе не означают, что внутри завораживающе поют птицы. Он не обманется, лишь внимательно посмотрев в глаза. За привлекательной мимикой, радостной маской горькими слезами омывает себя душа.

Собираю ребенка, пробегаясь глазами по опустевшим полкам, вздыхая и пытаясь навсегда именно здесь оставить увязавшуюся тенью тоску. Поворачиваюсь на скрип открывающейся двери, прирастая ногами к полу. Забываясь в словах, молчаливым потоком выливающихся из беззвучных уст. Нервы в миг на пределе возможного. Большего натиска мне не выдержать. Сердце, словно гоночный болид, разгоняясь за секунды, максимально увеличивает свой ритм. При одном мимолетном взгляде на этого мужчину пульсирует в висках мыслью "Не отпущу"…Укороченные волосы, уже не падающие назад, идеально выбритое лицо. Ни намека на страдания, в которых погрязла я… Строгий темный пиджак, коричневая футболка в обтяг, магнитом притягивающая взгляд к плоскому животу. Практически классические кожаные ботинки на тонких шнурках, выпирающий толстый ремень в тон и вытертые светлые джинсы с рядом небольших порезов, пошедших бахромой. Питерский стиль, как сказала бы при взгляде на него моя мама. Сочетание несочетаемого, гармонично связанное воедино, подходящее ему, словно вторая кожа.

Я вновь не вписываюсь. Не дотягиваю. И яркость костюма не изменит ощущение себя серой мышью. Незаметной. Способной вызвать лишь брезгливость при взгляде на неё…

Улыбается со скользящей нежностью в глазах.

– Привет, принцесса, я соскучился, – ласкает мягким тембром голоса, не отрывая взгляда. Не от меня… проходит мимо в направлении дочери, будто на его пути я не стою вовсе. С трудом удерживаюсь на ногах, при подгибающихся коленях и желании оставить все попытки борьбы. Проиграла… без права подать апелляцию на пересчёт итогов игры.

Вскидывает на плечи довольную дочку, закидывая на плечо рюкзак и удерживая при этом за ручку катящийся на колесиках чемодан. Выходит за дверь, оставляя мне мой, ярко раскрашенный любимыми фрезиями. Бросая напоследок:

– У тебя пять минут. Такси уже ждёт. В нём курить нельзя и в аэропорту, насколько ты знаешь, тоже.

Киваю в ответ, бесстрастно плетясь на балкон. Успеваю испепелить три сигареты за короткий период. Глядя за медленным бегом секундной стрелки по циферблату. Встаю с резного стула, в последний раз взглянув в горизонт. Прощаясь с бирюзовым морем, отливающим чистым золотом тонущих в нём лучей солнца. Не говорю "до свидания", как в предыдущие годы. Запоминаю картинку, навечно сохраняя в дальних уголках памяти. Не догадываясь, просто зная, чувствуя, что уезжаю из этих мест навсегда.

Аэропорт. Высокие потолки и помпезное убранство, гармонично вплетающееся в современный серый минимализм. Резные золотые драконы, драпированные красным шелком, и абстрактные картины на стенах. Свежие орхидеи в горшках, манящие запахом и сотней различных оттенков. Дребезжащий звук колесиков чемодана, запах ванили от свежей выпечки и многогранных приправ, расстилающийся из разнообразных кафе. Звонкий смех дочери и голос мужа, идущего впереди. Плетусь сзади третьим чемоданом этой веселой парочки. Действительно желаю сдаться в багаж, не представляя десятичасовой перелёт бок о бок. Ни слова за два часа. Если о проблеме не говорить, она исчезнет? Не в нашем случае. Проходим контроль, таможню. Мой рюкзак вызывает нескрываемый интерес у юного тайца, сидящего у монитора аппарата, просвечивающего вещи. Стою с праздным видом, наблюдая за тем, что он повторно проводит его через рентген. Не вникая. Не слушая. Желая скорее забиться в кресло самолета, натянуть наушники, закрыть глаза и лечь спать. Прихожу в себя от теребления мужа по моему плечу.

– Тебя просят открыть рюкзак и выложить все вещи.

Пытаюсь припомнить, что я положила туда и какая вещь таможенников могла смутить. Наблюдая эту медлительность, муж одним движением выворачивает содержимое на ленту, рассыпая на ней блестящие сувениры, косметику и необходимые мелочи. Задерживая взгляд на накрывшей всю эту кучу фотографии. Закусываю губы, пытаясь не слишком резко и подозрительно увести взгляд. Чёрт! Я настолько погрязла в себе, что успела о ней забыть… Поворачивается с язвительной улыбкой, интересуясь:

– Кто автор?

Выпаливаю не думая, наверное, слишком резко для того, чтоб поверить, что говорю правду.

– Кристина.

Глубоко вздыхает, выдавая грустный смешок.

– Можно я её возьму? Или попросишь Крис сделать ещё одну? Исходники у неё явно сохранились.

Превращаюсь в пепел под обжигающим взглядом, рассыпаясь на мельчайшие частицы. Безысходно провозглашая:

– Бери. Не хочу хранить воспоминания об этом отпуске.

– Почему? – подходит ближе, проводя пальцами по коже от скулы к губам. Терзает простреливающей нежностью, словно ударом пощечины. – Разве он не удался? – боясь разреветься прилюдно, прикрываю глаза. Окликает дочь, бегающую рядом:

– Катюш, тебе понравился отдых? Мне тоже, – выдает на кивок от ребенка, получаемый в ответ. – Незабываемый, как никогда. Милая, эмоции, которые он вызвал, не угаснут, даже если сжечь все фото, хранящие эти воспоминания.

Отступает, уложив снимок во внутренний нагрудный карман пиджака. Без лишних движений складывает в рюкзак вещи после осмотра и ведёт дочь к открывшимся взору магазинам. Скупать сладости и коллекционные наборы, продающиеся лишь в зоне "duty free". Вот только одних мягких игрушек и конфет совсем недостаточно, чтоб убедить твоего ребенка в том, что у него все еще есть отец. Остаюсь на скамейке, одиноко стоящей у фонтана среди ярких вывесок и витрин. Слушаю легкую музыку, обязанную настраивать мысли на спокойный лад и урывками наблюдаю за проходящими мимо людьми.

Каждый ведёт себя абсолютно по-разному. Кто-то ходит с постылым видом, ожидая начала скучной, обыденной деловой поездки. Постоянно смотря на часы и хмурясь, увидев хоть небольшую задержку объявления о посадке. Словно желая плюнуть на всё и отказаться от неприятной поездки. Другие с горящим взглядом бредут по магазинам, буквально подпрыгивая от нетерпения, пружиня на месте от желания побыстрее очутиться в самолёте и начать манящее приключение. Для кого-то это желанное окончание поездки – приятное возвращение в родной дом, к любящим близким. Предвкушение радостной встречи, долгожданной и яркой. Крепких объятий и долгих поцелуев… А что этот полёт принесёт мне? Не проходящее ощущение потери, разливающееся склизкой консистенцией внутри? Страх сделать шаг в неизвестность? Мысль о том, что он так же, как и сейчас, уйдёт, забрав дочь? Безразличие? Упадок сил?

– Проще ответить на вопрос, что это возвращение у тебя отнимет, – констатирует разум. – Всё…

Неравноценный, но, возможно, вполне заслуженный обмен. Штора иллюминатора открыта на полную. Дочка без устали глядит в окно. Бросаю мимолетный взгляд на начало взлетной полосы и зеленые травяные участки. Яркое солнце и безоблачное, чистое небо, зовущее в свою даль. Каким настроением встретит нас Москва? Дождём, снегом иль туманной серостью?

Перевожу взгляд на мужа, молча смотря в упор. Накрываю своей его руку, лежащую на подлокотнике, ощущая под ней резкое движение, выбивающее из колеи. Кусаю губы, не зная, с чего начать, не отвожу жалостливый взгляд.

Поворачивается, окидывая строгостью, безапелляционно заявляя:

– Мы поговорим позже. Наедине. Не при ребенке.

– Мы…? – уточняю с отголоском надежды.

– Ты и я, обрывает скупо, выбивая деревянную табуретку из под моих ног и разрешая веревке крепко пережать горло, впиться буквально под кожу, перекрыв доступ воздуху. Стальным взглядом наблюдает за моими конвульсиями, не пытаясь помочь.

Взлетаем. Шум двигателей, закладывающий уши перепад давления. Смотрю в одну точку перед собой. Дочка занята мультиками. Муж отвлекся на ноутбук.

Выжидаю, когда погаснет табло со значком пристегнутого ремня. Звуковой сигнал. Иконка гаснет. Отстегиваюсь, роясь в рюкзаке в поисках денег, находя только мелочь. Злясь ещё больше на себя за неумение думать наперед.

– Дай мне сотню.

Отвлекается, полоснув острым взглядом.

– Алкоголь включён в стоимость.

Вытаскиваю из рюкзака сигарету и зажигалку, убирая в карман кофты.

– Не смей, – понижает голос, пронизанный яростью.

– Штраф в десять раз больше. Считай это разумной экономией, – ершусь в ответ.

Встаю с кресла, не дождавшись действий. Вытаскиваю из рюкзака пару двадцаток. Может и хватит, если стюардессы не слишком привередливы. Или выставят из туалета с выговором и постановлением на оплату. Плевать. Перешагиваю в проход, перехваченная за руку мужем. Сжимает запястье, удерживая на месте. В попытке освободиться, упираюсь взглядом в сбитые костяшки его пальцев, о которых успела забыть. Прокалывает внутри, словно спицей, медленно введенной под ребра. Пытаюсь выкрутить руку, ощущая на ней лишь усилившийся захват.

– Отпусти, – повышаю голос.

– Я сказал – не смей. И не привлекай излишнего внимания.

– А ты останови или заткни! – взрываясь, цежу сквозь зубы. – Отойдем и поговорим нормально. Я не могу, словно собачка, сидеть рядом и ждать, мандражируя. Накручивая себя, не зная, что впереди!

Отпускает, разжимая руку, жестом подталкивая идти, коротко бросая вслед:

– Я обещал. Позже.

Отворачиваюсь, рванув в сторону туалета, отодвигая по пути плотные шторки, делящие салон на два класса. Залетаю в свободный, упираясь дрожащими руками в раковину. Обрушиваю голову вниз, пытаясь унять разбушевавшиеся эмоции, готовые ударной волной разорвать в клочья окружающее пространство. Превратив в прах всё близлежащее вокруг.

Комкаю в руках сигарету, выкидывая неприглядную смесь табака и бумаги в мусор. Умываюсь, беглым взглядом осматривая себя в зеркало. Из любой ситуации есть выход. Трагичность нашей состоит в том, что передо мной всего одна открытая дверь, и будущее за ней не прельщает. А долбиться в железные засовы, заранее предчувствуя своё поражение, нет сил…

Выхожу, успокоившись насколько возможно. Тихо сажусь рядом с ним, оглядывая уже спящую дочь. Подключаю наушники, едва слыша его голос, сквозь первые аккорды мелодии.

– Умница, – отворачивается к ноутбуку с легкой улыбкой.

Считанные минуты до посадки. Звучащее на двух языках объявление о том, что стоит пристегнуть ремни. Тихо радуюсь подходящей к концу пытке. Возможности вскоре вдохнуть освежающий мысли воздух. Никогда раньше не замечала за собой признаков клаустрофобии, обострившихся из-за присутствия рядом человека, угнетающего своим молчанием. Ни слова за последние девять часов. Вопрос "Кофе или чай?" ведь не считается? Скоро будем дома. Всего пару мгновений. Не зря же говорят, что там помогают и стены… Возможно, они смогут его разговорить. Объяснить непонятливой, чего же мне ждать…

Захватываем последние лучи уходящего за горизонт солнца. Прячущегося в серости снежных облаков. Начало декабря. Огни домов, мелькающие перед глазами, превращающиеся из маленьких точек в осязаемые объекты. Перехватывает дыхание от перепада давления. Едва взглянув на меня, протягивает бутылку воды. Слегка улыбаюсь коснувшемуся плеча облегчению. Словно спотыкаясь появляющейся на губах улыбкой. Выпрямляя ползущие вверх уголки. Резкий "удар" и смена звука моторов. Аплодисменты пилоту, проходящие по салону волной. Остановка. Перевод дыхания. Звуки включения телефонов. Собираем вещи под знакомый рингтон. Отвечает сухо:

– Да, мы сели. Подъехал? Подожди, перезвоню, как пройдём.

Застываю в недоумении, пытаясь осмыслить. Догоняю дочь с мужем, направляющихся к выходу.

– Разве мы не на такси? Кто нас ждёт?

Оборачивается со взглядом, словно объясняет одно и то же по сотому разу.

– Вы – да. Я не еду домой.

Стопорюсь, до конца не осознавая. Возвращается с дочерью, кидая резкое:

– Пошли.

Иду вперед, на автомате отдаю документы. Стою у ленты, не всматриваясь в багаж. Инстинктивно держа ребенка за руку возле себя, пока он снимает знакомые чемоданы. Проход, второй, третий. Достаем теплые вещи и идём к стоянке такси. Морозный воздух бьёт в нос. Порывом ветра забирается под куртку, пробирая холодом до костей. И без того дрожащее от неизвестности тело сжимается в плотный комок, съежившись в попытке согреться.

Усаживает в первую же машину, договариваясь с водителем. Обнимает, целует дочь, одаривая спокойной, нежной улыбкой, глядя на которую разом пересыхает во рту. Хочется урвать хоть маленькую каплю этого тепла себе… Удостаиваюсь скользящего взгляда, короткой фразы, добивающей одним точным ударом.

– Я на днях позвоню.

Карточный домик. Что может быть тривиальнее? Пластиковая колода, из которой построена наша жизнь. Крепкий фундамент, с каждым уровнем становящийся менее прочным. Тщательно выстроенный, и способный разрушиться от неловкого движения руки. Один непродуманный жест – и всё падает вниз. Рассыпается, застилая яркими картинками гладь стола. Эпизодами из жизни, которые уже в точности не собрать воедино. Не повторить. Как ни старайся. Обрушившиеся надежды. Сломленные иллюзии стабильности. Настигающее разочарование. Пустота, опускающая руки. Неизбежность. Нежелание браться снова за столь кропотливый труд. Попытка отступить и плыть по течению, не зная, куда приведёт очередной поворот изогнутого русла. Ожидание… Самое трудное для восприятия. Испытание, сравнимое с двенадцатью кругами ада. Путь до нужной двери в запутанном лабиринте. В кромешной тьме. Перебирание в уме варианты развития дальнейших событий. Уклонение от принятия его решения. Напряжение, не отпускающее ни на миг.

Замочная скважина. Поворот ключа. Темнота, покрывшая пространство своим широким подолом плаща. Опустевший дом, безжизненный, словно уставший ждать запропастившихся хозяев. Смирившийся со своей участью. Выпустивший в приоткрытую щель годами создаваемый уют. Вхожу, монотонно отбрасывая в сторону чемоданы. Дочка с радостью осматривает всё вокруг, убегая в свою комнату к позабытым за время отсутствия игрушкам. Иду варить кофе, по пути выхватывая телефон – для заказа еды. Всё привычно вокруг. И совсем не так, как было прежде. Не хватает чего-то… кого-то… Его. Спохватываюсь позвонить. По привычке узнать, когда он вернётся. В последний момент, не дождавшись гудка, отключаюсь.

– Я позвоню на днях… – хрипотцой отдается в сознании. Что ж, придётся ещё немного подождать. Найти себе более приятное занятие, отвлекаясь от угнетающих мыслей. Благо дел здесь полно. Людей, способных не дать погрязнуть в своём одиночестве. Рабочие моменты, требующие контроля и проверки за долгое время отсутствия в городе. Главное – не оставаться одной. Наедине с собой. Не дать захватить разум бессилием. Двигаться вперед, как бы трудно ни было делать первые шаги…

За весь вечер, так и не решившись зайти в свою спальню, засыпаю с ребенком на узком диване, который едва вмещает нас двоих. В обнимку. Так лучше. Родное тепло примиряет с действительностью. Помогает осмыслить, что каким бы ни был итог, жизнь продолжается. Всё возвращается на круги своя. Если это твоё – не уходит. Не исчезает в небытие. Цветным бумерангом падает к ногам, поясняя, что лимит попыток исчерпан и следующего раза может просто не быть. Крепко держи в руках, а лучше, для верности, закрепи посерьезней на поясе и больше не отпускай.

Проснувшись с утра, долго привожу себя в порядок. Впереди встреча с родителями. Нельзя упасть лицом вниз. Сдержанный облик, скрывающий под собою бурю эмоций. Прическа, макияж, строгое платье, каблуки. Всё в лучших традициях. Для мамы. Для него. Надеясь застать в офисе, перехватить и вывести на разговор… Глупая женская сущность, не дающая погаснуть едва тлеющему огоньку. Игра воображения, не позволяющая уверовать в то, что я уже обманулась в своих ожиданиях. Проклятый оптимизм, удерживающий на плаву, словно спасательный круг. Не разрешающий сложить лапки и, отпустив призрачную надежду, пойти ко дну. Подъезжаем к дому родителей. Пару минут после выключения двигателя сижу, успокаивая мысли. Натягиваю спокойную улыбку, собираю дочь и иду исполнять свою роль, выполняя дочерний долг. Ни до чего. Только это не важно… Крепкие объятия мамы. Задыхаюсь от переполняющей нежности и подступающих слез. Звонкий крик дочери, бегущей деду на встречу. Отрезвляет все чувства, перекрывая обрушившейся на плечи радостью. Ощущением себя дома. Там, где тебя действительно любят и ждут. Застилая отчуждение мужа.

– Почему вы одни? – уточняет с улыбкой, припечатываясь ласковым поцелуем к щеке.

– Ты же знаешь у него много работы, – отвожу взгляд, вырывая момент, чтоб перевести дыхание и прийти в себя.

– Всё хорошо? – настороженно уточняет. Чувствуя меня как никто другой. Без слов. Просто зная.

– Думаю да, – пожимаю плечами, не желая об этом говорить. Не выпускает мою руку из своих, молча кивая. Затаив подозрение в блестящих от надвигающихся слез глазах.

Провожу больше часа в родной атмосфере. Оттаивая. Успокаиваясь. Улыбаясь. Искренне смеясь и рассказывая курьезные случаи. Не касаясь нас. Благодаря маму за её понимание и любовь.

Уезжаю, оставив дочь. С охапкой новых сил собираюсь в офис. Распаляя надежду исправить всё именно сейчас. Раз и навсегда. Решив идти напролом. Перевешивая чашу в свою сторону. Доказывая свою преданность любыми путями!

– Ну да, так и поверит, – хмыкает разум.

– Господи! Заткнись ты уже навсегда! Не мешай действовать. Ошибусь – поплачусь сама. Выдыхаю, подъезжая к знакомому зданию. Выхожу, улыбаясь, замечая на парковке знакомую машину. Поднимаюсь на свой этаж, начиная дрожать изнутри, но не собираюсь отступать. Открываю дверь, буквально натыкаясь на него. Поднимаю глаза. Тянусь поцеловать. Отвечает задумчивым взглядом, целуя в щеку. Как подружку. Не в силах сдержаться, недовольно фыркаю в ответ. Всё вернулось на круги своя? На работе без признаков нежности? Или это выбранная линия поведения.

– Я соскучилась, – тихо произношу, нервно покусывая губы. Пытаясь улыбнуться. С опаской рассматривая ледяные глаза.

– Извини. Спешу, – бросает скупо, плавно отодвигая меня с порога. – Где Катюша? – проскальзывает нежностью, с легкой настороженностью в глазах.

– Оставила у мамы, где ей ещё быть.

– Заберу её позже. Вечером привезу домой.

– И останешься? Поговорим…? – касаюсь шеи, слегка приобнимая. Тая глупую надежду, что поцелует. Удержит в руках. Не отстранит.

– Возможно, – сторонясь, уходит. Разом обрывая всё внутри. Глупо спрашивать "за что?". Провожаю безмолвным взглядом, медленно шагая вдоль коридора к ещё одной темной двери.

– Солнце моё, а ты как раз вовремя, – бросает Димка с порога. Убирает улыбку. – Присаживайся. Только собирался тебе звонить.

Выуживаю из сумки подарок. Небольшого золотистого слона, украшенного сверкающими камушками. Протягиваю на своей ладони, встречая на нём озорной взгляд.

– Красиво. Это мне?

– Конечно, – обнимаю, пытаясь успокоить нервную дрожь, скользящую в голосе после разговора с мужем. – Говорят, он приносит удачу.

– Так, может, оставишь его себе? Тебе она сейчас больше нужна.

Вопросительно поднимаю взгляд, хмуря брови и не понимая намека. Слежу за перемещающимися к сканеру руками и моей фотографии, каким-то чудом появившейся в них. Той самой, что оставил Стив. Которую я разрешила забрать мужу.

– Что это? – с прищуром уточняет друг.

– Ты же сам видишь, мой снимок, – потираю виски, пытаясь понять. – Откуда он у тебя?