СвобоАД

все персонажи вымучены, все совпадения печальны.

этогобынебылобезтебя

***

ты: давай рассказывать о себе разные факты, и каждый будет угадывать правду ли мы говорим. так и познакомимся :)

Из ответивших на мою анкету в группе поиска друзей, твоя попытка в диалог, хотя бы вызывает желание ответить. А еще у тебя на аватарке знакомый мне персонаж из одного аниме.       О нем я помню, что он никогда не видел моря, но всю свою жизнь мечтал о нем. И был добрым.

ты: я сломал руку в 16 лет (это первый факт). и второй: в 15 лет внезапно вырос больше чем на десять сантиметров.

я: первое – правда

ты: нет) у меня был какой-то гормональный збой1 и после этого остались растяжки на спине

я: меня на самом деле зовут не Инна

я: моя мама избивает меня с семи лет

ты: мне очень не хочется, чтобы второе было правдой :с

я: мне бы тоже этого не хотелось.

***

Мы начинаем общаться. У меня нет эйфории, которая была при начале общения с «Б», но с тобой интересно, а главное, ты отвлекаешь от того, что сейчас происходит за дверью. Из-за происходящего за ней я впиваюсь взглядом в стекло телефона так, что кажется, что оно может треснуть. Закрываю уши пальцами, заталкивая их как можно глубже и чувствую запах ушной серы. Но все равно видится, как, поблескивает в стаканах, только что налитое спиртное. И нарезанные еще не дрожащими руками помидоры и огурцы в сигаретной дымке.

У моего отчима сейчас проблемы с работой, но нет проблем с гостями. Он нарезает колбасу, овощи нарезала моя мама.Она тоже пьет, но пиво. “От пива же ничего не будет.”

Моя комната расположена всего через стенку от кухни, а ты – сейчас всего лишь через стекло экрана от меня.

***

Мы общаемся уже полторы недели. Ты не называешь меня по имени, только «ёжик».

Иногда я чувствую, что тебя слишком много, и говорю, что мне нужно уезжать (не говорю куда), что нужно клеить обои (наглая ложь), и просто пропадаю из сети. Ты всегда дожидаешься меня и всегда мне рад. И отвечаешь ты сразу. Словно и не закрывал наш диалог с последнего разговора.

***

– Не, ну у нее такое лицо, будто правда войну пережила, – говорит друг отчима, заглянувший выпить. У него припухла и краснеет кожа рядом с носом, и сам нос – большой, в порах, и поблескивающий как гриб-масленок.

– Нет, Володя, мы переехали, когда только всё начиналось у нас. Инка сразу поехала к деду, это мне на работе пришлось… ой, пиздец, – мама отхлебнула пиво. Я сижу и молчу.

– Можно возьму двести рублей, – бросаю фразу в сторону отчима.

– Нет, – говорит мама, а отчим протягивает две купюры.

Сейчас еще только март, самое начало. Я беру телефон, наушники, накидываю толстовку с капюшоном и выхожу на улицу. Хочется так быстро и долго идти, чтобы всё, что происходит дома, оставалось позади, расползлось как намокшая туалетная бумага. И смылось в унитаз.

В восемнадцать лет все кому не лень поступают в институт и уезжают из дома. Но из-за гражданства другой страны мне пришлось поступить на заочный факультет. А самого дома, чтобы из него уезжать, у меня нет. Я живу в небольшой комнатке в квартире отчима чуть больше года.

Покупая в магазине энергетический напиток, я показываю не паспорт, а документ «временное убежище» в обложке голубого цвета и, все же, с флагом России на ней. Недалеко от Fix Price, где я и купила энергетик – качели. Я сажусь на них и целеустремленно делаю глоток за глотком. Выпив половину, я ставлю баночку на асфальт рядом и начинаю раскачиваться.

Солнце уже садится, поэтому я наблюдаю на асфальте собственную раскачивающуюся тень. Волосы её развеваются. Случайно задеваю баночку ботинком. Оранжевый энергетик окрашивает асфальт в темный цвет.

Мне так сильно не хочется возвращаться обратно. Дома от тебя несколько новых сообщений.

ты: ёжик? напиши мне свой номер телефона, я переживал.

***

До того, как мы переехали в Россию, у нас не было горячей воды. И холодной тоже не было, сколько ни открывай кран. Вода шла ровно один час из суток – с пяти до шести утра, а дальше при повороте крана можно было услышать только гул или писк. Если бы там жил грызун, он пищал бы от жажды в унисон с этим звуком.

Мама просыпается в 4:30 на работу и успевает включить воду перед выходом. Я просыпаюсь в 5:30 и ее выключаю. Из всей воды на ближайшие сутки – ванна, заткнутая пробкой. Один раз пробка решила протечь и мы целый день носились с баклажками воды между своей и соседской квартирой. Теперь в промежуток между пробкой и ванной на всякий случай воткнут кусочек фиолетовой тряпки.

Каждое утро я набираю воду в кастрюлю, прямо из ванной. Ставлю ее на газ, ощущая в прищуренных глазах остатки сна, и только при виде вспыхнувшего голубым огня начинаю просыпаться. Потом я беру таз – он стоит на неработающей стиральной машине, которую я помню с рождения. И мне снова приходится зачерпывать холодную воду этим тазом. Вода в кастрюле к тому времени успевает закипеть, я беру ее за ручки через полотенце, чтобы не обжечься, и выливаю в таз. Дно кастрюли от того, что в ней постоянно кипятят воду, покрыто накипью. Периодически я нахожу частички накипи в моих волосах – этой водой я всегда мою голову. После того, как я заканчиваю купаться, ковер иногда остается влажным, и по нему неприятно ходить. Я пытаюсь не касаться носками этого места, потому что носков у меня тоже мало.

За стеклянной витриной нашего шкафа, опираясь на находящийся там хрусталь, стоят почти выцветшие от времени открытки. Я знаю историю появления каждой из них. К одной из открыток приколота розовая ленточка. Я знаю, сколько на ней изломов и чья она. Знакомы мне и названия книг в шкафу. Но я все равно ищу мелочь, которая могла бы оказаться среди книг или открыток. Хотя бы пять или десять копеек. Ведь один раз я нашла целых пятьдесят прилипших на пыль копеек.

Я делаю все, чтобы в моих руках оказалась бутылка кока-колы. Обычно я покупаю ее перед уроками, внезапно, но в канцелярском магазине. Сегодня придется заливать и голод внутри себя сладкой водой, потому что после покупки мне не хватит даже на сосиску в тесте. Но.

Когда я поворачиваю крышечку колы, вместе с шипением в нос бьет запах хвои, и хочется чихать или плакать. Я ощущаю себя преступницей или зависимой. Но это лишь лучший в мире сладкий напиток с кофеином. Через пластик я ощущаю, как он плещется в моих руках с каждым шагом.

Пока иду через школьную площадку – делаю несколько глотков. Я двигаюсь расчетливо медленно, хотя от магазина остается идти всего метров двести. В школе в моей голове сразу же обнаружатся страх и жажда вернуться домой. И утолить эту жажду сможет только привкус хвои, растягиваясь на день – маленькими глотками.

***

У тебя длинные и темные, почти до талии, волосы. Они не путаются, несмотря на ветер, и лежат симметричными спиральками – как у игрушки-щелкунчика. И зубы твои тоже как у щелкунчика – большие, даже слишком, и желто-белые, словно из дерева. Несмотря на длинные волосы, зубы – это первое, что привлекает внимание в твоем облике.

«Привет-привет» – ты полудеревянно покачиваешься взад-вперед, держа руки в карманах. «Привет. Пойдем?» Я киваю головой в сторону, но через секунду понимаю, что ошиблась и в той стороне находится метро. Ты удивленно смотришь. «Уже уходишь? А ты, между прочим, опоздала на двадцать минут!»

Я не помню, чтобы мы договаривались строго ко времени. Ты начинаешь спешить в сторону парка, словно чтобы наверстать «упущенное» мной время. Худой и высокий, в пальто и кроссовках, ты быстро удаляешься от меня. Мне хочется побежать обратно к метро и уехать. На фото ты выглядел иначе. Твои волосы не топорщились пружинками, и ты не улыбался как продавец-консультант. Но я вспоминаю о том, как ты был внимателен в течение двух недель нашего общения, и о том, что ты сказал, что у тебя есть какой-то подарок для меня, и начинаю тебя догонять.

Мы проходим мимо строящегося метро, откуда доносятся громкие звуки, но ты не ускоряешь шаг. Иногда ты поворачиваешь голову в мою сторону, но из-за того, что ты выше, кажется, что смотришь куда-то в сторону от меня.

«Мальвина прям, – ты показываешь на мои волосы. – Подошла краска тебе?» Я покрасила волосы перед нашей встречей и еще вчера отправила тебе фото. Да уж, Мальвина. А ты тогда кто, пудель Артемон?. Я пытаюсь не сравнивать тебя с собакой и сдерживаю улыбку. Тем временем мы подходим к лавочке. Кое в каких местах она покрыта льдом, и ты начинаешь его счищать, поддевая то рукой, то кроссовкой. Я вижу, как искрятся крошки льда под твоими ногами и как они разлетаются, немного пугая голубей. Это не хлебные крошки, хотя птицы сначала пытаются их клевать. Я почти сажусь на лавочку, но чуть дальше замечаю двойные качели и бегу прямо к ним. На них уже нет льда, похоже, недавно качались другие люди. Я не хочу начинать раскачиваться без тебя и просто держусь руками за веревку, напоминающую канат. Пока ты идешь ко мне, я замечаю, что ты переступаешь с пятки на носок, покачиваясь как пингвин.

«Куда побежала?» Ты все так же улыбаешься. Я думала, что ты сядешь на другую часть качели, но ты садишься совсем близко, почти напротив. «А вот и мой подарок», – ты протягиваешь мне упаковку с новыми наушниками. По упаковке можно понять, что они дорогие, хотя, может быть, я просто не разбираюсь. «Не качай пока что, пожалуйста», – и я разрываю упаковку и быстро вставляю наушники в уши и в телефон. Все вокруг начинает наполняться звуком. Я включаю «Лунарию» Chouchou, и твоя улыбка на какой-то момент кажется мне дружелюбной.

Ты садишься ближе и приобнимаешь меня со спины. Я чувствую запах порошка, а еще – мне так неловко. Но в переписке ты предупредил, что, возможно, захочешь меня обнять. Я смотрю на кисти рук, сомкнувшиеся на моей талии. Они совсем маленькие, не такие должны быть у парня. Ты сложил руки замочком. Я понимаю, почему, как только я подошла к метро, ты держал их в карманах.

Мы начинаем раскачиваться и пролетаем в исполосованном ветками небе, потом просто в небе, и голубые пряди моих же волос падают мне на лицо. Солнце уже успело спрятаться, сделав все после себя темно-серым. Ты продолжаешь держать руки замочком, не боясь упасть. Я бы хотела отодвинуться от тебя и подниматься все выше. Но я уже взяла подарок, и сбежать сейчас было бы просто невежливо. Со вдохами свежего воздуха в мои легкие проникает запах исходящего от тебя стирального порошка.

Возвращаясь на автобусе, я все так же слушаю музыку. Ушам комфортно от подходящей формы «затычек». В интернете я нахожу информацию о том, что фирма «Gerfins» и правда очень хорошая.

Внутри меня небольшое желание отказать и добавить в черный список, потому что на самом деле ты мне не понравился, но в то же время – благодарность. Я увидела, какой ты в жизни, и мне сложно соотнести, что персонаж из аниме, который две последних недели всегда был на связи со мной и утешал, когда плакала, и ты – это одно целое.

Солнце так и не появилось, и стекло автобуса бликует оранжевыми отзвуками фонарей. В отражении стекла я вижу свое лицо. Оно выглядит обиженно, словно я о чем-то не договорилась с собой и сейчас этого не понимаю.

***

Небо. По цвету – как замерзшая лужа. От него исходит холод, обычно этот холод заставляет смотреть только под ноги, особенно когда зима. Но небо меня не обманет, уже десятый день марта. Я сижу на лавочке после семинара в моем вузе. У проходящих мимо людей искрятся на солнце волосы. Делаю глоток энергетика из темно-зеленой баночки. Возможно, издалека она напоминает банку пива. Я не хотела бы, чтобы другие люди думали, что это пиво. От него хочется спать, а с каждым глотком энергетика я словно все шире открываю глаза, все сильнее бьется сердце. Я впускаю в себя весну.

Потряхивает. И почти сразу вибрирует телефон. Я вижу, что ты уже у метро. Надо спешить в твою сторону. Сегодня ты сказал, что встреча будет «получше» и что ты понял, что можно сделать, чтобы мне «понравилось сильнее». Наверное, в прошлый раз стало понятно, что впечатлило все меня не особо.

Смотрюсь в экран телефона – ровно столько, чтобы там мелькнуло мое лицо и стало понятно, что с ним все в порядке. Поправляю волосы – всплеск голубых прядей.

– Ну что, антикафе? – твоя первая фраза у метро. Волосы уже не настолько пружинятся, а от пальто исходит приятный запах.

– А что в антикафе? – Я никогда не была в таком месте. Что может быть противоположно кафе?

Ты не услышал мой вопрос. Мы спустились в метро, и мне неловко ехать и молчать, но мы еще не настолько знакомы, чтобы я кричала тебе на ухо. Поэтому я просто стою и смотрю на твое лицо. Рот улыбается, глаза просто блестят, я не могу отвечать за то, сколько в них правды. Одна из твоих рук держится за поручень. Такая маленькая ладонь, почти как моя. При этом ты гораздо выше.

При подъеме на эскалаторе до меня пытается дотронуться что-то, а подняв глаза выше, я понимаю, что это твоя рука. За секунду до поднятия глаз я искренне понадеялась, что ты задел меня случайно. Нет, ты пытался накрыть свою руку моей. Неприятно. Мне неприятно. Я спускаю свою руку гораздо ниже.

У антикафе зеленые стены. Как обои у меня дома – один цвет. Чтобы войти внутрь, надо подняться по лестнице вверх. Ты поднимаешься первый, я вижу, как впереди покачивается твоя спина в пальто.

Оказалось, там есть небольшие комнатки со шторками вместо дверей. В одну из таких комнаток заходим мы. Два пуфика, находящихся рядом друг с другом на расстоянии менее полуметра. Почти полная темнота. Шторки позволяют услышать, что совсем близко – еще люди, но я не могу различать их голоса.

Энергетик начинает отбирать данные утром силы, и я понимаю, что неистово хочу спать. Во мне на минуту включается что-то игривое: «Вот ты как хочешь, а я пару часиков точно отдохну, Тим».

Почему-то я совершенно не думаю о том, что пришла сюда за твои деньги и чтобы провести время с тобой. Я думаю о себе и своей усталости. Ложусь на пуфик и поворачиваюсь к тебе спиной и лицом к стенке. А ты, видимо, воспринимаешь это как сигнал. И тоже ложишься. Я чувствую, что ты совсем рядом, и что сердце у тебя стучит. И еще запах стирального порошка. Пуфик не выдерживает нас обоих, и ты слегка съезжаешь вниз. Я переворачиваюсь в твою сторону и обнимаю тебя, оказываясь сверху.

Теперь наши руки встречаются без отвращения. А куда оно делось, осталось за шторкой и не ушло с нами в полумрак? Я прижимаюсь и вдыхаю запах порошка. Спать больше не хочется, тебе же и не хотелось.

– Я думаю, что мне надо подстричься, – говоришь ты, после того как прядь твоих волос упала на мое лицо в третий раз.

– Ты можешь сделать себе шапку из твоих волос.

– Как делают из шерсти овец, да? Ну ты…

Ты начинаешь меня щекотать, я смеюсь, и ты целуешь меня прямо в открытый рот, из которого исходит смех, словно перекрывая звук.

Мне восемнадцать лет, я целуюсь в третий раз в жизни, это кажется обыденностью, я знаю, как шевелить губами и куда девать язык. Хочется только, чтобы было поменьше слюны.

От ощущения твоего рта и тела мне становится жарко. Я чувствую, как повысилась температура, кажется, что это произошло извне и кто-то просто усилил отопление. Но это мои руки дрожат, у меня горячий лоб и бьется сердце. Мне хочется большего, и я понимаю, что и тебе тоже. И что это обязательно случится – пусть не в этой недокомнате со шторками и без двери. «Может быть», – доносится откуда-то слева. Это не твой голос. Кто-то в соседнем отсеке говорит по телефону.

Я думаю, что так забавно, что ты мне совсем не нравишься, но сейчас нравится твое тело, которое мне подвластно. И тяжело прерывисто дышу.

– Уф, – слышу от тебя, когда прерывается поцелуй.

– Уффф, – отвечаю тебе я. – Жарко конечно тут. И есть хочется.

– У меня есть с собой еда из КФС, – говоришь ты. Но когда я представляю, как жую большой бургер, мне становится плохо. Мне нужен всего лишь еще один энергетик. Еще один.

– А тут энергетики вообще продают?

– Я узнаю, – говоришь.

Пока ты поднимаешься, заправляя футболку в джинсы, я замечаю эрекцию под джинсами. Но ты зачем-то хочешь пойти и узнать все ради меня.

Ты приносишь мне холодный «Адреналин раш», мы садимся на пуфики друг напротив друга, и я хочу смотреть на тебя, говорить с тобой сейчас мне совсем не отвратительно.

***

Должен был прозвенеть первый звоночек, но я была в наушниках, которые ты мне подарил, и ничего не услышала.

Мы снова в антикафе, и мне нужно достать таблетку, потому что неистово болит голова. От кофеина или малого количества сна, но она болит. Но таблетки в одном кармане с сигаретами, а я говорила тебе, что не курю.

– Не смотри.

– Почему? Покажи. Покажи-и, – твои руки тянутся к портфелю. Я вынуждена их отодвинуть. Они снова тянутся, и я слегка щипаю за одну из рук, чтобы дать понять, что я точно против.

– Что там у тебя такого? – ты слегка нахмурен и это создает сильный контраст с обычной улыбкой.

– У меня там катастрофический бар-р-дак. Даже смотреть не стоит, – говоря это, я быстро нахожу таблетки в портфеле. Вода проталкивает большую зеленую капсулу в мое горло, и я улыбаюсь в ожидании облегчения. А ты не улыбаешься.

– Я злюсь на тебя, – говоришь ты. – Я пытался не злиться, но скажи, как человек, который ничего не скрывает, может так нагло что-то прятать от меня? Я перестану злиться, если покажешь, что у тебя. В. Портфеле.

Я думаю о том, что это смешно. Мы видимся третий раз в жизни, а ты уже хочешь вытрясти из меня все содержимое. Я не показываю тебе ничего, и мы идем домой молча. По теплому весенне. Воздух свежий. И только ты идешь не впереди меня, как обычно. Это удивляет, потому что обычно ты всегда куда-то меня ведешь, а дорогу до метро я не знаю. Но чтобы ты не подумал, что я растерялась, я делаю свое выражение лица примерно таким же, как у тебя – сжато-озлобленным, и тоже молчу.

– Извините, не подскажете, как можно пройти к метро?.. – я обращаюсь к женщине в красной куртке, но к концу моего вопроса она почему-то оказывается спиной ко мне, и вопрос до нее не долетает. А ты слышишь меня и кладешь руки – по руке на каждое из моих плеч. Разворачиваешь меня как предмет. И я замечаю красный огонек знака метро и иду. Ты снова идешь сзади и я уверена – твое лицо по-прежнему злобное.

На обратном пути до своего дома я полуклубочком сворачиваюсь у окна автобуса.

я: я говорила, что не люблю копаться в вещах при других. у меня очень сильно болит голова

ты: ты обещала мне ничего не скрывать и не врать. не утаивать. знаешь, на что это похоже?

я: на что

ты: на предательство

«А и Б сидели на трубе. А позвал тебя, Б ждет тебя, а ты – где?»

***

Вчера ты подарил мне черный кожаный блокнот с голубым камнем-глазом в центре. Подарил, вложив прямо в руки, словно делился чем-то важным. Я глажу сморщенную темную кожу обложки, и на меня смотрит этот глаз. Сам блокнот я не открываю. Не знаю еще, какие слова сможет принять в себя темная кожа блокнота.

«Б» ничего не дарил мне, потому что мы учились в школе. Ты говоришь, что сменил несколько работ и у тебя имеются накопления.

Когда ты платишь за нас в антикафе, то достаешь кошелек, и мне приятно понимать, что у тебя с собой деньги. У меня никогда не было в руках больше пяти тысяч, кроме одного раза, когда нужно было ехать и оплачивать учебу. Я ехала на самокате, и мне все время хотелось развернуться или свернуть, чтобы деньги не доехали до кассы вуза.

Ты спрашиваешь: «Хочешь кушать?», и я всегда говорю, что да, даже если совсем не голодна. Как и с вещами, когда в моем животе еда, особенно если дорогая и вкусная, я чувствую себя в е щ е с т в е н н е е. Я существую, прямо здесь и сейчас, с очередным десертом в желудке. Мне хочется вобрать в себя эту жизнь, от которой раньше приходилось отворачиваться. Беспокоит только то, что чем больше ты мне даешь, тем больше хочется.

Вчера ты сказал, что отвез бы свою будущую жену к морю. «А это будет, когда она будет твоей женой, или ты будешь только думать о предложении?» «Когда я пойму, что готов на ней жениться, я отвезу ее к морю». Вчера же ты подарил мне книгу, о которой я давно мечтала. И в тот же вечер я снова сменила мечту – теперь мне хотелось к морю.

***

Болит живот – настолько, что изнутри ощущаю давление собственной крови, которая выплескивается порциями на каждом шаге. По дороге приходится зайти в общественный туалет. На стенке написано «Оглянись, вдруг ты смываешься, не успев смыть за собой», и я перечитываю это три раза.

От дома до автобуса мне добираться около тридцати минут. В туалете я провела десять лишних. Пока еду в автобусе, ты ничего не пишешь мне, хотя обычно развлекаешь рассказами о своём дне. Смотрю на экран телефона, уведомления периодически появляются, но по-прежнему ничего от тебя. Возникает нехорошее предчувствие, и я сжимаю телефон так крепко, что потеет рука.

На остановке всё тот же ты, но совсем мне не машешь. Ничего не осталось и от обычной улыбки. Ты как обычно берешь меня за руку, но сейчас словно слегка тянешь за собой. Угол, под который ты взял мою руку, очень неудобен, и мне больно.

–Тим, отпусти, пожалуйста.

– А мы же не пришли ещё.

Но мы идём в сторону, совсем незнакомую мне. Издалека я замечаю, как гастарбайтер на каком-то устройстве дробит асфальт. У меня начинает болеть голова, боль дробится, как серые дорожные кусочки. Ты упорно ведешь меня в сторону наибольшего шума. Я не смотрю на небо, на деревья или на тебя. Под ногами моими расползаются трещины, и кажется, что из-под ног отходят пласты земли.

–Тим, мне больно…

– НЕ НОЙ.

Я не могу поверить, что ты вообще произнес такое. Это слуховая галлюцинация, как обман зрения. Ты улыбаешься, подтверждая мою догадку. Это все – шум дробящегося асфальта.

– Ты поняла, за что я злюсь? – внезапно уже более четко долетает до меня.

– Пожалуйста, давай уйдем, у меня ужасно, ужасно болит… – я показываю на живот, сейчас скрытый толстовкой.

Ты делаешь вид, что меня слышишь, и якобы одобрительно сжимаешь руку. В этот момент в животе возникает очередной спазм, и я чувствую, как кровь проникает прямо сквозь джинсы. Сегодня я надела темно-серые, но влажное пятно всё равно будет заметно. Я вырываю твою руку и бегу в ту сторону, где заметила Макдональдс, пока мы с тобой шли. В кеды вбиваются камни от дороги, и кажется, что один из камней и вовсе застрял в носке.

Когда я проверяю свой телефон после того, как выхожу из Макдональдса, вижу, что ты везде добавил меня в черный список. Эта внезапность шокирует, но в то же время я чувствую облегчение. В последнее время обманывать тебя было всё сложнее. Меня чуть инфаркт не хватил один раз, когда я сказала, что иду спать, а через час снова случайно вышла в онлайн.

Еду домой, радуясь, что у автобуса черные сиденья и на них не будет видна кровь. Голова понемногу перестает болеть, а небо из серого розовеет от солнца.

Хочется свернуть по дороге в гости к «Б», и тихо, направляя звук изо рта в большую чашку с зеленым чаем, рассказывать ему о том, как страшно было сегодня.

Ворочаюсь. Живот уже не болит, но странное чувство так и тянет из него что-то, оставляя кровавые следы. Неужели ты правда оставил меня? Неужели оставил? С каждым часом я все меньше верю, что ты напишешь, и все больше крови выплескивается из меня. Хотя кто-то говорил, что обычно в сутки выходит не более чайной ложки. Неужели ты ушел из-за какой-то ложки?

ты: ёжик

ты: что-то произошло с моей страницей

ты: всё хорошо?(

***

Если раньше я была полна весны и свежего ветра, то сейчас время от времени мне кажется, что поток воздуха что-то пытается перекрыть.

Я устала слушать от тебя «ты же не врешь?», когда на самом деле вру. Нужно в магазин. На улице уже совсем тепло, и мне хотелось бы подольше погулять, но я знаю, что ты обязательно спросишь меня, почему я так долго. А если не спросишь, как тогда, когда я ушла в парк на полдня, то просто будешь отвечать через зубы и специально будешь звонить, чтобы опять же через них отвечать. Поэтому в магазин нужно именно спешить – ты рассчитал, что от моего дома до ближайшей «Пятерочки» туда и обратно всего пятнадцать минут. Такой срок, если зайти в магазин и взять то, что нужно, не медля.

Я выхожу из подъезда и бегу к магазину, чтобы обратно вернуться уже не спеша и снова тебя обмануть. Пока я бегу, капюшон приподнимается от ветра и хлопает по спине, солнце мелькает в глазах. Желтое. Потом оно сменяется красным, и я уже возле «Пятёрочки». Я помню, что сказала тебе, что бросила пить энергетики, и теперь никогда не пью их при тебе. Казалось бы, это так просто – берешь и покупаешь то, что тебе запрещено. Но у меня голову начинает давить от страхов. Я боюсь, что меня выдаст продавец на кассе. Что мы с тобой однажды войдем в этот магазин, а он скажет: «А почему сегодня кока-кола?» И ты обязательно спросишь у него, в чем дело. Я бы хотела выбрать продавщицу, очередь к которой длиннее, чем у других, чтобы она точно не запомнила меня. Но я понимаю, что тогда у меня не останется времени, чтобы не спеша дойти до дома.