А за окном – человечество…

Я запоздало вспомнил, что возле неё даже многих взрослых мужчин охватывала почтительная робость: у них тотчас тайно включались забытые детские страхи. А у женщин начинались какие-то глухие эротические фантазии на тему лесной встречи Маши и медведя.

В зависимости от моего отношения к гостям, я кому-то представлялся удачливым стрелком с брендом Тартарена из Тараскона, кому-то говорил правду – куплена Мариной с рук у цыган. Но и тем, и другим я зачем-то обязательно рассказывал отцовскую охотничью байку из бытности его командиром авиаполка на Камчатке. Над ней никто кроме меня не смеялся. Всех охватывало состояние знобкого страха.

…Как-то раз поехали доблестные камчатские пилоты на «Шишиге» (всепролазный военный ГАЗ-66) в тайгу зимой брать медведя. И мой родитель с ними азартно наладился. Добрались до берлоги, начали нетерпеливо будить мишку шестами. А когда тот с рёвом объявился на белый свет, кто-то один лишь успел пальнуть, да и то мимо, а остальные вояки – бегом назад, к машине. Само собой, и мой родитель. Доскакал до «газона», прыжком перемахнул в кузов… А там уже лежал, стиснувшись, кто-то из самых резвых на ногу охотников: как позже выяснилось начальник штаба, Герой Советского Союза, заваливший тридцать семь «мессеров». И заорал этот небесный ас дурниной под батиными медвежьими восемью пудами: «Я не стрелял!!! Я не стрелял!!!»

Я рассказал эту историю Славику. Чтобы через смех помирить его с Косолапым. Ещё я надеялся на благожелательную профессиональную реакцию Зои на такой мой свежий подход к воспитательно-патриотической теме. Само собой, фразеологию для истории про мишку я использовал с учетом Славиных пяти лет, а интонацию выбрал доброй мудрой сказки, учащей любви к животным. Поглядела бы на меня в это время блистательная Брижит Бардо. Хотя лучше не надо: на мне сейчас красовался классический французский ремень из натуральной кожи.

Не оценив моих педагогических стараний, Славик озарённо воскликнул, возможно, даже затмив знаменитый вопль «Эврика!», с которым когда-то выскочил из ванны Архимед:

– Ка-ка-а-а-ть!!!

Закрыв ладонью глаза внука, Зоя быстрым шагом провела его в туалет мимо моей тотемной шкуры.

В охранительном присутствии бабушки Славик, упоённо напевая мультяшный гимн Фиксиков, с удовольствием исполнил все свои насущные желания.

«Я люблю вас, звезды!»

Мы приехали на дачу на закате. Я так специально подгадал. Мне радостно встречать или провожать Солнце. Горизонт напоминал склон голубоватой горы, а над ней короной стояло невиданное тройное светило. Словно из его переливчато блистающего диска неведомым образом родились еще два таких же сияющих, огнистых отпрыска. Подобный акт солнцетворения называется паргелием – это один из видов гало, благодаря которому создаётся иллюзия того, что на небосклоне пылают несколько светил.

– Солнце радуется, когда видит меня! – гордо объявил Славик. – Мы с ним хорошо дружим.

Произнеся торжественный панегирик, Славка тревожно замер: он «усёк» в кустах высокой оранжевой рудбекии моего седого ёжика Борьку.

Визгливо хихикнув, Славик метнулся к нему. Когда их разделял один шаг, мой старина, презрительно хрюкнув, сноровисто исчез в густой цветочной поросли.

На даче на каждом шагу вас ждут замечательные поводы к приятным многоступенчатым размышлениям. Вот где есть пространство вольно растечься мыслью по древу. Скажем, та же Рудбекия fulgida var sullivantii. С виду банальный цветок, хотя немцы неспроста мило называют её «солнечной шляпкой». При всем при том родом она из Северной Америки, где кто-то из первых поселенцев (явно с испанскими корнями) в порыве нежности дал ей имя «Черноглазая Сюзанна». Рудбекией постановил быть этому цветку сам великий и несчастный Карл Линней в честь своего учителя и друга – шведского ботаника Олафа Рудбека. Карл отписал ему по этому историческому поводу с истинной величественностью гения, временно посетившего людей для наведения среди них маломальского порядка: «Для увековечивания славы имени твоего я назвал ее Rudbeckia, по власти всем ботанистам, следовательно, и мне предоставленной. Она должна соделать имя твоё бессмертным и гласить о нем пред царями и князьями, пред ботанистами и врачами, пред всеми людьми, так что если мир весь умолкнет, то Рудбековы растения будут гласить о нем, доколе не пройдет природа». И вот уже ассоциативные пути-дороги ведут ищущий истины неутомимый разум к судьбе и делам этого профессора Упсальского университета, известного ещё как первооткрывателя в 1653 году лимфатической системы человека и ко всему прочему пра-пра-прадеда Альфреда Нобеля.

Славик обиделся на неуловимого ежа и, показав ему язык, переключился на соседского жутко интеллигентного красного ирландского сеттера по кличке Рич. Этих дружелюбных, аристократически плоских собак с прекрасными манерами сейчас в основном заводят не для охоты, а для игр с детьми. Рич благородно ринулся к Славику, и это было его самой большой ошибкой. Внук Зои поначалу попытался накормить его виноградом, упорно заталкивая кислые ягоды незрелой Изабеллы между тесно сжатых слюнявых клыков. Потом он решил его оседлать, далее – натравить на ёжика. А когда загонял псину до изнеможения, начал заставлять его раз за разом кидаться за палкой в донские пенистые волны.

Спасла дачную флору и фауну от Славика вдруг рухнувшая нам на головы плотная, звездоносная тьма.

В конце сентября в наших краях Млечный путь как-никогда великолепен. Когда у тебя над головой провисает его глубокое, словно дымящееся звёздным туманом вселенское русло, на него хочется молиться.

Даже Славика это мощное явление притормозило.

– Ух, как звезды раскинулись… – строго вздохнул он, тряхнув своей «меченой» головушкой. – Их так много! У звёзд что, праздник?

– Да, мой золотой… – тихо, как в храме, проговорила Зоя.

– А какой?

– Тот, что ты к ним приехал в гости.

– Как здорово! – подпрыгнул Славик. – Спасибо! Я люблю вас, звёзды!!! Все-все-все!

– Как быстро похолодало… – вздохнула Зоя.

– Через пару дней октябрь, – уточнил я и вдруг театрально воздел над собой руки, словно собирался что-то или кого-то ухватить. – Вот это да! Такая звездища сейчас сорвалась! Глядите!!! И ещё!..

– Не звезда, а метеорит… – хмыкнул Славик.

– Верно, парень. А ты знаешь, что если успеть загадать желание, пока он ещё не сгорит, то оно сбудется?

– Что-то слышал… – покачал он ногой, похожей на тростинку. – Так нам Наталья Васильевна говорила, воспитательница…

– Она у Славика самая авторитетная и любимая! – несколько ревниво уточнила Зоя. – Когда у Натальи Васильевны отпуск, так она ему весь этот месяц снится…

Зоя пригнулась ко мне:

– Я видела, как он иногда целует её на их общей детсадовской фотографии…

– Я все слышу! Она хорошая!!! Да-а-а!!!– пронзительно объявил Славик и вдруг запрыгал на месте. – Успел! Успел! Успел желание загадать!

– Какое ? – обняла его Зоя, словно прикрывая собой от холода: утончённая щуплость внука делала его беззащитным перед донской сыростью.

– Хочу сразу стать взрослым!

– Молодец… – усмехнулся я. – Но лучше все-таки не торопись. Ведь по неофициальной статистике человек в нашей стране живёт всего восемь лет. Семь до школы, и один год после пенсии. Ладно, идёмте в дом! Иначе окоченеем. Наверное, туман на Дону поднимается…

– Что-нибудь поешь? – поцеловала Зоя Славика.

– Что-нибудь не хочу… – строго поправил он её. – И вообще я сейчас решил, что уже многого в своей жизни больше не хочу. Но особенно – не хочу учиться.

– Почему? Ты же умный мальчик? – Зоя с мимолётной укоризной взглянула на меня.

– Это конец детства… – вздохнул Славик и заплакал.

Я почувствовал себя чуть ли не «врагом народа». Воистину сказано в Библии: «Кто хранит уста свои и язык свой, тот хранит от бед душу свою». Я как всегда вспомнил это слишком поздно.

Славик успокоился так же быстро, как и начал «капать».

– У меня больше нет сил ни на что… – печально признался он. – И куда я только их израсходовал?

– Ты узнал на даче много нового! – поцеловала его Зоя. – А это очень трудная работа – постижение мира.

– Уже почувствовал на себе… – вздохнул он. – Столько умного на меня враз навалилось! Лопнуть можно. Я бы не вынес долго такой жизни. Узнавай и узнавай! Я узнал ёжика, собачку, звезды, а ещё двух женатых муравьёв – они всё время бегали вместе! Когда отдохну как следует, напишу обо всем этом стихи.

Славик устало упал перед стулом на колени и со вздохом положил голову на его красное бархатное сиденье, как на плаху.

– Иди на кушетку! – Зоя поцеловала его в затылок, тоже награждённый особенной, загадочно глубокой ложбинкой – проблемой всех парикмахеров Славика.

– Так это ещё надо идти, чтобы лечь… – обессилено промямлил он.

Зоя с вдохновенным торжеством отнесла его на постель. По её улыбке при этом было нетрудно понять, что с такой ношей она готова и планету без напряга обойти.

«Кровавую» Луну мы благополучно проспали. Явно «перекушали» здешнего снотворного воздуха – напористая донская вода стремительно несётся по древнему донному песку возрастом эдак около трёхсот миллионов лет, рождая таинственно живительные первозданные ионы. Может быть даже те самые, которые дали начало всему живому на планете.

Я вновь ждал яростных слёз Славика, пропустившего самую яркую за тридцать лет Луну. Однако и на него целительная донская ночь подействовала положительно: он был с утра покладист и углублённо вдумчив, так что не по годам мудро рассудил насчёт упущенной встречи с суперлунием:

– А когда оно ещё будет?

– Через тринадцать лет, – многозначительно вздохнул я.

– Сейчас мне пять… – деловито задумался Славик. – Всего пять… Я ещё ребенок…

Он зажмурился и начал сосредоточенно, с мистической важностью считать вслух цифры. Умел, парень! Словно считал ступеньки лестницы, по которой шагал в будущее.

– Шестнадцать… семнадцать… восемнадцать! – топнул своей комариной ножкой Славик. – Ого!!! Вот здорово! Только вас жалко… Станете совсем старыми…

Он развёл руками:

– А мне как повезёт! И суперлуние, и совершеннолетие сразу! Вот сколько радостного. Наталья Васильевна (с особенным удовольствием, словно смакуя, проговорил Славик её имя-отчество) сказала, что я тогда уже смогу сам выбирать президента страны, водить машину и жениться. Вот только на ком? На бабушке теперь нельзя. Она – занята. Наталья Васильевна тоже замужем. А у мамы есть папа… Везде пролёт. Придётся поломать голову. Эх, я, несчастный мужик!..

Он огорчённо заскрежетал своими хилыми молочными зубками-временщиками.

– А почему они называются молочными?! – вдруг радостно озарило его. – А не кефирными? Или йогуртными?..

От трудного вопроса Славика нас спас приезд Паши на новом белоснежном Mercedese, словно завернувшим сюда прямо с автовыставки: Женевской или Нью-Йоркской, никак не менее того.

– Папочка, а в городе сейчас Луна есть? – наморщил носик Слава.

– Куда она денется…

– Вот проблема… Как же она может быть одновременно и там, и тут? У нее что, нет своего постоянного места? Так и перелетает вслед за нами?

– Ну, ты достал меня, пацан… – усмехнулся Паша. – Это пусть тебе бабушка объясняет! Она обожает твои заумные вопросы. А сейчас бегом в машину.

Паша нырнул в эксклюзивное нутро «мерса» с таким видом, словно нетерпеливо сбегал из нашей интеллигентской бессмысленной обыденности в особое привилегированное пространственное измерение его величества Бизнеса.

– Как он тебе? – тихо сказала Зоя, когда породистый «мерс» великолепно взял дорогу, щедро продемонстрировав нам всю свою мощность и успешный драйв.

– С Юлькой не сравнить. Она – атас девчонка. Но твой Славик тоже скучать не даёт.

– Я о зяте спросила.

– Это человек с лицом владельца Mercedesa последней модели, – усмехнулся я одной левой щекой – и это было похоже на нервный тик.

Я – позавидовал? Это вам явно показалось, господа. Просто я впервые увидел вблизи того человека, которому чётко известна наша новая секретная национальная идея: вместо быдловской веры в светлое будущее всего человечества, которое за окном, он успешно и креативно исповедует священный принцип: «ничего личного, только бизнес».

… Так рано умирать

Утром вторника, когда я читал нашим глубоко озабоченным народными бедами депутатам мейнстримную лекцию об экзистенциональных истоках казнокрадства среди воронежских воевод XVII века, мобильник принял эсэмэску Зои: Паша убит – неизвестные застрелили его возле офиса.

Тамошняя камера слежения с объективом, забрызганным снежинками голубиных экскрементов, худо-бедно запечатлела всю эту уголовную суету высокооплачиваемых «мокрушников» с пальбой из автоматов и садистским контрольным выстрелом в голову. И теперь чуть ли не каждый час телевизионщики старательно прикармливали этой сценой свою скучающую телеаудиторию, словно совершали мистическое жертвоприношение во имя всемогущего Рейтинга.

…В гробу я не узнал Пашу. Черты его молодого, сыто-счастливого и, простите, наглого лица стали неузнаваемо суровы и исполнены достоинства разве что римского императора, того же, скажем, Тиберия, Клавдия или Нерона, если судить по их скульптурным портретам. Не исключено, что он был кем-то из них в своей прошлой жизни. Но за некие грехи вновь оказался приговорён к 35- летнему заключению на Земле и воплощён в облике владельца выставочного Mercedesa. Только вместо царственного золотого венца на лбу покойного лежал бумажный православный венчик. И какая-то дама оставила на нем шокирующий публику след дерзко алой мерцающей губной помады. Возможно, его любовница, иметь которую Паше в обеих смыслах этого слова полагалось по факту присутствия в рейтинге провинциальных миллиардеров. Зоя и Тоня косметикой не пользовались.

Вот такой вот cancel, Паша, говоря компьютерным языком…

Я сложно отношусь к людям, нарушающим закон. Хотя не исключаю, что когда-нибудь на новом витке нашего социально-экономического развития подделка сертификатов будет торжественно легализована во имя дальнейшего процветания частного сектора. Как это произошло не так давно после аннигиляции СССР с весёлой, озорной профессией спекулянта-фарцовщика.

На похоронах Славик так и не дал подвести себя попрощаться к гробу отца. Зоя решила поднести внука на руках, но он заверещал круче Витаса, так что его пришлось спрятать в машине. Там он тотчас затих, воткнувшись головой под своего большого плюшевого зайца Степашку. Славик каждый день мерялся с ним ростом, но все никак не мог догнать его 140 сантиметров. Слава без Степашки не ел, не спал и даже не смотрел мультфильмы. Поэтому купание внука Зои всегда проходило под аккомпанемент его сердитого, гневного рёва – ведь во время этой процедуры Степашка там однозначно отсутствовал во избежание намокания.

Я шёл бросить свою горсть земли на крышку мерседесоподобного сияющего саркофага Паши, когда случайно увидел, что в Зоиной KIO на заднем сиденье торчат из-под плюшевой махины Степашки две тонкие бледные ножки Славика. Как мартовские картофельные ростки в сыром подвале.

– Ты уже простился с папой? – траурно вздохнул я.

Раздалось кашляющее, придушенное хрипение. Славик судорожно засучил ножками, как прижатый ногтем паучёк-сенокосец.

– Идём-идём, малыш, – построжел я.

– Страшно…

– Вот ещё… С какой стати?

– А вдруг папа меня с собой заберёт?.. Я не хочу так рано умирать! У меня даже детство ещё не закончилось… – съёжился Славик и хлюпнул носом.

– Простудился? – посочувствовал я.

– Ничего страшного. У меня насморк одной ноздри. Это пройдёт в два раза быстрей.

Бессознательный поток сознания

Поминки прошли в два захода. Пятикомнатная квартира покойного позволяла всем сесть вместе одновременно, но Зоя и Тоня так уж решили – вначале Пашины друзья, партнёры по бизнесу, чиновники, журналисты, среди которых вполне мог быть и заказчик убийства, а потом – свои, только родные.

Все это время я на кухне мыл посуду. Между делом насчитал, что мне за мою жизнь почему-то на поминках приходилось бывать чаще, чем на днях рождения. Этим я ничего не хочу сказать. Что было, то было. Случалось, и на такой тризне оказаться, где после печальных речей в честь покойного как-то сами собой начинались танцы и песни – про «синий, синий иней» или разных там удалых хасбулатов.

Наши поминки завершились явлением следователя. Пока он исполнял свои шерлок-холмовские обязанности в связи с гибелью Паши, Зоя села возле меня, зажав ладошки между коленей.

– Набегалась? – тихо сказал я.

– Все нормально… – машинально качнулась она вперёд и назад. – У меня к тебе просьба, милый. Ты не будешь против, если Славик пару дней поживёт с нами?

– Какие проблемы?

Зоя как-то так особенно внимательно поглядела на меня, словно не понимая, как могу я так легкомысленно рассуждать.

– Ты ещё не знаешь Славика…

– По-моему, мы достаточно успели с ним пообщаться. Нормальный пацан для его пяти лет.

– Это пока он только приглядывается к тебе.

– Да ладно! Пусть. На здоровье… – усмехнулся я.

Dictum factum.

Дома я на всякий случай снял со стены шкуру медведя.

Ужинать никто не стал. Я хотел включить Славику мультфильмы, но Зоя взяла это на себя.

– У него есть свои любимые. На другие – аллергия. До истерики.

Зоя принялась бдительно искать во вселенной кабельного телевидения «истинной» мультик Славика. Он, забравшись в пещеру моего огромного, глянцево-чёрного кожаного кресла, напряжённо, весь вытянувшись тонкой былинкой, на пределе внимания кураторски-строго наблюдал этот процесс. Словно решал ни мало, ни много вопрос жизни и смерти.

– Ну его!!! Не то!!! Не хочу!!! Это я видел тысячу раз!!! Надоело!!! – брезгливо комментировал он сменявшиеся на экране кадры. И даже применял такие убойные фразы: – Это вовсе ненаучно!!!

В зависимости от объявившегося мультика, по его лицу пробегала целая гамма противоречивых чувств: от глухой скуки, уныния и раздражения до яростного восторга. Нельзя было не заметить, что он каким-то внутренним чутьём стремительно идущего нам на смену поколения раздражённо отвергал мультики нашей советской поры типа «Аленького цветочка» (кстати, нежно любимого Зоенькой). Монстров и чудовищ Славик восторженно обожал, но все-таки на первом месте у него были чудаковатый Лунтик и надоедливо дотошные Фиксики.

При виде их суетливой писклявой бригады, озабоченной очередным ремонтом какой-нибудь электрической зубной щётки, Зоин внук благоговейно цепенел. Как в нирвану впадал. А когда Фиксики начинали петь своими мышиными голосочками, Славик с криком на все пампасы «Супер-пупер!!!» тотчас зачарованно присоединялся к ним:

– А кто такие Фиксики – большой, большой секрет!!!

Он пел, ритмично раскачиваясь из стороны в сторону и при этом дирижируя азартными взмахами рук. Со стороны казалось, что он вдохновенно медитирует.

– Славик, творожок будешь?! – с надеждой приступила к нему Зоенька.

– Нет!!!

– Это твой любимый! С грушей.

– Не-е-е-е-т!!! За-ма-ха-ли!!!

Однако полнейшей неожиданностью для меня стала загадочная особенность Славика не умолкать с утра до ночи. Он типа казахского акына, поющего обо всем том, что видят вокруг его глаза, непрерывно говорил как с живой с окружающей действительностью. Перед таким «трёпом», созидающем бесконечные словесные гирлянды, бледнел даже поток сознания романов Джеймса Джойса или Вирджинии Вулф. В течение дня Славик вслух общался сам с собой, с игрушками, тапками, комнатными цветами, тявкающей за стеной соседской собакой, облаком в небе и так до бесконечности. Одним словом, он вдохновенно контактировал со всем живым и неживым, что его окружало, включая человечество, которое за окном. Хорошо, что внук Зои пока ещё ничего толком не знал про потусторонний мир, иначе бы тогда, как говорится, «хоть мёртвых выноси».

Итак, вот вам живая сцена. Я упёрто наигрываю в две руки на клаве компьютера партитуру очередной лекции, Зоя у плиты творит манную кашу, а Славик небрежно фланирует по комнатам, задрав подбородок размером с напёрсток, и безостановочно плетёт какую-то замысловатую нить из глубин своего пятилетнего подсознания: «Я боюсь привидений… Я состою из мяса… Когда вырасту, стану коровой… Хочу давать много-много молока… Опять Луна в небе… Ей некуда деться?!.. Что за царапина на моей руке? Комарик ночью ножкой зацепил?.. Почему ночи тёплые? Ведь Солнца в это время нет?.. Заряжу пистолет добрыми мыслями и буду во всех стрелять ими! Чтобы люди только о хорошем думали, чтобы им лучше спалось… Эх, так сложно быть королём – все время надо сидеть на троне, приёмы, обеды… Я бы не вынес такой жизни»…

– Кажется, он у тебя уже вполне освоился, – нежно и с явным удовольствием вздохнула Зоя. Чуть ли не как партактивистка Катя при виде Юленьки, заботливо кормящей из моей тарелки своего грязнущего трёхпалого медвежонка. Кстати, всякое отклонение Славика от сверхвозбуждённости в сторону покоя мгновенно вызывало у Зои нервозное опасение, что ребёнок заболел. В самом деле, стоило ему затихнуть, как она бросалась целовать его лобик: нет ли температуры?

Затихнуть? Да откуда я такое взял? Нет, это понятие явно не про Славика. Оно, черт подери, не имеет никакого отношения к нему. Если у этого представителя человечества по какой-то мистической причине отключался поток сознания, он тогда полуобморочно лежал, завернувшись с головой в одеяло, и попеременно то скулил, то рычал или скрипел зубами.

Время смотреть сны

У моего детства было много преимуществ перед тем, какое выпало на долю Славика. Моё – пацанское, уличное. Его – сугубо квартирное и детсадовское. Я в пять лет играл в «пристеночку», «царя горы», запускал змеев на лугу и держал голубей – три самых настоящих белых турмана полгода ворковали под кроватью в моей комнате, пока я однажды не бросил их в небо, где моих птиц тотчас перехватила чужая раскидистая пёстрая стая.

Слава дома мучительно перемогался. Зато в детском саду был самым рьяным исполнителем тамошнего распорядка дня.

Последнее время Зоя особенно старательно оберегала меня от «потока сознания» Славика и его мультипликаторского фанатизма: нашим думцам предстояли очередные выборы – это хуже пожара. Партийные списки изучались как некогда сводки с фронта, кандидатуры рассматривались только что не на детекторе лжи, а слоганы к листовкам вычитывались с тщательностью, которой не предъявляли к своим произведениям даже классики нашей литературы.

Достали и меня; я плотно засел за лекцию о нравах и взглядах первых российских депутатов Екатерины Великой. Пока мысли шли хорошо, плотно. Эдакие резвые, бодрые. Одним словом,carpe diem.

Я работал, тщательно заткнув уши бумажными салфетками. Обязательно, чтобы они были слегка влажными! Тогда вёрткий визг Славика едва доставал до кончиков моих обнажённых нервов.

«…Меж депутатами тотчас началась в словах и действиях такая срамота, что маршал Бибиков, едва перекричав разгорячившихся стервецов, зачитал особое распоряжение: «Господ депутатов отныне рассаживать на таком расстоянии, чтобы они один не мог до другого доплюнуть или в лицо кулаком сунуть!» Слава Богу, просторность зала заседания Комиссии исполнить такую меру вполне позволяла».

Вдруг Зоя наклонилась и что-то прокричала мне. Я на всякий случай улыбнулся и погладил её по руке. Нежность для неё всегда была во мне.

И тогда Зоя сказала ещё громче:

– Тоня уехала в Москву!

Я почти понял её.

– Надолго? – отозвался, глядя в потолок.

– Даже не знаю…

– Так что из этого? – сдержанно вздохнул я. – Ей чем-то помочь надо?

– Только тем, что потерпеть Славика до её возвращения…

Я не сразу заценил эту фразу. Возможно, все-таки помешали бумажные кляпы. Я вытащил их с таким видом, с каким человек в эпицентре ядерного взрыва вынужденно снимает с себя противорадиационный свинцовый костюм.

Славик сердито вцепился в Зою и укусил её за руку.

– Я по маме скучаю!!! Сговорились! Вы ненавидите меня!!! И Степашка меня ненавидит! – заверещал он и внезапно исчез. Как переместился в иное измерение. Словно продемонстрировал нам эффект «нуль-транспортировки» по методике братьев Стругацких.

– Нет, ты такое не сможешь долго вытерпеть… – тихо сказала Зоя.

– А у меня есть варианты?.. – вздохнул я.

Славика мы нашли не сразу. Не так велика моя квартира, вернее, она вовсе даже мала, будучи типичной «хрущёвкой» образца гагаринского 1961 года, однако у внука Зои была природная способность уникально затаиться. Этому ещё способствовала его худоба: став к вам боком, он практически исчезал «с радаров».

На этот раз «убежищем Монрепо» ему послужил мой огромный платяной шкаф – раритет сталинской эпохи, который в те годы ошибочно, но так изысканно красиво, импортно называли поэтическим французским словом «шифоньер». Производное от chiffon, то бишь тряпка, лоскут. Ещё с тех пор в нем стойко сохранился едкий, ядовито-бледный запах убийцы моли, красных кровяных телец и обоняния на уровне профессионального дегустатора – ароматического углеводорода нафталин.