Прививка от космоса

Я лег, повернулся на бок, подложил ладонь под голову и заснул. Последняя мысль была о том, что перед обедом надо будет побриться.

Сара растолкала меня уже под вечер. То есть, это она сказала, что наступил вечер, сам-то я давно уже потерял чувство времени.

– Сходи, поужинай хотя бы, – посоветовала Сара. – А то со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было.

Я сел на кровати, потряс головой, приходя в себя, и понял две вещи. Во-первых, я чувствую себя почти нормально (легкое головокружение от непривычной гравитации не в счет), а во-вторых, я зверски голоден.

– Спасибо, – сказал я. – Ты очень любезна.

– Издеваешься? – нахмурилась Сара.

– Нет-нет! Я на полном серьезе, ты действительно очень любезна…

Сара странно посмотрела на меня, немного помолчала и сказала:

– Пошли, а то все вкусное съедят.

– Если кто-то не приходит, его порцию съедают другие? – удивился я.

– Обычно нет, – ответила Сара. – Но еды на станции осталось на двадцать девять дней. Дней через десять начнем урезать рацион.

– Урезать рацион? – тупо переспросил я.

Только теперь до меня начало доходить, в какую передрягу я вляпался. Через десять дней урежут рацион, потом урежут еще раз, потом еды не останется вообще, люди начнут жрать друг друга…

Я озвучил эту мысль и Сара согласно кивнула головой.

– Через полтора месяца перейдем на покойников, – подтвердила она. – У нас в холодильнике кладбище на третьем уровне. Мертвецы на морозе не разлагаются, только обезвоживаются постепенно. Бифштексы из них вряд ли получатся, а вот бастурму или, скажем, студень сделать можно вполне.

Меня аж перекосило. Обычно я спокойно отношусь к циничному юмору, сам люблю так шутить, но должны же быть какие-то пределы!

Сара посмотрела на меня и засмеялась.

– Привыкай, – сказала она. – Такая уж у нас жизнь, поневоле циником становишься. Пойдем ужинать.

В столовой я направился было к столу Мамы, но Сара взяла меня за локоть и сказала:

– Твое место не там. Твое место… да хотя бы вот здесь. Пойдем.

Сара подвела меня к столу, за которым сидели три мрачных пожилых мужика лет по пятьдесят-шестьдесят.

– Генрих Кобрак, Пол Мартин, Иоганн Бартельс, – представила их Сара. – А это Алекс Магнум.

Я кивнул, уселся на стул и обнаружил, что тарелки передо мной нет.

– Чего ждешь? – спросил полноватый и, похоже, очень самоуверенный мужик с волосатым брюхом и заметными залысинами на голове. – Жратва к тебе сама не придет. Хочешь жрать – не ленись к раздаче сходить.

– Не бесись, Пол, – прервал его сухонький седовласый старичок с козлиной профессорской бородкой. – Пойдем, Алекс, покажу тебе, как это делается.

Мы прошли в дальний конец столовой, где размещалась кухонная машина. Технология получения пищи оказалась очень простой – засунуть тарелку в машину, нажать кнопку, дождаться, когда загорится зеленая лампочка, забрать полную тарелку и идти обратно к столу. Пожалуй, я бы и сам разобрался.

– Ты на Пола не сердись, – сказал профессор, когда мы шли обратно. – Он и так нервный, а со вчерашнего дня вообще с катушек съехал. И еще он голубых очень не любит.

– Я не голубой, – заявил я. – Один раз в жизни случайно скачал голубую порнуху, копы написали в моем досье, что я голубой, а теперь приходится всем доказывать, что я не верблюд. Как меня это достало…

Профессор хихикнул.

– Алекс, скажи всем, – потребовал он, когда мы вернулись к столу.

– Я не голубой, – послушно сказал я.

– Вот видишь, Пол! – воскликнул профессор. – Никогда нельзя торопиться с выводами.

– А мне наплевать, – буркнул Пол.

– Честно говоря, мне тоже, – подал голос третий мужчина, очень тощий, бритоголовый и с маленькой бородкой без усов, как будто к подбородку присохла какая-то гадость. – Никогда не понимал ни голубых, ни гомофобов.

– Правильно, Генрих, – кивнул профессор. – А теперь попробуй объяснить это Полу.

Значит, тощий – это Генрих, а профессор – стало быть, Иоганн. Вот я и разобрался, как кого зовут. А то Сара перечислила их имена такой скороговоркой…

– Что-то Мэри задерживается, – заметил Иоганн. – Но это неудивительно. Алекс, ты в курсе, что у нас произошло, пока ты дрых?

– Более-менее, – ответил я. – Рядом с лифтовой шахтой упал метеорит…

– Это одна из версий, причем не самая правдоподобная. В этой звездной системе нет пояса астероидов, а следовательно, и метеоритов почти нет. Я покопался в справочниках, метеорит такого размера ударяет в Мимир раз в сто – сто пятьдесят лет, а вероятность того, что он попадет в заданную точку…

– Математик хренов, – прокомментировал его слова Пол.

– Да, математик, – кивнул Иоганн. – Генрих, кстати, программист, а Пол раньше был мэром в небольшом городке в Канаде. Я сижу за разжигание классовой розни, Генрих был наркоманом, Пол проворовался.

Он замолчал, явно ожидая, что я начну рассказывать о себе. Я вспомнил слова Мамы, вздохнул и сказал:

– Я учился в аспирантуре Йеля, прикладная социология.

Пол протяжно присвистнул.

– Ох, не завидую я тебе, – сказал он.

– Почему? – спросил я. – Что такого в моей специальности?

Пол пожал плечами и ничего не ответил. Ответил Иоганн.

– Тебя учили управлять большим коллективом, – сказал он. – Сам подумай, куда тебя надо назначать, исходя из здравого смысла.

– Исходя из здравого смысла, меня надо назначить на какую-нибудь незначительную должность, например, дежурным по канату. Приглядеться, что я собой представляю, дать время притереться к коллективу…

– Это понятно, – кивнул Иоганн. – А потом?

– Потом… гм…

– Вот именно. Потом тебя нужно назначить на место Сары, а в перспективе – и на место Мэри. Вряд ли ты хуже справишься с обязанностями главы колонии, чем две старые шлюхи.

Странно было слышать такие слова от такого благообразного старичка.

– Ты на Мэри не наезжай, – подал голос Генрих. – Она неплохо справляется.

– Я и не наезжаю, – сказал Иоганн. – Я это слово иронически употребил. Алекс, знаешь, кем Мэри была на Земле?

– Неужто проституткой? – удивился я.

Пол скорчил презрительную гримасу и многозначительно хмыкнул.

– А ты рожи не корчь, – посоветовал ему Иоганн. – Алекс все правильно понял, ну, почти правильно. Мэри была гейшей.

– О как… – пробормотал я.

Сразу все стало понятно. Ее непонятная красота, которую не портят ни непропорционально большие кисти и ступни, ни неправильные черты лица, ни уродливые соски. Гейша на то и гейша, чтобы быть прекрасной вне зависимости от того, чем ее одарила природа. И то, как она строила разговор, как она всегда понимала, что я думаю и чувствую…

– Из гейш получаются хорошие менеджеры, – продолжал Иоганн. – Но самые лучшие менеджеры – профессиональные. Если бы не вчерашнее, даже не знаю, что бы с тобой случилось. Скорее всего, отправился бы в холодильник из-за пустяковой ошибки или несчастного случая.

– У вас так просто убить человека? – спросил я. – Маме достаточно просто показать пальцем и все?

При слове «мама» Иоганн недовольно сощурился.

– Мама у тебя только одна, – заявил он. – А насчет просто показать пальцем… Мэри не дура, она никогда не прикажет казнить того, кто еще не совсем достал всех окружающих. Тех, кого казнят, никому не жалко.

– Йоши мне не показался человеком, которого никому не жалко, – заметил я.

– Йоши – особый случай, – сказал Иоганн. – Он был хорошим парнем, но у него на сексе совсем крыша поехала. Мальчишки его не любили, брезговали, отмазывались всеми путями…

– Какие мальчишки? – удивился я. – У вас тут есть мальчики-проститутки?

Пол вдруг поднял голову и уставился на меня тяжелым злобным взглядом. Иоганн посмотрел на него и рассмеялся.

– У нас кого только нет, – сказал он. – Конечно, есть, вот Пол, например. Как тебе Йоши, Пол?

Пол скрипнул зубами и напрягся, как будто собрался встать, схватить Иоганна за бороду и повозить как следует мордой по столу.

– Не сердись, Пол, – сказал Иоганн. – Извини. Давай пока замнем эту тему.

От соседних столов донесся стук открываемых тарелок и звон вилок. Я обернулся и увидел, что Мэри, она же Мама, заняла свое место за столом. Выглядела она озабоченной и немного осунувшейся.

– Мэри – хорошая женщина, – продолжал Иоганн. – Умная и не злая. Да и Сара, в общем-то, тоже. Жалко их.

Я открыл свою тарелку и обнаружил на ней русские пельмени с майонезом. Странные у Мэри гастрономические вкусы.

– Почему? – мрачно спросил Пол.

– Ну как почему? Мы с тобой сидим себе и тихо ждем конца, потому что от нас по любому ничего не зависит. А Мэри с Сарой тяжелее приходится, им такое состояние непривычно.

Иоганн произнес эти слова так спокойно и уверенно, что у меня екнуло сердце.

– Думаешь, все кончено? – спросил я.

Иоганн пожал плечами.

– Точно сказать не могу, – сказал он, – да ты и сам понимаешь, точно никто не скажет. Но если бы я был в совете директоров «Шемаха Инвест», я бы голосовал против спасательной экспедиции. Когда все начиналось, люди на Мимире были нужны, а последние лет восемь это выродилось в такой балаган… Наркоманов и блядей стало больше, чем ученых.

– Наркоманов? – переспросил я. – Тут разрешены наркотики?

– Виртуалка – тоже наркотик, – важно провозгласил Иоганн, жестикулируя пельменем на вилке. – Пожалуй, даже посильнее героина. Я полагаю, в ближайшие часы Мэри снимет все ограничения на пользование виртуалкой. Когда это произойдет, лично я собираюсь войти в нее и больше не выходить. В смысле, в виртуалку войти, а не в Мэри. По-моему, самая приятная смерть из всех возможных.

Я пробежался взглядом по лицам соседей по столу и обнаружил, что они восприняли это утверждение совершенно спокойно. Кажется, у них вообще нет сомнений, что станции пришел полный и окончательный конец.

– А если подняться наверх? – спросил я. – Ледяные пробки можно пробить.

– Как? – спросил Пол.

– Да хотя бы проплавить. Ни за что не поверю, что на станции не из чего собрать хотя бы один нагревательный элемент.

– Собрать-то есть из чего, – сказал Иоганн. – Только как поднять его наверх? Почти пятьсот метров по вертикальной стене – это не шутка.

– А антиграв?

– Не поможет, – подал голос Генрих. – Я по молодости занимался воздушным спортом, можешь мне поверить. Шахты лифтов слишком узкие, прижмет к стене, начнешь скакать, как мячик для пинг-понга, все кости себе переломаешь.

– А если по центру, очень аккуратно…

– Все равно без шансов, – покачал головой Генрих. – Чтобы подняться по такой трубе на сто метров, надо быть мастером спорта. А тут почти пятьсот.

– А лестницы там никакой нет? – спросил я.

Пол мрачно хохотнул.

– Ты еще о шесте помечтай, – прокомментировал он. – Пятьсот метров вверх, да еще в скафандре, а потом провисеть там полдня, пока лед проплавится… Да ты на полпути сдохнешь!

– Допустим, не сдохнет, – вмешался Иоганн. – Допустим, он доберется до пробки, благополучно ее проплавит и вылезет на поверхность. А дальше что?

Я пожал плечами.

– Не знаю, – сказал я. – Вам должно быть виднее. Антенны восстановить…

– Невозможно, – заявил Генрих. – Новый комплект антенн можно доставить только с Земли. А заодно нужно доставить комплект строительных роботов, потому что стоянка наших роботов наверняка разгромлена.

– Все это ерунда, – подвел итог дискуссии Иоганн. – Если корпорация захочет нас спасти – это сделают и без нас. А если нет – то, значит, нет.

– Ну, не знаю, – сказал я. – По-моему, надо хотя бы попробовать. Всяко лучше, чем сидеть и ждать голодной смерти. Я, наверное, смогу подняться по тросу на пятьсот метров. У меня неплохая физическая подготовка, я еще не привык к низкой гравитации…

– Трос наверху, – заметил Пол. – Когда лифтами никто не пользуется, они всегда стоят наверху. А по стене шахты ты никак не взберешься, будь ты хоть человек-паук.

– Теоретически, взобраться можно, – возразил Генрих. – Комплект тепловых ледорубов я могу изготовить за пару часов, тренированный человек вполне сможет преодолеть с их помощью метров триста. Ты альпинизмом занимался?

Я отрицательно помотал головой.

– Не занимался, – сказал я. – Но зато при земной тяжести я подтягиваюсь на перекладине восемнадцать раз.

– По тебе не скажешь, – заметил Генрих.

– Скажешь-скажешь, – возразил Иоганн. – Самые сильные люди – они не мускулистые, они жилистые. Кто его знает, может, у него и получится метров триста проползти.

– Где триста, там и пятьсот, – сказал я.

Мои собеседники дружно покачали головами.

– Выше сетка заканчивается, – сказал Генрих. – Начинается сплошная опалубка, в нее ледоруб не вгонишь.

– С двухсот метров можно и кошкой выстрелить, – заметил Пол.

– Наверху лед очень рыхлый, – возразил Генрих.

– В пробке он будет плотным, – в свою очередь возразил Иоганн. – Он же совсем недавно замерз. Только это должна быть не кошка, а тот же самый тепловой ледоруб, только модифицированный.

– Точно! – воскликнул Генрих. – Надо сделать такой гарпун с раскрывающимися крючьями, а в каждом крюке тепловой элемент. И еще один элемент в центре, чтобы расплавить лед, чтобы крюки смогли растопыриться. Только все надо очень тщательно просчитать.

– Я просчитаю, – сказал Иоганн. – Мне самому стало интересно. А ты молодец, Алекс, здорово придумал. Спасти это нас не спасет, но как развлечение на последние дни сгодится. Отличная идея.

– Спасет, – заявил я, изо всех сил стараясь придать голосу уверенность. – Потому что когда мы откроем выход на поверхность, мы не станем ничего восстанавливать. Мы просто перережем канат и пусть восстановлением занимается корпорация. У них не будет другого выхода, кроме как прислать сюда ремонтную бригаду. А когда она прибудет, мы не позволим роботам заняться ремонтом каната до тех пор, пока они не наладят лифты и не восстановят поставки продовольствия и всего остального.

– Шахид, – хмыкнул Пол.

Его лицо выражало крайнюю степень скептицизма.

Но лица Иоганна и Генриха выражали нечто совсем другое. Непонятно что, но точно не скептицизм.

– А ведь это может сработать, – пробормотал Иоганн. – Поработаем, Генрих?

– Поработаем, – подтвердил Генрих.

Они хлопнули друг ладонью о ладонь, как гангстеры в фильмах про древнюю мафию, и синхронно засмеялись. На них стали оборачиваться, но они этого не замечали, их уже полностью захватила новая идея.

Я подумал: «Зря корпорация направила сюда профессионального менеджера» и тоже засмеялся. И наплевать, что подумают окружающие, пусть думают, что хотят. Если мой безумный план каким-то чудом сработает… Нет, думать об этом пока еще преждевременно, рано еще делить шкуру неубитого медведя.

Иоганн с Генрихом отправились на какой-то пост заниматься компьютерными расчетами. Им предстояло рассчитать конструкцию тепломеханической кошки для прикрепления троса к ледяной глыбе, духового ружья, из которого эту кошку надлежит выстрелить, хитрого сооружения, которое должно позволить мне плавить пробку над головой, не рискуя при этом ни свалиться вниз, ни превратится в ледяную статую… В общем, у них неожиданно появилось много работы, к которой они относились с неподдельным энтузиазмом. Еще бы, жить захочешь – не так раскорячишься.

Я не пошел с ними. Помочь им я ничем не смогу, для этого нужны знания, которых у меня нет, а просто сидеть рядом – буду только мешать. Зайти к Мэри или Саре и рассказать им про свою идею? Тоже преждевременно, вдруг у Иоганна и Генриха ничего не получится? Неудобно будет – вначале обнадежил, а потом отнял последнюю надежду. За такие дела меня линчуют и правильно сделают.

Просто пообщаться с кем-нибудь, завести знакомство? Мысль, в общем-то, дельная, но за ужином я уже вдоволь насмотрелся на хмурые лица сотрудников станции. Ежу понятно, что сейчас они меньше всего хотят заводить знакомство с тем самым деятелем, который только что прибыл с Земли и уже успел стать причиной гибели Йоши – тот, конечно, сам виноват, но его все равно жалко. К тому же, в подсознании старожилов я незаметно ассоциируюсь со случившейся аварией – только появился на станции Алекс Магнум, так сразу и пришел конец всему. Он, конечно, в этом не виноват, но все равно неприятный осадок остался. И не убрать никак этот осадок, пока текущие проблемы не разрешатся и авария не станет частью прошлого. Или пока мы все не умрем и психологические проблемы не рассосутся сами собой.

Я пришел к себе в комнату, упал на кровать, включил телевизор и стал переключать каналы. Репортаж с чемпионата мира по виртуальным видам спорта. Боевик про наркодилеров со стрельбой. Детективный сериал про то же самое. Новости трехдневной давности. А ведь уже завтра или послезавтра телевидение прикажет долго жить. Надеюсь, Мэри и Сара догадаются включить трансляцию старых записей. Впрочем, если даже не догадаются, это все равно ничего не изменит.

Я вспомнил про стенные шкафчики в комнатах Йоши и Мэри, пошарил рукой за изголовьем, нащупал нужную кнопку, просунул руку внутрь своего шкафчика и ничего там не нашел. Встал на четвереньки, заглянул внутрь – точно ничего. Даже обидно стало. Чего стоило Лэну Генгару оставить в шкафчике более подробное послание? А может, он его и оставил, просто при уборке комнаты его нашли, прочитали и уничтожили? Впрочем, какая разница?

Надо как-то убить ночь и первую половину следующего дня. Спать не хочется, смотреть телевизор тоже. Войти в виртуалку? Нет, спасибо, пока не надо. Когда не останется совсем никакой надежды, тогда можно попробовать, а пока не надо. Сюда бы книгу хорошую…

И тут я вспомнил, что Рик говорил про склад бумажных книг в холодильнике. Кажется, на пятом уровне. Сходить, что ли, прогуляться…

Я вышел в коридор, дошел до ближайшей дыры в полу, спрыгнул на этаж ниже, немного поблуждал по коридорам и вскоре вышел к наружной стене. Ее легко отличить от внутренних перегородок – она холодная.

Двери, ведущей в холодильник, нигде не было. Я стал идти вдоль наружной стены и в конце концов наткнулся на дверь метров через двести, а то и триста. То ли станция больше, чем мне казалось, то ли я сделал почти полный круг.

Дверь открывалась кнопкой на стене, никакого колеса, как во внешнем шлюзе, на этой двери не было.

За дверью обнаружился маленький и тесный тамбур, на стене вешалка, на вешалке теплый халат, под вешалкой то ли тапочки, то ли кроссовки – та самая обувь, которую надел Рик, встречая меня в шлюзе. Последний островок тепла перед холодильником. Я вошел внутрь и дверь за моей спиной автоматически захлопнулась.

Я облачился в халат, нашел на стене нужную кнопку, открыл вторую дверь и вошел в холодильник. Брр… Как же тут холодно…

Дизайн внутренних областей станции представляет собой нечто среднее между жилым комплексом и небольшим полуавтоматическим заводом. Холодильник же выглядит как большая свалка всевозможного барахла. Впрочем, почему выглядит? Это и есть большая свалка.

Гора книг обнаружилась у самого входа. Очень хорошо – халат халатом, но даже в нем тут недолго замерзнуть. Отобрать побыстрее что-нибудь читабельное и сразу назад.

Егидес, Булгаков, Шекспир… одна классика… А вот комиксы… Нильсен… Нет, не только классика… Набоков, Кинг, справочники по бизнесу… кому они тут нужны… Кнари… Кнари?!

Негнущимися от холода пальцами я взял книгу в руку и уставился на обложку безумным взглядом. На обложке было написано:

ВЛАДИМИР КНАРИ

ГЛУПЫЕ РЫБКИ

ПОВЕСТИ И РАССКАЗЫ

Перед моим внутренним взором сама собой появилась надпись, которую я увидел вчера в собственном унитазе. КНАРИ ГЛУПЫЕ РЫБКИ 12.

Я стал перелистывать страницы, дошел до двенадцатой и обнаружил, что вверху и внизу страницы, там, где нет типографского текста, написано по две строчки от руки. И на тринадцатой странице тоже, и на четырнадцатой…

Написано было следующее:

Мимир – это тюрьма, пожизненная тюрьма без права помилования. Это преступно, этому нет оправдания. Я собираюсь положить конец этому преступлению. Если ты читаешь эти строки, значит, мой план не удался. Теперь ты обязан довести мою миссию до конца. Но пока ты еще не готов. Спроси у людей про Таню Таараи, а когда узнаешь, что с ней случилось, открой страницу 158. Но не открывай ее сейчас, ты еще не готов! Пойми, это очень страшно и очень серьезно. Судьба многих тысяч людей зависит сейчас от твоего решения. Заклинаю тебя, пока не узнаешь правду о Тане Таараи, не читай моего следующего послания. Да пребудет с тобой благословение Будды. Амида.

Я потянулся было к странице 158, но остановился. Нет, не потому, что решил последовать совету явно свихнувшегося автора записки. Просто я почувствовал, что замерз настолько, что зубы уже стучат, а все тело трясется мелкой дрожью. Лучше я прочитаю второе послание в тепле.

Отогревшись и немного поразмыслив, я решил все-таки воспользоваться советом Генгара и для начала немного разузнать про загадочную Таню Таараи. Во-первых, до завтра все равно делать нечего, во-вторых, это хороший повод поговорить по душам с кем-нибудь из старожилов базы, а в-третьих, я и так знаю, что написано на странице 158. Генгар описывает там, почему и как он организовал аварию, которую наивные люди пытаются объяснить прямым попаданием залетного метеорита. Почему – потому что база на Мимире, по его мнению, должна быть закрыта, ибо это не база, а тюрьма. Как – пока не знаю, но что это изменит? Или все-таки посмотреть?

Я открыл книгу на 158 странице и увидел:

Да, ты все понял правильно. Именно это и стало причиной тому, что я сделал. Теперь ты знаешь, зачем я это сделал и что я хочу от тебя. И запомни – этого хочу не только я, этого хочет все человечество, кроме горстки мерзавцев, некоторых из которых ты уже знаешь. Действуй, у тебя мало времени. Да пребудет с тобой благословение Будды.

А если ты еще не понял того, что я хотел сказать предыдущим абзацем, значит, ты не воспользовался моим предыдущим советом. Пойди и все-таки узнай, кто такая Таня Таараи и что с ней произошло. Только, во имя всех бодхисатв, ни слова не говори ни Блейк, ни Лермонтовой, ни Мороз, иначе я не дам за твою жизнь и ломаного цента.

Амида.

Точно псих. Я вдруг почувствовал себя персонажем сетевой бродилки. Сходи туда, найди артефакт, разгадай загадку, найди мудреца… Неужели так трудно было все написать понятным человеческим языком? Впрочем, что взять с сумасшедшего…

Зато теперь ясно, чем занять себя завтра утром. С кем бы поговорить про эту Таараи? Иоганн и Генрих будут заняты… Рик? А почему бы и нет? И зачем ждать до утра?

Я вышел из комнаты и отправился бродить по коридорам, разыскивая комнату, в которой обитает Рик. На пятом уровне таблички с именем Рика Диза не обнаружилось, на шестом тоже, я уже начал думать, что Рик вывесил на дверь какое-то другое имя, но на седьмом уровне я все-таки нашел то, что искал. К моему огромному удивлению, на табличке был изображен здоровенный гориллоподобный негр. Я даже почувствовал какую-то извращенную ностальгию – в детстве я насмотрелся на подобных типов более чем достаточно.

Я нерешительно подошел к двери и замер напротив нее. Откроется или нет? Она открылась.

Рик валялся на кровати и, казалось, медитировал. На мое появление он отреагировал вялым кивком и снова уставился в потолок, не обращая на меня никакого внимания.

– Добрый вечер, – произнес я и вошел в комнату.

– Думаешь? – спросил Рик.

– О чем? – не понял я.

– По-твоему, этот вечер добрый? Я бы так не сказал.

Я пожал плечами и ничего не ответил.

– Садись, – сказал Рик. – Или ложись, если хочешь, только не приставай ко мне, я тебе не Йоши.

Видимо, на моем лице что-то отразилось, потому что Рик быстро добавил:

– Извини, это я пошутил. У меня иногда глупые шутки получаются.

– Ничего страшного, – пробормотал я и осторожно присел на краешек кровати. – Я хотел у тебя одну вещь спросить, можно?

– Чтобы узнать, можно ли спросить, надо сначала спросить, – глубокомысленно заметил Рик. – А если ты спросишь, будет уже поздно выяснять, можно ли было спрашивать. Так что спрашивай и не грузись.

– Хорошо, – улыбнулся я.

Надеюсь, моя улыбка не показалась Рику натянутой.

– Кто такая Таня Таараи? – спросил я.

Рик сложил губы бантиком и задумчиво уставился на меня. Я ждал ответа.

– А откуда ты про нее узнал? – спросил Рик после долгой паузы.

– Из толчка, – ответил я. – Ее имя было написано маркером внутри унитаза в моей комнате.

Рик задумчиво присвистнул.

– Интересно, – сказал он.

И замолчал.

Некоторое время я ждал, что он скажет, но молчание грозило затянуться надолго, если не навечно.

– Что интересно? – спросил я.

– Многое, – ответил Рик. – Хочешь узнать, почему свихнулся Лэн?

– Хочу.

– А не боишься?

– А чего мне бояться? – не понял я.

Рик развел руками.

– Если бы я знал, чего бояться, я бы боялся, – ответил он. – Хорошо, я расскажу тебе все, что знаю, только попрошу тебя об одном одолжении.