История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364–1477. Том 6

Чтобы оживить мужество англичан, находившихся во Франции, и поддержать надежду парижан, совет Англии решил послать юного короля Генриха VI, коему тогда было девять лет, короноваться королём Франции в Сен-Дени. Об этой новости много шумели в Париже; заранее назначили празднества; объявили, что он прибудет с большим числом воинов; говорили также, чтобы расположить к себе народ, будто герцог Бургундский собирает сильную армию.

Казалось и впрямь, что всякий замысел заключить мир был теперь весьма далёк. Герцог, которому английский регент обещал Шампань и Бри и дал огромные денежные суммы, готовился предпринять новые усилия, чтобы сокрушить короля Франции [89]. Уже он послал нескольких своих советников в Амьен и в города Пикардии, дабы помешать им перейти на другую сторону, к чему они, по-видимому, сильно склонялись. Он обещал им своё могущественное покровительство и даже подавал надежду, что сможет добиться для них отмены податей и габели [90]. Своими добрыми речами он сумел расположить их к себе и ещё раз собрал людей этой провинции, имевших обыкновение носить оружие.

В то же время Луи Шалонский, принц Оранский, собирал другую армию из бургундцев и савойяров, чтобы идти завоёвывать Дофине, который, как полагали, должен был быть поделён между ним и герцогом Савойским согласно новым союзам герцога Филиппа и английского регента [91].

После Пасхи 1430 года герцог и Жан Люксембургский, который всё ещё оставался его главным полководцем в северных землях, приступили к осаде Гурне-сюр-Аронд, крепости, принадлежавшей графу де Клермону. Капитан обещал сдать её, если не получит помощи до августа, а до тех пор не совершать никаких военных действий [92]. Оттуда сир Люксембургский, двинувшись к Бове, заставил сира Луи де Гокура запереться в нём и избавил край от шайки английских разбойников, которые завладели замком Провенльё и опустошали всю округу, не разбирая ни друзей, ни врагов. Почти все они были истреблены. Затем герцог Бургундский пошёл осаждать Шуази-на-Уазе [93]. Дева, граф де Вандом и многие другие сеньоры выступили с берегов Марны, чтобы идти на выручку этой крепости. Нужно было переправиться через реку Эну. Они появились перед Суассоном. Граф де Клермон оставил там капитаном одного пикардийского оруженосца по имени Гишар Журнель. Этот человек уже вёл переговоры с герцогом Бургундским; он закрыл ворота перед французами, внушил жителям, что многочисленный гарнизон, размещённый в городе, вскоре обречёт их на голод, а перед графом де Вандомом извинился, ссылаясь на волю народа. Французский отряд был многочислен; там находилось несколько знатных сеньоров с немалой свитой. Видя, что путь несвободен, что в крае не хватает продовольствия, они вернулись туда, откуда пришли; Дева же с несколькими отважными рыцарями отправилась в Компьень, но пробыла там недолго.

Герцог Бургундский, дабы продовольствие, подвозившееся к его лагерю под Шуази через Мондидье и Нуайон, не было перехвачено французским гарнизоном Компьеня, поставил в Пон-л'Эвеке и в предместьях Нуайона стражу из англичан и бургундцев. Однажды утром на рассвете Дева, Сентрайль, Вальперга, сир де Шабанн и другие, числом около двух тысяч, яростно обрушились на англичан в Пон-л'Эвеке, начальником коих был сэр Джон Монтгомери. Он уже был вынужден отступать, когда сиры де Бримё и де Савёз поспешно подоспели из Нуайона со своими бургундцами и спасли англичан. Несколько дней спустя сир де Бримё был захвачен врасплох Сентрайлем на пути к Шуази и принуждён заплатить большой выкуп. Все эти предприятия не могли спасти Шуази, который герцог осаждал с грозной артиллерией [94].

Затем он пришёл осаждать Компьень; то был главный город, которым французы владели в той стороне. Сир Гийом де Флави, поставленный там королём капитаном и удержавший его затем вопреки королевским приказам, был доблестным воином, но, быть может, самым суровым и жестоким из всех, какие только знали в то время. Не проходило дня, чтобы он не совершал преступлений. Он предавал смерти всякого рода людей, без суда и милосердия, самыми ужасными пытками [95].

Этот грозный капитан сделал величайшие приготовления к надёжной обороне. Город был в достатке снабжён продовольствием и припасами. Стены были крепки и починены заново; гарнизон многочислен; артиллерия в добром состоянии. Поэтому и герцог Бургундский собрал все свои силы для столь трудной осады. Он велел обложить город почти со всех сторон: сир Люксембургский, сир Бодуэн де Вуайель, сэр Джон Монтгомери и сам герцог командовали каждый на главных постах [96].

Дева, едва узнав, что Компьень так стеснён, выступила из Крепи, чтобы запереться с гарнизоном. В самый день своего прибытия она предприняла вылазку через ворота моста на другом берегу реки Эны. Она врасплох обрушилась на расположение сира де Нуайеля в тот миг, когда Жан Люксембургский и несколько его всадников прибыли туда, чтобы осмотреть город поближе. Первый натиск был суров; бургундцы почти все были без доспехов. Сир Люксембургский держался как мог, ожидая, пока ему подведут подмогу из его соседнего стана и из стана англичан. Вскоре боевой клич разнёсся среди всех осаждающих, и они стали сходиться толпами. Французы были не в том числе, чтобы сопротивляться; они начали отступать [97]. Дева выказала более доблести, чем когда-либо; дважды она вновь вела своих людей на врага; наконец, видя, что надобно возвращаться в город, она стала в арьергарде, чтобы прикрывать их движение и удерживать в добром порядке против бургундцев, которые, уверенные теперь в надёжной поддержке, стремительно бросились в погоню. Они узнавали знамя Девы [98] и различали её по алой накидке, вышитой золотом и серебром; наконец, они пробились к ней. Толпа теснилась на мосту. Из опасения, как бы враг не ворвался в город благодаря этому беспорядку, заставу не отворяли широко; Жанна оказалась окружена врагами. Она мужественно защищалась крепким мечом, взятым ею в Ланьи у одного бургундца [99]. Наконец, один пикардийский лучник, ухватив её бархатную накидку, стащил её с коня; она поднялась и, сражаясь уже пешей, добралась до рва, окружавшего внешнее укрепление перед мостом. Потон Бургундец, доблестный рыцарь королевской партии, и ещё несколько человек оставались с нею и защищали её с чудесами отваги. В конце концов ей пришлось сдаться Лионелю, бастарду Вандомскому, который оказался близ неё.

Её тотчас же отвели в стан сира Люксембургского, и когда весть разнеслась среди осаждающих, радость была беспримерная [100]. Можно было подумать, что они выиграли какое-то большое сражение или что вся Франция им принадлежит; ибо англичане ничего так не страшились, как этой бедной девушки. Каждый сбегался со всех сторон, чтобы её увидеть. Герцог Бургундский был не из последних; он пришёл в жилище, куда её привели, и говорил с нею, хотя никто не мог хорошо узнать, что он ей сказал. Тотчас же написали в Париж, в Англию и во все города бургундских владений, чтобы возвестить эту великую новость. «Te Deum» было пропето с большой торжественностью по приказу герцога Бедфорда [101].

Для французов это стало, напротив, предметом великой печали. К сожалениям, вызванным этой потерей, примешались прискорбные подозрения. В народе говорили, что рыцари и сеньоры, завидуя её великой славе, подготовили её гибель. Сир де Флави, и без того уже ненавистный, был обвиняем особенно; утверждали, будто он заранее продал её сиру Люксембургскому и велел закрыть за нею ворота, чтобы она осталась в руках врагов. Разнёсся слух, что голоса предсказали ей гибель и что в тот самый день, когда она ходила благоговейно причащаться в церковь Святого Иакова, она печально оперлась на один из столбов и сказала нескольким жителям и множеству детей, находившихся там: «Добрые друзья мои и милые дети, говорю вам с уверенностью, есть человек, который меня продал; я предана, и скоро буду отдана на смерть. Молитесь за меня Богу, умоляю вас; ибо я больше не смогу служить ни моему королю, ни благородному королевству Франции» [102]. Однако она никогда ни на кого не жаловалась, ограничиваясь лишь тем, что с некоторых пор ей было возвещено, будто она попадёт до Иванова дня во власть врагов. Об этом предсказании она никому никогда не говорила. Напротив, воины рассказывали, что она ободряла их идти на вылазку и обещала им победу над бургундцами [103]. Таким образом, слухи, распространившиеся насчёт измены сира де Флави, доказывали лишь ненависть, которую к нему питали, и действительно, он защищал Компьень столь доблестно, что по крайней мере не стоит верить, будто он имел сношения с врагами.

Не прошло и трёх дней с тех пор, как Дева была в плену, и уже можно было видеть, какую жажду мести возымели против неё англичане, их сторонники и слуги. Брат Мартен, магистр богословия и генеральный викарий инквизитора веры во Французском королевстве, написал герцогу Бургундскому [104]:

«Действуя по праву нашей должности и власти, вверенной нам святым Римским престолом, мы настоятельно требуем и предписываем, в пользу католической веры и под страхом законных кар, прислать и доставить пленницей к нам сказанную Жанну, сильно заподозренную во многих преступлениях, отзывающих ересью, дабы над нею, согласно праву, было учинено разбирательство пред нами старанием обвинителя святой инквизиции».

Со времён короля Людовика Святого во Франции и в самом деле существовала должность инквизиции, вверенная провинциалу доминиканцев, или братьев Проповедников, и блюстителю братьев Миноритов Парижа [105]. Они должны были сами или через своего викария в каждом диоцезе истребовать дела, начатые против еретиков, или преследовать их по собственному почину и, в случае нужды, призывать светскую власть против сказанных еретиков, если только обвиняемые не покорятся всецело Церкви. Но эти инквизиторы могли судить не иначе как в согласии с епископом диоцеза. Таким-то образом, как мы видели, велось дело против Жана Пти за его апологию убийства герцога Орлеанского.

Сир Люксембургский, которому бастард Вандомский продал свою пленницу, не остановился на требовании инквизитора; он отослал Деву в свой замок Боревуар в Пикардии, где, хотя её и стерегли сурово, дамы Люксембургского дома оказали ей ласковый и утешительный приём [106].

Вскоре Университет, то есть те из его докторов, что остались в Париже и служили англичанам, написали герцогу Бургундскому, настоятельно требуя, чтобы Жанна была передана инквизитору веры и епископу Бове, в чьём диоцезе она была взята. Герцог не ответил, и Университет послал новое письмо, упрекая его в том, что он не ответил и до сих пор ничем не распорядился касательно этой женщины. «Мы весьма опасаемся, — писали эти доктора, — как бы через обольщение и козни врага адового и через хитрости злых людей и ваших противников, которые, говорят, прилагают всё старание, чтобы её вызволить, она не была изъята из вашей власти каким-либо образом, какого Бог не попустил бы. Поистине, по суждению всякого доброго католика, никогда, на памяти людской, не случалось бы столь великого поругания святой веры, столь огромной опасности и ущерба для общего дела сего королевства, как если бы она избежала наказания столь гибельным путём и без подобающей кары». Они написали так же и сиру Люксембургскому.

Но так как и эти письма не произвели ещё никакого действия, то епископ Бове, который с той поры начал добиваться смерти Девы с усердием самого горячего слуги англичан, велел вручить герцогу Бургундскому в присутствии его рыцарей и в его бастилии под Компьенем заявительное письмо, доставленное апостолическими нотариусами. Подобное же предписание было сделано сиру Люксембургскому.

«Сколь ни не должна, — говорил он в своём письме, — сия женщина, именуемая Жанной Девой, рассматриваться как военнопленная, тем не менее, в вознаграждение тех, кто её взял и держит, король желает милостиво выдать им сумму до шести тысяч франков; а сказанному бастарду, который её взял, дать и назначить ренту для поддержания его состояния до двухсот или трёхсот ливров».

Он прибавлял: «Наконец, если они или кто-либо из них не пожелают по вышеуказанным причинам удовлетворить требуемое, то хотя взятие этой женщины и не подобно взятию короля, принца или иных людей высокого звания, однако же, подобно тому как король, дофин или всякий иной принц могли бы, согласно праву, обычаю и обыкновению Франции, быть изъяты у взявшего их через уплату ему десяти тысяч франков, сказанный епископ требует от вышепоименованных, чтобы Дева была ему выдана под обеспечение суммы в десять тысяч франков».

Наконец, сир Люксембургский уступил столь настойчивым требованиям и передал Деву английскому правительству за десять тысяч франков. Герцог Бургундский только что возвратился в свои владения во Фландрии, оставив осаду Компьеня на попечение сиров де Бримё, де Ланнуа и де Савёза, а также графов Хантингдона и Арундела, которые привели туда значительное английское подкрепление. Сир Люксембургский был поставлен начальником всего этого войска.

Герцога отзывали побуждения величайшей важности. Жители Льежа, всегда надменные, предприимчивые и питавшие злую волю против герцогов Бургундских, которые причинили им столько зла и лишили их всех вольностей, только что принудили своего епископа послать вызывные грамоты герцогу Филиппу [107]. Их подстрекал сир де Ла Марк и некоторые сеньоры, коих король Франции привлёк на свою сторону. Поскольку льежцы и люди Намюрского графства беспрестанно совершали набеги на земли друг друга [108], поводов требовать возмездия никогда не было недостатка, и именно эту причину Жан де Эмбур, епископ Льежский, и выставил в своём вызывном письме. За ним тотчас последовало сильное вторжение в Намюрское графство, где льежцы начали всё предавать огню и мечу.

Герцог сперва не хотел оставлять осаду Компьеня; он удовольствовался тем, что послал сира де Круа с восемью сотнями бойцов запереться в Намюре и защищать город от этого множества льежских общинников, людей несведущих в войне, действовавших лишь беспорядочно и не умевших повиноваться никакому начальнику. И действительно, сир де Круа остановил их продвижение и часто заставал их врасплох с большим успехом; но они были многочисленны и сильно возбуждены. Двое из главных рыцарей герцога, сиры де Гистель и де Рюбампре, погибли в битве с льежцами. Герцог хорошо видел, что дело серьёзно, что его придётся затягивать и вести переговоры [109].

Ещё более важное дело требовало присутствия герцога Филиппа. Его кузен Филипп, герцог Брабантский, второй и последний сын Антуана Брабантского, погибшего при Азенкуре, только что скончался 4 августа, пережив своего брата лишь на три года. Ему было всего двадцать шесть лет. Сначала полагали, что он был отравлен; подозреваемых заключили в тюрьму и пытали. Однако врачи, вскрыв его тело, не нашли никаких следов яда и заключили, что он умер истощённый усталостью и излишествами юности. И в самом деле, он всегда любил удовольствия, турниры, поединки и приключения [110]. За несколько лет до смерти он даже хотел совершить путешествие в Святую Землю и добрался до самого Рима. Он ещё не вступал в брак и лишь вёл переговоры с Рене Сицилийским, наследником Лотарингии, о женитьбе на его дочери Иоланде [111].

Поскольку герцогство Брабантское осталось без прямого наследника, три ветви могли заявить о себе, чтобы принять наследство: госпожа Маргарита Бургундская, графиня Геннегау, мать госпожи Якобины, дочь Филиппа Смелого и Маргариты Фландрской, через которую женское наследство Брабанта перешло в Бургундский дом; Карл и Жан Бургундские, сыновья и наследники графа Неверского, убитого при Азенкуре; и, в-третьих, герцог Филипп, старший из Бургундского дома.

Штаты герцогства Брабантского, и особливо дворянство, тотчас выказали расположение признать предпочтительно права герцога Филиппа, который лучше всякого иного наследника мог бы покровительствовать и защищать жителей; однако у госпожи де Геннегау также были свои сторонники.

Герцог сперва держал большие советы в Лилле, где было решено, что он имеет наилучшее право и должен его поддержать. Он был самым сильным; на то была воля жителей Брабанта. Госпожа Маргарита уступила. О юных принцах Неверских, чьим опекуном был герцог, пока не упоминали вовсе. После двух месяцев переговоров, ведённых благоразумно, он отправился в Брабант, принял в Мехелене присягу штатов и сам поклялся соблюдать привилегии и обычаи Брабанта; он прибавил к своим многочисленным титулам титулы герцога Брабантского, Лимбургского и Лувенского, маркграфа Антверпенского и Священной Империи.

Что же касается владений, которые покойный герцог Брабантский держал от своей матери Жанны Люксембургской, то они возвратились в этот дом, и престарелая девица Люксембургская, обитавшая тогда в замке Боревуар, где она выказывала столь доброжелательное отношение к Деве, унаследовала графства Сен-Поль и Линьи; первое она отдала Пьеру Люксембургскому, графу де Конверсано и де Бриенну, старшему из её племянников; а графство Линьи — Жану Люксембургскому, который начал носить это имя [112].

Пока герцог Филипп так умножал свою власть в землях Фландрии, война для него во Франции не была счастливой. Уже в июне предприятие принца Оранского на Дофине позорно провалилось. Сир Рауль де Гокур, столь доблестно защищавший Орлеан, был только что избран управлять этой провинцией. Король не мог дать ему ни денег, ни воинов. Этот храбрый сеньор, не желая, однако, чтобы провинция была потеряна в его руках, воспрянул духом и решил обороняться против сильной армии, шедшей из Бургундии и Савойи. Он сговорился с сиром Эмбером де Гроле, бальи Лионне и маршалом Дофине, который уже несколько лет вёл весьма успешную войну против бургундцев. Они отправились в Веле искать одного испанского капитана по имени Родриго де Вильяндранда; тот находился там с отрядом людей всяких наций, коих вёл к королю Франции. Собрали также добровольцев в Лионе и в Маконне. У самых богатых людей тех краёв был сделан заём с тем, чтобы возместить им его через талью. Каждый был расположен сделать всё, что в его силах, и не дать ни завоевать, ни притеснить себя принцу Оранскому, который уже несколько лет вёл войну в провинции [113].

Поспешили начать до его прихода, и сир де Гокур сперва завладел крепостью Коломбье. Принц Оранский был удивлён, видя, что у них достало дерзости нападать, тогда как он полагал, что они и пытаться обороняться не посмеют. Он поспешил явиться и предложить битву. Принять её было для французов делом серьёзным. Их было меньше. Сир де Вильяндранда не мог быть уверен во всех чужеземцах, составлявших его отряд. Если битва будет проиграна, то с Лионне, с Дофине и даже с Лангедоком будет покончено. Король мог из-за этого дела потерять своё королевство. С другой стороны, принц готов был опустошить весь край; его силы должны были с каждым днём возрастать. Те же, кто пришёл сражаться под началом сира де Гокура и кого привёл сир де Гроле, имели великую волю воевать хорошо и доброе сознание правоты своего дела. Испанский капитан просил дать ему авангард, чтобы можно было лучше удостовериться, хорошо ли его люди себя поведут. «Окажите мне эту честь, — говорил он, — и, с Божьей помощью, я поведу себя так, что вы будете довольны». — «Вперёд, Бог нам поможет, — сказал сир де Гокур, — не будем изумляться; если их больше, чем нас, у нас есть правое и разумное дело защищаться от принца Оранского, который идёт на нас нападением вопреки своим клятвам. Если вы будете биться отважно, вы захватите большую добычу и станете богаты навек». Отслужили мессу; сир де Гроле бросился на колени и вслух сотворил молитву.

Меж тем принц Оранский невысоко ставил эту армию дофинцев, столь малую в сравнении с его собственной [114]. Он был ещё довольнее, когда увидел, что авангард составляют испанцы. Он не сомневался, что они обратятся в бегство при первом же столкновении; но вышло совсем иначе. Прежде чем бургундцы вышли из леса, который они проходили, и построились на равнине, сир де Вильяндранда и его отряд бросились на них столь стремительно, с громкими криками, что поколебали их. Вскоре атака французов сделалась столь яростной, что враги были сломлены и обращены в полное бегство. Их погибло двести или триста человек, среди коих были весьма знатные дворяне. Принц Оранский бился храбро и был ранен. Чтобы не попасть в плен, он бросился верхом и в доспехах в Рону; конь его, несмотря на тяжесть доспехов, переплыл реку: что показалось весьма удивительным. Сир де Монтегю из дома Нёвшатель бежал одним из первых, и герцог Бургундский, разгневанный этим недостатком мужества, снял с него цепь Золотого Руна. Благодаря этой победе при Отоне весь юг королевства был избавлен от бургундцев.

На севере пленение Девы не сломило французов. Компьень оборонялся против всех атак сира Люксембургского; сколько бы ни было у него людей, он мог лишь окружать город и замыкать все подступы к нему бастилиями и бульварами; так что ни по дорогам, ни по реке Уазе ничего больше не поступало [115]. Осаждённые, доведённые до последней крайности голода, отправили молить маршала де Буссака, графа де Вандома и других королевских капитанов прийти им на выручку.

Собрав около четырёх тысяч бойцов, со множеством крестьян и работников, чтобы рубить леса, засыпать рвы, чинить дороги и так разрушать оборону, которой осаждающие окружили свои станы, французские капитаны в конце октября прибыли в Вербери.

Сир Люксембургский долго совещался о том, что ему делать. Если он двинется со всеми своими силами на врагов, то бастилии и бульвары останутся обнажёнными; гарнизон многочислен и отважен; он совершит тем временем вылазку и сможет разрушить все осадные работы или по крайней мере безопасно отступить. После многих советов, держанных между бургундскими и английскими начальниками, решено было ждать атак, охранять осадное кольцо и обороняться в нём.

Город стоит на левом берегу Уазы; мост был разрушен. Напротив находилась сильная бастилия под началом сира де Нуайеля. Выше по реке были ещё три, поменьше. Ниже города, всё на правом берегу, стояли англичане в аббатстве Венет; герцог Бургундский велел навести в этом месте мост. На другом берегу этого моста, на левой стороне, находился сир Люксембургский, устроившийся в аббатстве Руайальё, на дороге из Вербери. Наконец, у самого города, на пути, ведущем в Пьерфон через лес, стояла большая бастилия, где командовали сиры де Бримё и де Креки.

Было условлено, что англичане перейдут реку и вместе с сиром Люксембургским построятся к бою впереди Руайальё, на верберийской дороге. При этом каждая бастилия, каждое становище должно было оставаться достаточно защищённым, а на угрожаемые места следовало посылать подмогу.

На другой день французы и вправду явились, чтобы предложить битву, и продвинулись почти на расстояние выстрела. Они были на конях; англичане и бургундцы, по своему обычаю, спешились. Многие дворяне были посвящены в рыцари сиром Люксембургским. Вся эта знать Пикардии и Артуа надеялась на бой и желала его; но вступать в него было бы неблагоразумно; надлежало быть готовым подать помощь бастилиям, если их атакуют. Со своей стороны, французы ничего более не предпринимали, кроме жарких стычек.

В это самое время два отряда шли через лес, направляясь к городу. Один, всего в сто человек, мог легко добраться до ворот незамеченным; он вёз продовольствие осаждённым и должен был приказать им тотчас сделать вылазку и напасть на большую бастилию, которую Сентрайль с тремястами бойцов собирался вскоре штурмовать, пройдя по дороге на Пьерфон; ибо обширный Компьенский лес, подступающий к самым воротам города, скрывал все передвижения французов.

Дело удалось так, как было решено. При первом известии осаждённые с удивительной жаждой мести толпою пошли на приступ этой бастилии. Они принесли лестницы и всё, что нужно в подобных атаках. Сиры де Бримё и де Креки со своими пикардийцами были немногочисленны. Они оборонялись мужественно и живо отражали людей Компьеня; но те имели твёрдое желание уничтожить врагов, которые в течение шести месяцев причиняли им столько зла. Горожане, даже женщины, не глядя ни на какую опасность, устремлялись во рвы этой бастилии, чтобы её захватить. Гийом де Флави, сир де Гамаш, аббат Сен-Фарона, который так хорошо защищал город Мо, и другие были там, возбуждая и направляя этот храбрый народ. Во второй раз атака была отбита; но в это мгновение Сентрайль и его отряд вышли из леса, и приступ возобновился с ещё большей силой. Однако никакая помощь не прибывала к защитникам бастилии из Руайальё. У сира Люксембургского едва хватало людей, чтобы сдерживать маршала де Буссака и французов. Наконец после доблестной обороны бастилия была взята. Резня там была большая; около двухсот латников погибло. Сиры де Бримё и де Креки и другие были взяты за большой выкуп.

Пробив таким образом проход, маршал де Буссак и все французы вошли в город. Голод уже свирепствовал там и должен был стать ещё более жестоким при столь большом гарнизоне. Тем не менее радость была чрезвычайная, и надеялись окончательно прогнать врагов. Не медля долее, пошли атаковать одну из бастилий в верхнем течении реки, где держались португальцы, прибывшие из своей страны с герцогиней Бургундской. Эта бастилия не была крепкой; её взяли. Другая была покинута теми, кто её занимал, и они её подожгли. Бастилия же у конца моста была защищена лучше; её не могли взять.