До того, как всё изменится

Пролог.

Камень холодил босые ступни. Полумгла заставляла замедлять шаги и оборачиваться. Миранна спустилась в подвал Ратуши одна, как требовал Ритуал, в безмолвии миновала узкий коридор со скупо тлеющими, чадящими жаровнями.

У двери ее ждали. Четверо магов-жрецов, одетых в просторные белые одежды, молча пропустили женщину вперед, двинулись следом.

Миранна ступила на устланный старой соломой пол. Замерла у провала люка. Жрецы встали по сторонам. Один из них поднял с пола чашу, наполненную белесым, пахнущим древесным соком напитком, протянул женщине.

Та на секунду замешкалась. Взгляд метнулся к потолку, будто ища путь к отступлению, но воля заставила принять золоченую миску и выпить все до последней капли.

Маги стояли, не шевелясь. Миранне вдруг показалось, что это статуи из белого мрамора, по чьей-то странной прихоти облаченные в широкие балахоны.

Внезапно пол качнулся. Женщина сделала шаг, чтобы удержаться от падения. Сердце забилось часто и громко. В голове послышался шепот.

Зелье действовало.

Двое магов подхватили, помогли спуститься в темноту тоннеля.

Они шли долго – женщина потеряла счет времени. В кромешной тьме она не видела своих провожатых. Ее шатало и мутило. В ушах стоял гул.

В самом конце пути на стенах начали проявляться призрачные лица. Миранна шарахнулась, налетев спиной на одного из жрецов. Тот поддержал ее, помог идти дальше. Женщина зажмурилась, чтобы не видеть раскрытых в немом крике ртов, но тут же почувствовала мерзкое прикосновение сухих ладоней. Ее хватали за ноги, за полы плаща, за подол длинной рубахи... Не в силах сдерживать себя, Миранна вскрикнула, забилась в руках пытающихся удержать ее магов.

– Они здесь... Они все здесь... Не пускают... Я не могу... Не могу...

В ноздри ударила сладкая волна гнили. Чьи-то узловатые пальцы вцепились в локти. Шепот в голове перерос в отчаянный вопль. Сердце зашлось. На грудь словно опустили гранитную плиту. Миранна рывком втянула воздух - легкие отказывались дышать. Она медленно обвисла в объятьях жрецов.

Те втащили женщину в исписанную рунами пещеру, уложили на теплый гранит.

Мастер, стоявший у Столба, обернулся, кивнул, проговорил тихо, будто самому себе:

– Можно начинать...

Маги отошли ко входу, готовые в любой момент скрыться в тоннеле. Мастер вскинул ладони, прикрыл глаза, произнес короткое заклинание:

– Великая Колонна! Отвори, проход меж мирами! Пусть исчезнет грань, пусть откроется путь!

Столб вспыхнул, сделался ярче.

Маг поднял с пола меч, шагнул к бесчувственному телу...

Глава 1. Рэйвен.

Лезвие сверкнуло в полутьме огненной полосой, отразило отблеск прогоревших на треть свечей, опустилось резко, беззвучно. Девушка, будто почувствовав, за миг до удара распахнула глаза. Даже успела вскинуть руку, отгораживаясь.

- Рэйв...

Острие резануло тонкий шелк нижней рубахи, прошило грудь, вспороло тяжелый пласт перины и вонзилось в дубовые доски кровати.

- Рэйв...

Девушка закашлялась – воздух из легких вышел пузыряшейся розовой пеной. Голос стал хриплым, скрипучим:

- Рэй... вен...

***

– Рэйанон! – рука Фариса больно сжала плечо, тряхнула. – Что, опять?

Граф не ответил. С минуту стоял, глядя в пустоту темного неба, потом отвел глаза, покачал головой.

– Все в порядке.

– Конечно, – хмыкнул кучер, вынимая клинок из судорожно сжатых пальцев друга. – Именно поэтому ты то стоишь как вкопанный, то на лошадей кидаешься.

Фарис указал пальцем себе за спину, откуда выглядывала прядающая ушами кобыла.

– О чем ты? – поморщился граф.

– Мечом маши, говорю, аккуратней! Ты Штер свою едва не зарубил.

Граф молчал. Руки его безвольно повисли, плечи опустились. Кучер поджал губы.

– Так. Поехали.

– Куда опять? Мы только вернулись, – Рэйвен потянул кобылу в сторону конюшни.

Фарис перехватил повод.

– Проветриться.

– Третьи сутки в седле – я проветрился достаточно, – граф дернул узду на себя.

– А я говорю...

Кобыла недовольно фыркнула, взбрыкнула, шарахнулась, едва не сбив хозяина с ног.

– Даже лошади понятно, что у тебя в голове непорядок, – заметил кучер. – Давай – в седло, малой. Прогуляемся.

Рэйвен вздохнул, буркнул что-то на счет назойливости друга, вставил ногу в стремя...

Горизонт озарила красная вспышка. Штер прянула вбок. Граф все-таки повалился на застланный прошлогодним сеном двор.

– Штери! – Фарис молнией бросился, перехватил повод, не давая лошади сорваться. – Штери, девочка. Испугалась, милая. Хорошая Штер, хоро...

– Фарис! – из-под копыт выбирался возмущенный граф. – Кобылу ему жалко! Она меня чуть не затоптала! Скотина!

– Тебя затопчешь... – саркастичная улыбка тронула губы старшего.

Рэйвен поднялся, отряхнул коленки и плащ от налипшей сухой травы, выхватил уздечку.

– Едем!

– Зарница, – покосился на горизонт Фарис. – Гроза идет.

– Тем лучше! – граф вскочил в седло. – Догоняй!

Его кобыла исчезла за воротами двора. Фарис покачал головой, криво усмехнулся. Потом похлопал коня по шее.

– Ничего, Туман. Переживём. И не такое переживали.

***

Мимо мелькали ночные кварталы Ристара. Кобыла миновала ворота, простучала подковами по дереву откидного моста. Рэйвен гнал и гнал Штер – только ветер свистел в ушах, да плащ развивался за спиной.

Фарис неотрывно следовал за ним. Боевому коню ничего не стоило догнать кобылу младшего на короткой дистанции, но кучер не хотел мешать другу в очередной раз переживать в голове события почти годичной давности. А вдруг осмыслит – и пройдет? Само. Но и из вида он старался взбалмошного малого не выпускать. А ну как натворит чего? Молодой он еще. Горячий.

– И глупый, – домыслил старший, слегка наддав хода.

Он помнил ее прекрасно. И видел еще тогда: ничего хорошего от нее не жди. Слишком правильной она казалась. Завораживающей. Желающей всем понравиться. Не бывает так, чтоб без изъянов. Фарис понимал прекрасно. Рэйвен – нет.

Красная вспышка снова прорезала небо. Грома пока не слышалось. Облака убегали на юг.

– Не наша гроза – мимо пройдет, – поделился с конем Фарис.

Вспышка резанула по глазам. Рэйвен задрал голову вверх, осадил кобылу, медленно повел вдоль длинной щедро присыпанной пылью дороги меж полей.

Год он пытался изгнать ее из памяти. Год внушал себе, что чувства были всего лишь страстью. Год убеждал себя, что поступил правильно: устранил угрозу для собственного народа.

Тщетно.

Ее образ не переставал являться во сне и наяву.

Айанна. Снова и снова она оборачивается через полуголое плечо, улыбается, смотрит долго, вдумчиво, а потом... умирает.

Каждый раз меч графа пронзает ее сердце. И своё. И имя «Рэйв...» – короткой вспышкой взрывается в тишине осенней ночи.

Он был счастлив с ней два месяца. Пил это счастье запойно, по-настоящему. Безумство страсти перекрывало всё: и долг перед графством, и дворянскую честь, и голос разума в устах Фариса.

Тихие прогулки при луне, когда Айанна молча шла рядом и сжимала его руку. А после, взойдя на высокий холм над обрывом, они садились прямо на траву и глядели на текущую внизу реку. Он клал ей голову на плечо. Она осторожно гладила его по волосам. Слова были не нужны. Были ее руки, ее губы, ее взгляд.

Как-то в разговоре граф уронил, что даст ей самое лучшее. Айанна покачала головой:

– Самое лучшее у меня уже есть. Это ты.

Старший злился, предупреждал.

Проведший детство в строгих условиях Двора, а юность - под гнетом ответственности за имение, Рэйвен не мог отказаться от нежности, ласки, понимания и сочувствия.

Золотистые волосы, теплые пепельного цвета глаза, полуопущенные веки. Он проникся к ней моментально и больше от себя не отпускал.

***

Казалось, прошел миг, с тех пор, как он узнал о ее истинной сути и поступил «как надо».

Тот вечер граф помнил только фрагментами. Ими же после и бредил.

Зато в память вплавились полные ужаса фиолетовые глаза Фариса, когда младший среди ночи, шатаясь, ввалился в его дом. Когда, растирая по лицу кровь и силясь вдохнуть, пытался рассказать другу о произошедшем, а получалось только: «Я убил... Ее убил». И как потом пришло осознание, что поступил с ней так же, как она – с несчастными тремя, найденными полностью обескровленными.

***

Лошадь встала. Рэйвен спешился, повел Штер в поводу. Он слышал, как приблизился Туман, чуял, как Фарис мягко спрыгнул на мокрую от вечернего дождя траву. Оглянуться не было силы.

Старший догнал, тронул за локоть.

– Малой.

Граф вздохнул, замер на месте. Повод выскользнул из ослабшей руки. Он резко развернулся, ткнулся в теплое, пахнущее лошадью и дымом плечо кучера и разрыдался как в детстве.

Фарис погладил его по растрепанным в скачке волосам, поджал губы, смерил взглядом далекие Дикие горы.

– Не виноват ты, малой, что она такою оказалась. Окрутила она тебя специально, чтоб неопытностью твоей воспользоваться.

Рэйвен отстранился, с вызовом уставился на друга.

Фарис опустился на траву, хлопнул рядом с собой ладонью.

– Иди сюда. Ты правильно всё сделал. Трясёт? Меня б трясло ещё похлеще. А жизнь, она такая... На то она и жизнь, чтобы не знать, что, когда и как, малой... Пусть всё это остаётся за спиной. Оно прошло.

Рэйвен судорожно втянул прохладный влажный воздух, сжал руку друга, будто боялся: отпустит – останется один.

Лошади ходили за спиной, зарываясь мордами в островки сеслерий, перемежая мерное похрапывание с глухим фырканьем. Ветер унес облака в сторону моря.

Рэйвен вытер лицо рукавом, прикрыл глаза. Старший обнял его, притянул к себе.

– Мы ведь всегда будем друзьями, Фарис? – в полусне проговорил младший. – Ты ведь всегда будешь рядом?

– Конечно, малой, – уголки губ Фариса чуть дрогнули. – Рядом с тобой. До конца жизни.

Глава 2. Инна.

Город светился фарами автомобилей, играл огнями витрин, гремел рваными ритмами музыки, дышал угаром выхлопов, дымом сигарет и винными парами.

Сентябрьская ночь жила, кричала, смеялась, танцевала, хлопала дверями баров и ресторанов. Не замирала ни на минуту.

Инна вышла из клуба, на ходу накидывая на плечи легкую коротенькую куртку. В глазах у нее полыхала злость.

Артем, ее парень, перепрыгивая через ступеньки, бежал за ней.

— Инн, подожди! Давай поговорим!

Девушка, тщательно делая вид, что не слышит его увещеваний, ускорила шаги и, стуча по брусчатке каблучками новых туфель, быстро набрала знакомый номер.

— Светлов, забери меня из клуба, а то за мной увязался какой-то...

Она знала: Макс бросит все, едва услышав, что ей грозит опасность, и прилетит даже среди ночи. Тем более он все равно болтается со своими дружками где-то рядом.

Так и вышло. Через пять минут перед клубом появилась старенькая синяя «Фиеста».

— Инка! — отчаянно воскликнул Артем.

Девушка круто развернулась и скрылась в салоне «Форда». Машина тут же рванула с места и исчезла из вида.

Оставшийся в одиночестве, удрученный сложившейся ситуацией Артем с минуту глядел вслед, потом плюнул и вернулся в орущий музыкой клуб.

***

— Урод! — после долгого молчания емко высказалась девушка, бросая сумку на заднее сидение.

— Замечательно, — буркнул Макс.

— Денисов — урод! Не ты, Светлов, — она печально вздохнула.

Парень промолчал.

Инна ему нравилась еще с первого курса, то есть с прошлого года. Но выбрала она более ловкого Артема, поскольку тот умел нормально общаться.

Макса же природа красноречием не наградила. В обществе девушек он терялся, краснел, путался в словах. А если одна из них ему еще и нравилась, то плел такую чушь, что сам готов был провалиться сквозь землю.

В результате Инна досталась Денисову, а он глубоко застрял во френдзоне — в роли вечного водителя, спасателя и человека на срочный случай.

Парень вырулил на дорогу, ведущую к дому Инны.

— Куда? — бросил, наконец, он.

— Домой. Этот гад испортил все настроение, — вздохнула девушка. — Ничего не хочется. Не спросишь, что произошло?

— Что произошло? — закатил глаза Макс.

— Да этого, видите ли, не устраивает, как я выгляжу! — воскликнула Инна. — Его бесит мой макияж, платье, как я танцую. А когда я попросила второй коктейль, он сделал такие глаза, будто у него последний кусок вырывают. Жлоб!

Максим окинул подругу взглядом. В девушке, в принципе, все было в порядке. Чего Артем завелся? Он пожал плечами, остановил машину у подъезда.

— Спасибо, Максимка!

Инна подобрала сумочку, чмокнула друга в щеку и выпорхнула в осеннюю темень. Дверь подъезда призывно пискнула домофоном, металлически захлопнулась.

Макс достал сигарету, долго курил в окно, глядя, как в квартире Инны зажегся свет, задернулись шторы.

— Что ж мне так не везет-то?

Парень ударил по рулю.

Пятница перевалила за полночь, наступила суббота. Все выходные впереди, а заняться совершенно нечем.

***

Едва Инна поставила чайник на плиту, как тишину квартиры прорезала мелодия мобильного телефона.

Девушка бросила взгляд на экран, невольно поморщилась.

Звонила Женька. Подруга и сокурсница.

Но сейчас говорить с ней не хотелось.

Поздний звонок от Шаховой обычно означал одно: Женька снова добыла где-то во Вселенной невероятно важную информацию и теперь не могла удержать ее в себе.

Инна попыталась игнорировать вызов.

Подруга была упорна.

На пятой минуте девушка сдалась, нажала на зеленую трубку.

— Инка, привет! — возрадовался голос на том конце. — Не спишь? Я боялась тебя разбудить!

— Я заметила, — кивнула Инна. — Что-то случилось?

— Да!

У Женьки постоянно «что-то случалось». Причем по десять раз на дню. Инну этот ответ даже не насторожил.

Насторожил следующий.

— Точнее, завтра случится...

Подруга выдержала эффектную паузу и добавила.

— С тобой!

Инна вздрогнула. Женька коротко хохотнула.

— Завтра мы едем к колдуну!

— К... куда-куда?

— К колдуну, — уже спокойней проговорила подруга. — Лечиться от несчастий.

— Жень... От каких еще несчастий? Нет у меня никаких несчастий.

Инна налила чай, присела за стол.

— Как нет?! А Артем? Разве это не несчастье?

Инна поперхнулась чаем. В трубке довольно хрюкнуло.

— Он же тебя бросил! Это несчастье.

— Тебе доложили неправильно! Это я от него ушла! — возмутилась Инна. — И мне не нужно, чтобы какой-то колдун его возвращал.

Женька длинно и громко выдохнула. Помолчала, что было для нее нехарактерно, и выдала:

— Ладно. Значит, едем лечить мои. Завтра. Обязательно.

Инна застонала.

— Жень...

— Инка, надо! Это единственное средство. Мне сестра сказала. Он ей помог от сглаза.

— От сглаза...

— Да. К ней сразу муж вернулся, ребенок болеть перестал да и она сама. А рыбки... ну, рыбки сдохли, но это не главное. Я хочу разом от всех несчастий избавиться.

— Я в это не верю.

Инна прошлась по кухне, приоткрыла занавеску.

У подъезда стояла синяя «Фиеста». В трубке громко пыхтела недовольная Женька.

Девушка вздохнула. Если она сейчас откажет, подруга не обидится. Она просто-напросто попрется хрен знает куда одна. Это в духе Женьки. И если с ней что-нибудь случится...

— Ладно. Поеду, но только за компанию, — сжалилась Инна.

— Я знала, что ты не упустишь такого шанса! — возликовал голос в трубке.

И таинственно добавил:

— Завтра. Полдень. Моя остановка.

И тишина.

Инна отняла телефон от уха: Женька уже сбросила вызов.

Устало проведя ладонью по лицу, девушка снова выглянула в окно. На миг ей показалось, что небо озарила далекая красная вспышка. Свет в квартире мигнул, лампочка издала странный гудящий звук.

— Эта Женька сведет меня с ума...

Инна покачала головой и направилась в спальню, потирая внезапно разболевшиеся виски.

Глава 3. Антониэль.

С самого утра в Кристалл-Дворце царила суматоха. Послы следовали один за одним. Доклады от мэров требовали внимания. Да еще нерадивые работники, что вторую неделю не могут закончить крышу над столовой прислуги, всё стучат и стучат, и стучат, внося свою лепту в общий хаос, охвативший Двор.

Антониэль закончил дела поздно – солнце уже спрятало край за горизонт и разукрасило стены королевской спальни в багрово-желтые тона.

Король вошел, привычным жестом опустил корону на столик посреди комнаты, стянул церемониальные одежды и рухнул в кресло.

Старший камергер Иден, убеленный сединами, но еще крепкий на вид эльф, тут же возник как из ниоткуда, налил вина в высокий бокал, отступил к стене.

– Эти сволочи когда-нибудь прекратят долбить? – из-под прикрывающей глаза ладони поинтересовался монарх.

– Сегодня доложили, что ещё пару дней, Ваше Величество, – склонился старик.

– Отчего так долго? Две недели – одна крыша. А еще ведь за шлюзы не брались, – сквозь зубы выдавил король.

– Так ведь мастеров нету, – развел руками Иден. – На вес золота хорошие непьющие работники. Цеха противятся...

Антониэль отнял ладонь от лица, перевел вопросительный взгляд на старика.

– Плотницкий, Ваше Величество, – без слов понял тот. – Лесорубы их говорят, мол, древесины нет. А леса Вы рубить запретили. И ведь платить им надо, а у нас...

– К главе пошли кого-нибудь за сметой. Пусть Рими лично проверит и выделит денег, – король сделал глоток, искоса посмотрел на камергера. – И правильно говорить «цехи». Всё – свободен.

В дверь постучали, и тут же в проеме нарисовалась бронированная голова стражника.

– Ваше Величество! Там привели!

Антониэль отставил бокал, неспешно поднялся, плавным жестом откинул за спину длинные платинового цвета волосы. Затем соизволил заметить торчащую в дверях физиономию.

– Маро, у тебя ни страха нет, ни совести, – констатировал он. – Сколько раз просил: не ори на весь этаж.

– Да, Ваше Величество! – грянул голос охранника.

Антониэль поморщился, потянулся за бокалом, но одернул руку и ухватил корону.

– Кого привели?

– Торговца с Востока! Который пытался нас с Вами нагреть на пошлине! – отчеканил Марос.

– Что. Ты. Орешь, – повторил монарх. – Привели – пусть в темницу запрут. Тут ему что средь ночи делать? Утром будет разбирательство. И мне очень нравится твоя формулировка «нас с Вами». Ты принимал в этом непосредственное участие, как потерпевшая сторона?

Страж смутился. Физиономия на миг омрачилась тяжким налетом размышления, потом просияла.

– Нашу страну! И я, и Вы – одна страна!

– Маро... – Антониэль стиснул челюсти. – Уйди, Богами молю! Скажи – приму. Пусть ждут.

***

Спустя полчаса король широким шагом прошествовал в тронную залу. Там ожидал главный канцлер Римис, секретарь с пером и бумагой, пара стражников, а также собранные наспех придворные, задержавшиеся допоздна.

Антониэль взошел на трон, шепнул подскочившему канцлеру:

– Рими, только быстро, – и громко произнес: – Введите обвиняемого!

Двери распахнулись и в сопровождении десятка стражей вошел пожилой мужчина с длинной белой бородой, в которой запутались соломинки – следствие прибывания в тюремной камере. Одежда его была довольно богатой, но изрядно потрепанной, под глазом цвел фиолетовый синяк. Антониэль догадывался, что причина та же.

Обвиняемый сжимал в руках легкую атласную шапку, комкая ее и время от времени вытирая пот со лба ей же. Он был полноват, припадал на одну ногу, часто подслеповато моргал. Но в глазах его читался недюжий ум, а в повадках – изрядная пронырливость.

Король вздохнул. С этим скоро разобраться не получится.

Вперед вышел Римис, склонился, прося слова. Антониэль едва заметно кивнул.

Канцлер развернул свиток и зачитал ровным, лишённым интонаций голосом:

— Ксимар Донал, подданный Бриа, маг-торговец, обвиняется в нарушении таможенного устава Амшира. В ходе досмотра, проведённого пятого числа сего месяца на западном тракте у заставы Талой, обнаружено следующее. Первое: незадекларированный груз – ювелирные изделия из золота и серебра общей стоимостью свыше трёх тысяч аурий, сокрытый под тюками с тканями. Второе: умышленное занижение пошлины. Согласно торговому реестру, обвиняемый уплатил за провоз шерсти и льна – товаров, не облагаемых повышенным сбором, тогда как фактически перевозил предметы роскоши, пошлина на кои составляет двенадцать процентов сверх обычной. Третье: попытка подкупа досмотрового офицера. Обвиняемый предложил начальнику заставы взятку в размере двухсот аурий за внесение ложных сведений в протокол досмотра. Все три нарушения караются конфискацией товара и тюремным заключением сроком до десяти лет.

Канцлер свернул свиток, посмотрел на Ксимара.

– Обвиняемый, признаёте ли вы себя виновным?

Тот пожевал губами, сплел перед собой пальцы в замок, потупился. Потом скользнул взглядом по охране и секретарям, остановился на Антониэле.

– Ваше Величество, позвольте обратиться лично.

Римис сжал бумагу в кулаке. На лбу стоящего рядом с троном Идена выступила испарина: уставший король мог сейчас выдать в ответ на дерзость что угодно.

Тот шевельнул пальцами, дозволяя.

– Я, Ксимар Донал, маг из южного Бриа, всё зачитанное ранее подтверждаю и прошу смягчения наказания ввиду признания мною вины.

Маг склонил голову, исподлобья стрельнул глазами в сторону трона.

– Сие невозможно, – бесцветным голосом ответил король.

– Тогда прошу дозволения искупить вину.

– Хочешь откупиться, торговец? – в глазах Антониэля проскользнул интерес.

Камергер переглянулся с канцлером. Секретарь застыл с пером, не зная, стоит ли сие вносить в протокол или нет.

Маг выпрямился, несколько секунд молчал, будто раздумывая.

– Откупаться. Но не золотом. Золото Вы и без того у меня забрали, – голос его звучал тихо, но ровно.

Король вскинул бровь. Ксимар сделал шаг к трону, игнорируя стоящую по бокам стражу.

– Я могу быть Вам полезен.

– Ты – чужестранец. Ты – купец. Чем ты можешь быть полезен мне и моему народу?

Маг сделал еще один шаг, затряс седой бородой – соломинки посыпались на пол.

– Ваше Величество, я могу дать то, что дороже золота. Я – глава гильдии и бываю в Храме Иторы. Слышу разговоры. Отпустите меня — я буду делиться с вами тем, что узнаю.

– Ты предлагаешь стать моим шпионом в стране волшебников?

– Да. Я близок к Храму, со мной советуются...

– Откуда мне знать, что твои доносы будут достоверны, а не выдуманы?

Ксимар вгляделся в лицо короля, пытаясь уловить хоть одну эмоцию, понять, зацепило ли того такое заманчивое предложение. Монарх оставался бесстрастен.

– Бриа вышла из изоляции, – начал торговец. – Сейчас Мастер готовится войти в мир и в политику. У него есть план. Великий план. Отпустите, и я поделюсь им с Вами.

Антониэль не спеша поднялся с трона, бросил холодный взгляд на склонившегося мага.

– Меня не интересуют планы волшебников, – голос резанул ледяным осколком. – Увести виновного!

– Ваше Величество! – Ксимар рухнул на колени. – Ваше...

Стражники подхватили его под руки, поволокли к выходу.

– Выслушайте! – не унимался тот, упираясь в пол ногами. – Вы поймете, что я ценный информатор! Ваше Величество! Только...

– Заткнись, старик, и пошевеливайся, – один из конвоиров грубо ткнул его в бок.

Маг согнулся, зашипел от боли. Страже, наконец, удалось вытолкать несчастного за двери.

Иден сошел со ступеней, качая головой, тайком вздыхая. Римис принял текст протокола у писца, сделал вид, что перечитывает.

– Все могут быть свободны, – махнул придворным Антониэль.

Аристократы нестройной шеренгой покинули залу. Король вернулся на трон, скинул мантию, жестом приказал подать документ.

– Мастер задумал войти в политику, – протянул он, пробежав глазами по строчкам протокола. – Что это значит?

– Магам стало тесно в Бриа, – пожал плечами канцлер. – Скорее всего, они собираются отвоевать какие-то незначительные районы или города, примыкающие к их стране.

– Это реально? – спросил монарх, возвращая бумагу.

– Не думаю. Если они нападут на Корейн, их просто раздавят. Несмотря на всю их магию, – Римис убрал протокол в толстую пронумерованную папку. – Корейн – сложный противник.

Антониэль согласно кивнул.

***

Ксимар Донал мерил шагами тесную камеру, спотыкаясь в темноте о неровности каменного пола. Перед глазами стояло лишенное эмоций, почти мертвое лицо короля.

– Не интересует его Бриа! – выдал, наконец, волшебник. – Нет ему дела до магов! Ха!