Хорминус последняя минута тишины

— Аннабелла, ты всё подготовила на сегодня? — раздался мамин голос, который неожиданно прервал поток моих утренних мыслей и вернул меня в реальность, где меня ждал очередной день.

— Конечно! — отозвалась я бодро, стараясь вложить в голос максимум уверенности. Я даже выпрямилась на стуле и придала лицу самое серьёзное выражение. — Не стоит сомневаться во мне, мам! Ты же меня знаешь.

— Смотри мне! — с ноткой строгости и одновременно материнской заботы продолжала она, погрозив мне пальцем. — Тебе нужно хорошее образование, понимаешь? Чтобы не закончить так, как мы с твоим папой.

“Ага, как же. Сами себя до этого и довели”, - подумала я про себя, но вслух не сказала ни слова. Только слегка поджала губы и опустила взгляд в тарелку, чтобы не выдать своих мыслей.

Они выбрали свой путь, свои профессии, свои решения, и теперь я собираюсь следовать их наставлениям, но не повторять их ошибок. Однако не мне их судить, ведь я не знаю всех обстоятельств и причин, которые когда-то привели их к такому выбору. Поэтому я могу лишь согласно кивнуть в знак согласия, когда слышу эту фразу. Глубоко внутри, на самом дне моей души, я понимаю мамину боязнь - она хочет для меня лучшей доли, большего, чем у неё самой. Но когда это напоминание повторяется день ото дня, каждый чёртов день, оно начинает потихоньку раздражать, превращаясь в заезженную пластинку, которую хочется выключить.

В этот самый момент с улицы донёсся звук автомобильного сигнала - короткий, требовательный, настойчивый. Из окна кухни можно было разглядеть лишь бампер чёрного цвета, а всё остальное пространство надёжно скрывали мамины кусты спиреи, которые она когда-то приобрела на проезжей ярмарке - тогда мы ещё смеялись над её спонтанными покупками. Запах от этих кустов, надо признать, стоит знатный, насыщенный и терпкий, но, слава Богу, они цветут только летом, а не круглый год, иначе кухня превратилась бы в парфюмерную лавку с головокружительным ароматом.

— Аннабелла, тебя ждут! — сказал отец уже громче и нетерпеливее после ещё одного сигнала, который, судя по интонации, явно начинал его раздражать. Он отложил газету и посмотрел на меня с лёгким укором.

— Слышу! — сказала я в ответ, поднимаясь из-за стола. Стул снова скрипнул, и я, не теряя времени, направилась к раковине.

Я быстро, но аккуратно отнесла свою посуду в раковину, чтобы не оставить после себя беспорядка. Затем подошла к родителям, поцеловала каждого в щёку на прощание - маму в одну, папу в другую, как делала каждое утро, - и, не оборачиваясь, побежала к выходу, перепрыгивая через ступеньки.

В прихожей я быстро натянула обувь и уже взялась за ручку входной двери, как вдруг мой взгляд случайно скользнул по висящему на стене старинному зеркалу в резной деревянной раме. Я на мгновение замерла, раздумывая, стоит ли терять время, но потом решила, что минута ожидания ничего не испортит. Одну-единственную минуту я могу себе позволить. В зеркале на меня смотрела “Я” - девушка, в которой каждое утро я узнаю себя и иногда нахожу что-то новое. Моё лицо - небольшое, овальное, с мягкими чертами, которые делают меня похожей на маму. На нём красуется заострённый носик, тот самый, которым я часто недовольна, но который, по словам мамы, придаёт моему лицу характер. По краям губ едва заметно проглядывают маленькие ямочки, которые появляются, когда я улыбаюсь или смеюсь. В детстве дедушка часто рассказывал мне историю о том, что эти ямочки - семейная реликвия, доставшаяся мне от его мамы, моей прабабушки, которую я никогда не видела, но с которой чувствую странную связь. Зато дедушка одарил меня глазами - яркими, насыщенными, темно-голубыми, почти как море в шторм. Такие глаза, по его словам, встречаются крайне редко, и в них отражается вся наша порода.

Ростом я не вышла - совсем не могу похвастаться длинными ногами или модельной внешностью. Всего-то пять футов и сорок семь дюймов, что делает меня одной из самых низких в классе, но я уже давно к этому привыкла. Зато мои волосы - это отдельная история, настоящая гордость и одновременно моё проклятие. Тяжёлая, густая копна темно-коричневых волос, почти чёрных в тени, которая спускается ниже бедер и требует к себе постоянного внимания. Дополняет картину небольшая чёлка, которую я пытаюсь зачёсывать за уши, потому что она вечно лезет в глаза и мешает писать. Я уже давно мечтаю отрезать эту роскошь, сделать короткую причёску, чтобы облегчить себе жизнь, но мама категорически запрещает, говоря, что красоту не портят, а природа дала мне редкий дар. Поэтому мне остаётся лишь терпеть и укладывать волосы либо в тугую косу, либо в высокий хвост, хотя даже в таком виде они создают неудобства - голова тяжелеет, а шея быстро устаёт.

Моя одежда сегодня, как всегда, самая простая и практичная, тщательно подобранная по погоде и настроению. На мне водолазка без воротника, нежного пастельного оттенка, которая мягко облегает фигуру и согревает от прохладного утра. Снизу - приталенные чёрные джинсы, которые сидят идеально, и массивные бутсы на высокой подошве, добавляющие мне пару лишних дюймов роста, которых мне так не хватает. На плече привычно висит сумка серого цвета - моя верная спутница, с которой я не расстаюсь уже почти семь лет. Ей давно пора отправиться на покой, но она по-прежнему выглядит как новенькая, благодаря тому самому “ежедневному уходу за вещами”, которому меня с детства научила мама. Сумка пережила со мной множество приключений, и я не собираюсь её менять.

Я не стала больше задерживаться, схватила ключи с тумбы в прихожей и выбежала на крыльцо, с силой захлопнув за собой дверь. В тот же момент в нос мне ударил тот самый знакомый запах - влажная свежесть осеннего утра, смешанная с ароматом мокрой листвы и земли, который я вдыхала у окна несколько минут назад, и он тут же заполнил мои лёгкие.

Я на мгновение притормозила, остановившись прямо на дорожке, и сделала несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, чтобы по-настоящему ощутить всю бесконечную свежесть этого раннего осеннего утра. Я замерла, прислушиваясь к трели птиц, которые ещё не покинули наши края в преддверии долгой зимы, и к звукам повседневной рутины, доносящимся со всех сторон: где-то громко лает соседская собака, кто-то хлопает калиткой, где-то заводится старенький автомобиль. Где-то вдали слышен скрип калитки - той самой, которой уже, наверное, лет двадцать, если не больше, и которая скрипит каждое утро как по расписанию.

Этим звукам, этой атмосфере можно наслаждаться каждый день напролёт, без устали, как будто слушаешь любимую мелодию в бесконечном исполнении. Вслушиваться в утренние звуки, различать их между собой, замечать новые оттенки и нюансы - для меня это скорее привычка, повседневное занятие, чем увлечение или хобби. В такие минуты я могу ещё несколько мгновений побыть во сне, хотя моя голова уже полностью осознаёт, что это не сон, а реальность, и что день уже начался и ждёт меня впереди.

— Прекращай мечтать, Аннабель! — раздался звонкий насмешливый голос, и в ту же секунду я почувствовала, как внутри меня закипает глухое раздражение. Господи, как же я ненавижу это дурацкое прозвище! Одно только его произношение, один этот слог, срезанный и укороченный на две буквы, моментально выводит меня из себя, словно кто-то нажимает невидимую кнопку в моей голове.

Вот из всех имён, какие только существуют в этом мире, моим родителям взбрело в голову назвать меня Аннабеллой. Не Анабель, не Анной, даже не коротким и ёмким “Ан”. Тупо, без вариантов - Аннабелла, с обязательной буквой “а” на конце, с двумя “н” и двумя “л”, которые вечно путают в документах и которые я вынуждена с детства проговаривать по буквам. И мало того что имя длинное и неудобное, так ещё из-за этого дурацкого сочетания звуков меня вечно сравнивают с той самой куклой Аннабель3[3]- и это сравнение преследует меня повсюду, куда бы я ни пошла. И, видимо, я единственный человек на всей планете, кто не видит между нами абсолютно никаких общих черт, в отличие от всех остальных, которые с лёгкостью проводят эту параллель и считают её остроумной шуткой. И именно эта “остальная” сейчас стоит прямо напротив меня, лениво прислонившись к капоту машины, а из открытого окна водительского места мне радостно машет рукой парень этой самой “остальной”, хотя он, стоит признать, и сам относится к тому же критерию - к числу людей, которые обожают дразнить меня этим ненавистным именем.

— Ну, идёшь ты? — нетерпеливо нажал на клаксон мой друг, которому, судя по всему, уже порядком надоело ждать меня, пока я стою на крыльце и размышляю о превратностях судьбы.

Нетерпеливого водителя звали Доминик Томпсон - высокий, статный парень с ростом ровно шесть футов и три дюйма, что делало его заметно выше большинства сверстников. Его густые чёрные волосы, всегда безупречно зачёсанные и будто зализанные на правую сторону, блестели на утреннем солнце и создавали образ этакого плохого парня из глянцевого журнала. Одежду он предпочитал исключительно чёрных тонов: чёрная футболка, чёрная кожаная куртка, чёрные джинсы - и это был не просто стиль, а его фирменный знак, его визитная карточка, которую он носил с непоколебимой гордостью. В его фигуре чувствовалась уверенность, почти надменность, которая сразу выдавала человека, привыкшего получать от жизни всё, что он захочет.

— Если только твоя девушка прекратит называть меня Аннабель! — крикнула я в ответ, складывая руки на груди и приподнимая бровь в ожидании её реакции.

— Прекрати дуться, Аннабель! — пропела Зои, состроив нарочито жалобную, щенячью гримасу, от которой у любого нормального человека сердце бы дрогнуло. — Ты же прекрасно знаешь, что я это говорю только по любви! — она захлопала ресницами, изображая невинность, хотя в глазах её плясали чёртики.

Зои Овен была высокой девушкой - ровно шесть футов ростом, что делало её практически одного роста с Домиником. Её чёрные, как смоль, волосы были туго собраны в высокую шишку на макушке, открывая её точеную шею и острые скулы. Одежда на ней всегда представляла собой нечто невероятное - странное, несочетающееся между собой, словно она выбирала вещи с закрытыми глазами, руководствуясь лишь сиюминутным настроением. Сегодня на ней были ярко-розовая толстовка с кислотно-зелёными нашивками и клетчатые брюки, которые совершенно не вписывались ни в цветовую гамму, ни в общую концепцию образа, но Зои это было абсолютно всё равно - она носила то, что хотела, и плевать хотела на чужие взгляды.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как вздохнуть с чувством безысходности и направиться к машине, из колонок которой на весь двор гремел Runaway группы Linkin Park - идеальный саундтрек для нашего утра с его надрывными гитарами и эмоциональным вокалом.

— Только потому, что я вас безумно люблю, — пробормотала я с лёгкой иронией, и с этими словами расположилась на заднем сиденье, с силой захлопнув за собой дверцу. Сумку я бросила рядом с собой на сиденье и откинулась на спинку, позволяя себе на мгновение расслабиться.

Пока Зои обходила машину с другой стороны и устраивалась на переднем пассажирском сиденье, я успела заметить в отражении зеркала заднего вида несколько смущённых, слегка растерянных взглядов, которые Доми бросал в мою сторону. Его глаза встретились с моими на долю секунды, и я почувствовала, что он хочет что-то сказать, но сдерживается. Я улыбнулась ему в ответ - коротко, едва заметно - и тут же отвернула голову к окну, чтобы скрыть лёгкую краску на щеках и не дать ему повода для лишних вопросов.

Если говорить по существу и честно признаваться самой себе, то мне до сих пор не совсем понятно, каким образом эти двое стали моими друзьями. Мы такие разные, из таких разных миров, и тем не менее вот уже несколько лет проводим каждое утро вместе в этой машине.

Доминик Томпсон - сыночек одного из самых известных бизнесменов в нашем городе. Его отец занимает должность директора крупной корпорации “Фарм Глобал”, которая специализируется на разработке и продаже медикаментов не только по всей стране, но и далеко за её пределами. Именно этот самый папаша, желая порадовать своего единственного наследника, подарил ему на четырнадцатый день рождения этот роскошный Peugeot 607 - чёрный, блестящий, с идеальными линиями кузова, который Доминик с тех пор боготворит. Теперь он каждый день, каждую свободную минуту, поклоняется этой машинке: моет её, полирует, проверяет каждый винтик, разговаривает с ней, как с живой. Мы с Зои от этого откровенно угораем, но предпочитаем не спорить с ним по поводу его “малышки”, потому что знаем, как он болезненно относится к любым насмешкам в адрес своего четырёхколёсного друга.

Однажды мы с Зои решили устроить ему весёлый розыгрыш, чтобы посмотреть на его реакцию. Мы создали видение, будто бы испортили его дорогую, горячо любимую малышку: разрисовали кузов в разных местах рисунками, имитирующими глубокие царапины и порезы, внутри салона раскидали остатки разной еды, предварительно защитив всё пищевой плёнкой, чтобы не испачкать по-настоящему. Ну и, конечно же, я слегка “подпортила” ему двигатель, просто отсоединив пару проводов, чтобы машинка не заводилась и он испытал настоящий шок. Но кто же знал, что наш суровый, непробиваемый Доминик упадёт в обморок только от одного вида своей малышки снаружи? Он побледнел, схватился за сердце и медленно сполз по капоту, чем привёл нас в состояние полнейшего шока и одновременно дикого смеха. С тех пор мы больше не шутим с его машиной - урок был усвоен навсегда.

— Аннабелла, ты к контрольной сегодня готова? — повернулась ко мне Зои с переднего места, заглядывая через плечо с выражением лёгкой паники на лице. Она даже чуть привстала, чтобы лучше видеть меня.

— Не задавай глупых вопросов, Зо, — фыркнул Доминик, не поворачивая головы и продолжая вести машину одной рукой, другой переключая передачу. — Она всегда готова! Ты же знаешь нашу всезнайку.

От этих слов я почувствовала, как внутри меня закипает раздражение - его уверенный, снисходительный тон всегда действовал мне на нервы.

— Слушай, может, тогда ты будешь моим ртом, Доминик? — глянула я в зеркало заднего вида и широко улыбнулась, демонстрируя все зубы. — Мне легче будет. Меньше ненужных слов с его стороны, больше времени на моё саморазвитие и сохранение нервных клеток.

— Ищи себе другого идиота, Аннабелла! — буркнул он в ответ, не сдерживаясь, и показал мне средний палец через плечо, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну и ладно, больно-то и надо, — отмахнулась я и снова уставилась в окно, разглядывая проплывающие мимо дома и деревья. И что, скажите на милость, Зои нашла в этом заносчивом парне? Идиот, он и в Африке - идиот, даже если машина у него шикарная и папа влиятельный.

Что касается Зои, тут можно сказать коротко и ясно: всеми известная семья судей и юристов Овен, где каждый второй либо вершит правосудие, либо защищает преступников в суде. И она, в отличие от всех своих многочисленных родственников, решила категорически не идти по их стопам, чем вызвала настоящий скандал и бурю негодования на семейных собраниях.

В отличие от Доминика, который часто плывёт по течению и делает то, что ему говорят родители, Зои всегда знает, чего хочет, и всегда добивается поставленной цели с упорством, достойным восхищения и одновременно пугающим. Она целеустремлённая, сильная, независимая, и я иногда завидую её решимости. Я же - просто плыву по течению, стараюсь никого не трогать и не задевать, как листок на поверхности воды, который несёт туда, куда дует ветер. От этой жизни я многого не жду и не требую - просто живу, день за днём, словно пустая оболочка, внутри которой нет ни огня, ни страстного желания что-то изменить. Целей у меня, если быть честной, практически нет. Хотя вру, наверное: одна цель у меня всё же есть, давняя, выстраданная, но она уже давно перешла черту и стала несбыточной, превратившись в призрак надежды, который я всё ещё пытаюсь удержать. Это было одно из немногих моих искренних желаний, одна из тех надежд, которые согревали меня в самые тёмные ночи. Но реальность всегда оказывается суровее, какой бы прекрасной она ни казалась со стороны, когда смотришь на неё через чужие глаза.

Ну, скажите на милость, что в наше время значит актёр? Точнее, певица? Всего лишь набор букв и звуков на афише, красивая обёртка без содержания. Всего лишь одна из песней в бессмертной трагедии Шекспира “Короле Лир”4[4], которая звучит в четвёртом действии и которую никто не замечает. Я чувствую себя как Глостер - слепой, незрячий, не узнающий голосов, умоляющий привести меня к скале в Дувре, чтобы я могла прыгнуть вниз и наконец обрести покой, которого так жажду. Но вместо того чтобы вести меня к истинному концу, меня ведут на обман, на пустую иллюзию. Как Эдгар, который притворяется, что ведёт слепого Глостера к обрыву, а затем меняет голос и убеждает его, что тот чудесным образом выжил при падении с огромной высоты, хотя на самом деле он не падал вовсе. Ха, смех - и толку от этого смеха ровно ноль, потому что он не приносит ни облегчения, ни ответов.

В итоге мы получаем слепого Глостера - то есть меня, которая всей душой желает упокоиться и перестать мучиться, - и Эдгара, любого человека, который тайно ненавидит меня и обманом вынуждает жить дальше, только для того чтобы в конечном счёте самому и убить Глостера. Хотя, безусловно, это далеко не единственная шекспировская трагедия, которую я могла бы вплести в свой пример: там есть и “Гамлет”, и “Отелло”, и “Макбет” - каждая из них могла бы стать метафорой моей жизни. Но если продолжить трактовать именно эту пьесу, можно заметить, что наряду с двумя взглядами на природу, она содержит два диаметрально противоположных взгляда на разум, выраженные в речах Глостера и его незаконнорождённого сына Эдмунда. Две природы и две причины подразумевают два разных общества: с одной стороны - старое, пришедшее из Средневековья с его верой в сотрудничество, разумную порядочность и уважение к целому как к чему-то большему, чем сумма частей; с другой - новое общество, эпоха соперничества, подозрений, жажды славы и личной выгоды, представителем которого является Эдмунд. Таким образом, я, как и сам “Король Лир”, отношусь к аллегории - я и есть та самая пьеса, которую никто до конца не понимает, но все пытаются интерпретировать по-своему.

— Аннабелла, ну всё-таки ты выучила всё к контрольной? — снова спросила Зои, но на этот раз в её голосе я отчётливо услышала мольбу, почти отчаяние.

Я повернула голову в её сторону и увидела её большие, умоляющие глаза, которые смотрели на меня с такой надеждой, будто я была её единственным спасением. Я тяжело вздохнула, закатила глаза и полезла в свою сумку, шурша тетрадями и папками. Найдя среди них нужную, потрёпанную на углах тетрадь с моими аккуратными конспектами и множеством цветных пометок, я потянула её вперёд, протягивая Зои. Но в самый последний момент, когда её пальцы уже почти сомкнулись на тетради, я резко убрала руку назад, отдернув её, как зазнавшийся продавец на базаре.

— С тебя сегодняшний обед, — сказала я с хитрой улыбкой, глядя ей прямо в глаза. — И никаких отговорок.

— Хорошо, — нехотя, с явной досадой и большим сомнением в голосе, согласилась Зои, прекрасно понимая, что другого выбора у неё просто не существует, потому что без моих конспектов она пропадёт на этой контрольной.

С довольной, почти торжествующей улыбкой на лице я протянула ей тетрадь, и она схватила её с такой жадностью, будто это был мешок с золотом.

— Зо, научись уже сама учиться, а не списывать у Аннабеллы всё подряд! — строго, почти с отцовской назидательностью, посмотрел на Зои Доминик. В его взгляде была такая серьёзность, что я вместе с ней на мгновение дрогнула под этим холодным, пронизывающим взором.

— Тебе легко говорить, Доминик! — недовольно заныла Зои, обиженно надувая губы. — Ты - сын врача, тебе все предметы даются с лёгкостью, а я страдаю с этой химией и ботаникой! — Доминик резко протянул руку и закрыл ладонью рот Зои, не давая ей вставить и слова.

Зои терпеть не может, когда ей указывают на её ошибки или напоминают о слабостях, и в такие моменты она превращается в настоящего дикобраза. Обычно для человека, который посмел ей это сказать, есть два стандартных исхода: либо он становится трупом, потому что Зои в детстве профессионально занималась боевыми искусствами и до сих пор помнит все приёмы, либо он мгновенно заносится в её чёрный список навечно, без права на апелляцию и восстановление. Только я и Доминик относимся к третьему, привилегированному критерию - она обижается, но не злится по-настоящему, всё это просто дружеские шутки и подколы, которые мы позволяем друг другу. Если бы она на нас реально злилась, мы бы уже давно лежали в могилах со всеми нашими шуточками и бесконечными приколами.

— Не смей отнекиваться, — продолжил он более мягко, но с прежней настойчивостью. — В жизни каждая мелочь пригодится, даже самая незначительная на первый взгляд деталь. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

— Доминик абсолютно прав, Зои, — поддержала я, откинувшись на спинку сиденья и скрестив руки на груди. — Ты слишком многое ленишься делать, а потом от неудачи льёшь горькие слезы и страдаешь всю неделю, хотя можно было просто сесть и выучить тему, как все нормальные люди.

— И вы ещё называетесь моими друзьями! — обиженно пробурчала Зои, сердито скинув руку Доминика со своего рта и надувшись, как маленький ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. — Такие друзья и врагам не нужны!

— Ну, какие есть, такие есть! — рассмеялись мы с Домиником в один голос, переглянувшись через зеркало заднего вида, и в этом унисоне чувствовалась та особенная связь, которая нас троих и объединяла, несмотря на все наши недостатки, разногласия и постоянные подколы.

Оставшаяся наша часть пути прошла смеясь. Сначала мы вывели Зои из своей выдуманной обиды на нас. Выслушали все её распри и причитаний, а также, почему мы должны сгинуть. Обсудили контрольную, гадая, какие вопросы будут в тесте Миссис Эвери. Наша ботаничка ещё та мразь, каких свет не сыщешь. По проведению её уроков можно понять, что все мы пойдем в медики и ни как иначе. Я бы в жизни, как и многие, не читала учебных пособий по медицине, ветеринарии и фармакологии, если не она. Хотя в будущем может мне и понадобится эти знания, только где и как? Но так как в нашей школе учатся одни дети из богатеньких семей, то им это учить не надо. Деньги решают все, так было всегда. А меньшинству, таким как я только и остается, что сидеть за учебниками. Доминик, наверно, единственный мне знакомый человек, который все учит прилежно и не жалуется на трудности, но если конечно они его не выведут из себя. В отличие от него Зои любит больше себя чем учебу и поэтому если не я, то она уже давно была отчислена. Хотя её уже пытались отчислить, но как я и сказала деньги решают все проблемы. Именно из-за её “не хочу” с ней мы с Доми занимаемся по очереди, точнее мы разделили предметы между собой. Чувствую себя нянькой, к которой подкинули годовалого ребенка. Хотя да, она ребенок в отличие от меня.

Когда машина наконец остановилась у школьного крыльца, и мы, хлопнув дверцами, вышли из неё на мокрый от утренней росы асфальт, в мою сторону тут же полетел футбольный мяч - стремительный, чёрно-белый, вращающийся в воздухе с такой скоростью, что я даже не успела испугаться. Хорошо, что Доминик с детства занимается футболом и его реакция отточена до автоматизма: он с лёгкостью, почти не глядя, остановил летящий снаряд ногой, подбив его коленом и прижав к земле, иначе бы я уехала отсюда прямиком в больницу с сотрясением мозга и хорошим таким фингалом на лбу.

Кинув мяч обратно с такой силой, что тот со свистом рассек воздух, он в ту же секунду загородил меня своим широким телом, словно живым щитом. Только по одному его виду со спины - по тому, как напряглись плечи, как сжались кулаки и как он слегка наклонил голову вперёд, словно готовый к атаке бык, - можно было понять, что Доминик взбешён не на шутку, и сейчас его ярость достигла той точки кипения, за которой уже не будет ни остановок, ни размышлений о последствиях.

Томпсон является капитаном здешней футбольной команды, которая уже не первый год подряд приводит школу к победам на соревнованиях, и его авторитет на поле непререкаем. Скажу на своём опыте: тренер и капитан из него получаются строже некуда - он требует от каждого игрока полной отдачи, безупречной техники и железной дисциплины, и никому не спускает даже малейшей ошибки.

Как-то раз мы с Зои, откровенно скучая летом, решили, что хотим научиться играть в баскетбол - чисто для развлечения, просто чтобы убить время и хоть чем-то заняться. Но Доминик воспринял наш интерес совершенно не так, как мы планировали: он решил, что мы настроены серьёзно, и взялся за нас с такой самоотдачей, будто готовил к официальным играм. После этого нас ждали адские тренировки в течение всего лета - изнурительные, потогонные, с раннего утра до позднего вечера, пока мы обе в один прекрасный момент не послали его к чёртовой матери, устав от бесконечных кроссов, приседаний и бросков по кольцу. Так что я отлично понимала, как и Зои, которая уже подошла ко мне и приобняла за плечо, что эти несчастные шкеды из футбольного клуба получат сейчас таких жестких люлей, что до конца семестра будут бояться подходить к нам ближе чем на десь миль.