- -
- 100%
- +
Который что? Не мог же Петербург в одночасье превратиться в развалины, населенные лишь нечистью.
– Как думаете, что здесь случилось? – Цесаревич будто прочитал мои невеселые мысли. – И откуда взялись все эти твари?
– Здесь была война… могла быть, – отозвался я. – Но нечисть пришла уже позже.
– Война? Прямо здесь, в Петербурге?
Голос его высочества буквально сочился недоверием, щедро смешанным с оскорбленной гордостью за отечество. Видимо, наследник российского престола не мог даже представить, кто в старушке-Европе – да и, пожалуй, во всем мире, этом или любом другом – способен добраться до столицы и превратить ее в груду руин.
Я, конечно же, не стал еще больше расстраивать его высочество рассказами о том, что не пройдет и полувека, как человечество придумает смертоносные игрушки, по сравнению с которыми даже самые могучие и крупные калибры начала столетия покажутся хлопушками. Что для того, чтобы разнести город или превратить его в необитаемую пустошь, совершенно не обязательно подходить вплотную или даже на расстояние выстрела гаубицы. Или что в какой-то момент в руках генералов и политиков окажется мощь, способная стереть с лица земли не только отдельно взятый город, но и вообще все живое.
Впрочем, объяснить наличие чудищ вроде Рогатого или летучего гиганта я не мог даже радиацией. Ядерная война порождает необычные виды лишь в фантастических романах и фильмах, а на деле даже изменение формы клюва у какой-нибудь крохотной птички заняло бы десятки и сотни лет. Конечно, при фоне впятеро выше нормы мутаций будет больше, и даже если в этом мире сценарий из книг про мужественных сталкеров каким-то образом стал реальностью, кое-кто из нечисти определенно не отсюда.
Упыри, лешие и, пожалуй, даже жабы могли произойти и от местных видов. Но что должно случиться, чтобы на свет появились махины размером с доисторических динозавров, если не больше? Не говоря уже о том, что их существование ставит под сомнение изрядную часть известных мне законов физики… здешней. Или той, которая работала и работает в обоих других известных мне мирах.
Наверняка все было немного иначе: кто-то или что-то – может, та самая ракета с ядерной боеголовкой, рванувшая в паре километров над городом – пробило границу. И в какой-то момент в эфир вырвалось столько энергии, что два мира схлопнулись в один, и на город буквально свалились чудовища, принося с собой мощь и законы своего измерения.
Катастрофа уничтожила большую часть людей, а те, кто уцелел, понемногу превратился в…
– Как думаете, Владимир Петрович, – тихо спросил цесаревич. – Упыри – они ведь когда-то были?..
– Не знаю, – буркнул я. – И, признаться, предпочитаю не думать о таком вовсе.
На этом разговор, в общем, и закончился. Мы неторопливо шагали через нутро мертвого дома, каждый погрузившись в собственные раздумья. Не знаю, о чем именно думал цесаревич, но сам я вдруг поймал себя на мысли, что если не поддерживаю решения его величества императора, то по меньшей мере понимаю. В самом деле – узнать, что где-то рядом существует точно такой же мир, только мертвый и захваченный растительностью и плотоядными чудовищами…
Подобным уж точно не стоит делиться ни с рядовыми гражданами, ни уж тем более с власть имущими. Кто-то непременно попробует использовать знание в своих интересах, а кто-то и вовсе увидит в чужом мире собственное будущее. Суровое, беспощадное и неотвратимое.
А может, так оно и есть. Этот Петербург слишком сильно пострадал и успел так зарасти зеленой дрянью, что я до сих пор не смог определить эпоху даже приблизительно. История человечества, особенно если она в этом мире изрядно отличается от известной… от двух мне известных, могла остановиться и в конце девятнадцатого века, и чуть ли не в начале двадцать первого.
И вряд ли хоть кто-то, не оснащенный целым арсеналом научного оборудования, сумел определить бы, сколько с тех пор прошло лет. Конечно, дома вокруг не разрушились в одночасье, но нашествие крупнокалиберной нечисти и избыток чужеродной энергии вполне могли ускорить процесс. И то, что в обычных условиях заняло бы десятки и сотни лет, здесь уложилось…
В пятилетку? В год? Или вообще в пару-тройку месяцев, если из какого-нибудь местного Прорыва в сотню-другую километров до сих пор вовсю лезет агрессивная фауна и зубастые гости?
– Должен сказать, мне здесь не слишком-то нравится, – проворчал цесаревич. – Вы сможете открыть еще один Прорыв?.. Хотя бы попробовать?
– Чуть позже – вероятно. – Я пожал плечами. – Но, пожалуй, не буду. Слишком большой риск.
– Больше, чем оставаться здесь?
– Как ни странно – да. – Я осторожно пригнулся, высматривая проем впереди, и шагнул на лестницу. – Должен признаться: в том, что я смог привести нас сюда, куда больше случайности, чем моего умения. И обратный путь закрыт… пока что.
– Почему, Владимир Петрович? – Цесаревич недовольно поморщился. – Вашему Таланту нужен отдых?
– В том числе, – отозвался я. – В этом мире слишком много энергии. Она сама пробивает границу там, где ей угодно, но регулировать процесс я не смогу – нас просто придавит потоком. Как в системе ниппель: туда дуй, а обратно…
Я выжидательно смолк, но его высочество никак не отреагировал на неуклюжий каламбур. Конечно же, и в его родном мире, и в моем в тысяча девятьсот девятом уже лет двадцать как пользовались клапаном системы Джона Данлопа, но поговорка про него, видимо, появится позже, примерно в советское время.
Да и означать будет, в общем-то, кое-что совсем другое.
– К тому же сам ритуал слишком опасен, – продолжил я. – Даже там, откуда мы свалились. А здесь нас и вовсе может разорвать на части.
– Вот как? – Цесаревич мрачно усмехнулся. – А я как раз хотел поинтересоваться, откуда у вас такие познания во всем этом.
– Лучше не стоит, – вздохнул я, спускаясь по ступенькам. – Ваше высочество будете разочарованы. Возможно, я смогу доработать процесс и сделать его безопаснее, но на это уйдет слишком много времени. И лучше заниматься таким где-нибудь в другом месте.
– Полностью согласен, – буркнул цесаревич, – полностью. Но что мы в таком случае будем делать теперь?
– Как я уже говорил – сейчас лучше осмотреться на местности. – Я выглянул за угол и скользнул наискосок через помещение, чтобы поскорее снова оказаться в тени. – И при этом желательно не угодить на ужин к упырям. Если повезет – отыщем Прорыв и вернемся домой.
– Вы хотите выйти на улицу? – Цесаревич чуть втянул голову в плечи. – Туда, где летает эта тварь?
– Не имею ни малейшего желания, – вздохнул я. – Но раз уж снаружи сейчас нет зубастых – этим определенно стоит воспользоваться.
Глава 4
Снаружи дивный новый мир показался еще менее приятным и гостеприимным, чем из окна. Все тот же туман, все те же развалины и тусклая зелень, затянувшая все вокруг, кроме асфальта – видимо, к совсем уж безжизненной ровной поверхности было непросто цепляться даже ей. Из хоть каких-то плюсов я отметил разве что слегка расступившийся туман и временное отсутствие упырей. Зубастые разбежались от грозного трубного гласа местного летучего владыки, но вряд ли надолго.
– Что ж… и куда мы пойдем? – Цесаревич огляделся по сторонам. – Капелланы Ордена Святого Георгия умеют искать Прорывы… А вы умеете?
– Подозреваю, я смогу почуять что-то такое. Но только с небольшого расстояния, – вздохнул я. – Здесь слишком много энергии.
Неизвестное излучение не то чтобы полностью ослепляло мое внутреннее око, но все же изрядно притупляло чутье. Пятьдесят метров. Или, может быть, сто – вряд ли больше. Так что я куда больше рассчитывал на зрение и обоняние. С ними переход между мирами не сделал ничего, а запахов здесь определенно осталось куда меньше, чем в том Петербурге, из которого мы сюда свалились. Ни бензина, ни табака, ни дыма, ни даже вездесущей пыли – только пряный и влажный аромат болота. И, пожалуй, немного упырей или какой-то другой нечисти.
Кто-то прошел здесь совсем недавно.
– Думаю, нам лучше вооружиться, ваше высочество. – Я неторопливо двинулся вдоль покосившейся стены дома. – Если увидите железный прут или хотя бы дубинку – прихватите с собой. Мой браунинг, к сожалению, остался там.
– Мое оружие всегда со мной, – усмехнулся цесаревич, легонько коснувшись пальцами висков. – И я, кажется, снова готов пустить его в ход.
Самоуверенный. И наивный: стоило родовому Таланту чуть отдохнуть и от души наглотаться нажористой местной энергии, как его обладатель снова почувствовал себя непобедимым. Отчасти я его даже понимал: когда дырка в боку затянулась, а сломанные при падении ребра перестали ныть, шагать стало куда легче. Природа не наделила меня лазерами из глаз, но при желании я смог бы прибить с полдюжины упырей даже голыми руками.
Однако это точно не повод искать с ними встречи.
– Осторожность никогда не повредит. – Я вытянул руку вперед. – Предлагаю прогуляться в сторону Зимнего. Если уж повезет встретить Прорыв – выйдем из него поближе к вашему почтенному батюшке.
– В таком случае лучше прогуляться подальше, – усмехнулся цесаревич. – Отец предпочитает Гатчину или Царское село. А в Петербурге обычно останавливается в Аничковом дворце.
– Тогда дойдем до Аничкова. – Я пожал плечами. – Конечно же, если нас не сожрут раньше.
Местная нечисть может поджидать за каждым углом, но сам по себе маршрут не самый сложный: прямо до Исаакиевского собора, через площадь на Малую Морскую, оттуда на Невский, направо – и дальше снова прямо, пока не надоест… Заодно посмотрим, что тут еще осталось.
Дома по большей части превратились в развалины, машины на дороге сгнили и покрылись мхом и зеленью так, что я не стал даже пытаться понять, к какой эпохе их можно отнести хотя бы примерно. Вывески тоже не слишком-то помогали разобраться: большая их часть уже давно обвалилась и исчезла под слоем зарослей, а уцелевшие буквы и таблички вполне тянули и на тридцатые годы, и чуть ли не на конец семидесятых.
Хорошо хоть, с самими улицами ничего не стало. Мы миновали мертвую громадину Исаакия и шли дальше, пока путь не перерезал провал глубиной метров семь. Пришлось свернуть направо, на Гороховую, и когда впереди показался мост через Мойку, я даже принялся озираться, отыскивая глазами «Медвежий угол» или хотя бы…
– Снова вылезают, – проворчал цесаревич. – Скоро так не пройти будет.
Три упыря неторопливо брели через дорогу примерно в сотне метров впереди. Их мы вполне могли и обогнуть, но дальше наверняка встретятся еще. А ближе к ночи непременно вылезет и кто-нибудь покрупнее и позлее.
Интересно, здесь вообще осталось травоядное зверье? Для кого-то же растет вся эта зелень…
– Слышите?! – Цесаревич схватил меня за рукав. – Это леший!
Я еще как слышал. И не только узнал хриплый протяжный вой, но и смог примерно определить и направление, и даже расстояние – примерно с четверть километра назад по Почтамтской. Как раз там, где мы свалились из Прорыва в развалины. И если тварь уже успела взять след…
– Планы меняются, ваше высочество. – Я ускорил шаг. – Теперь с улицы лучше убраться – мы тут как на ладони!
Цесаревич, очевидно, не имел никаких возражений, и через несколько мгновений мы махнули через мост и, свернув с Гороховой налево, убрались с улицы под полуразвалившуюся арку одного из корпусов института Герцена… ну, или что там располагалось до катастрофы? Здравый смысл подсказывал, что неплохо бы удрать еще подальше, но я все-таки не поленился забраться на второй этаж, чтобы с относительно безопасной высоты выглянуть наружу – на всякий случай.
– Вот он, зараза такая. – Я указал на неторопливо бредущую в тумане фигуру. – Охотится. Подозреваю, на нас с вами.
Леший пока не добрался даже до моста, но шел слишком уж уверенно для обычной прогулки. И к тому же то и дело опускался на четвереньки и тыкался мордой в асфальт. Вынюхивал следы… И отыскать нас по ним не так уж трудно: в этом мире вряд ли осталось что-то похожее на запах ботинок и кожаной портупеи а уж кровь, которая пропитала мою форму чуть ли не насквозь, тварь наверняка учует и за километр.
– Может, я его прямо отсюда поджарю, Владимир Петрович? – хищно поинтересовался цесаревич. – Близко – не промахнусь.
Изрядный выброс энергии Таланта… в мир, где этой самой энергии и так хоть отбавляй, а отдельно взятые представителей – вроде гигантского летуна – наверняка только на ней и передвигаются. На другой чаше весов – вероятность встретиться во дворе с зеленой гориллой-переростком, имея из оружия только перочинный ножик.
Так себе математика.
– Разрешаю, – буркнул я. – Только осторожно и без…
Договорить я не успел. Его высочеству явно не терпелось пустить в ход родовой Талант, и оконный проем на мгновение озарила вспышка света. Огненная полоса пробежала по мосту, вспарывая асфальт и разбрасывая во все стороны мелкую крошку. Леший не успел даже пикнуть. И, скорее всего, так и не понял, что его убило, прежде чем рухнул, рассеченный на две аккуратные дымящиеся половинки.
А за ним свалился и цесаревич.
– Черт… – простонал он, зажимая лицо ладонями. – Глаза!!!
Все-таки я не зря осторожничал: мир щедро делился с нами дармовой энергией, но в конце концов она сыграла с нами злую шутку. Родовой Талант нажрался ею от пуза, и гаубицы в черепушке его высочества – судя по оплавленной неровной прорези на асфальте за мостом – пальнули вчетверо мощнее. Но и глазам пришлось несладко: даже наделенное изрядным запасом прочности тело Владеющего попросту не было рассчитано на такие нагрузки… Это как пропустить ток в пару сотен ампер через сигнальный провод с крохотным сечением: полетят искры, контакты обуглятся, а изоляция тут же расплавится от мгновенно взлетевшей температуры.
Хорошо, если вообще не полыхнет.
– Ваше высочество! – Я склонился над скорчившимся на полу цесаревичем. – Дайте взглянуть… И умоляю вас, тише! Не хватало нам тут еще и упырей.
Мне лишь на мгновение удалось оторвать царственную руку от лица, но хватило и этого. На деле все оказалось не так уж и плохо. Белок покраснел от полопавшихся сосудов чуть ли не целиком, но радужка и зрачок как будто уцелели, и второй глаз наверняка выглядел не хуже. По перепачканным щекам щедро струились слезы, однако за зрение можно было не переживать. Талант Владеющего, хоть и со скрипом, все же смог «переварить» запредельную местную мощность.
– Господь милосердный… – Цесаревич вцепился в мою руку и кое-как уселся. – Я ничего не вижу!
– Полагаю, это временно, ваше высочество, – отозвался я. – Но впредь воздержитесь от фокусов с Талантом. Второго залпа ваши глаза могут и не выдержать.
– Как скажете. Но что мы будем делать теперь? Поведете меня за руку, как слепого?
– Нет, это исключено. – Я еще раз выглянул за окно. – Полагаю, нам следует остановиться и немного вздремнуть. Уже темнеет.
– Вздремнуть? – простонал цесаревич. – В этом месте?!
– Вряд ли оно хуже любого другого. – Я рывком поставил его высочество на ноги. – И уж лучше хоть какие-то стены, чем вообще ничего. И я, признаться, не слишком-то хочу повстречаться с тем, что выйдет на улицу после заката.
– Не смею спорить. – Цесаревич попытался приоткрыть один глаз, но тут же снова зажмурился. – Показывайте дорогу… Вы ведь не будете возражать, если я возьму вас за плечо?
– Милости прошу, ваше высочество, – вздохнул я. – Только не отпилите мне голову, если на нас кто-нибудь выскочит.
Пожалуй, стоит подняться повыше: если завалить лестницу за собой, упыри не смогут пролезть следом, да и леший предпочтет поискать добычу попроще. За пару часов наш запах выветрится, и, если повезет, я даже посплю хоть немного. И цесаревичу тоже не помешает. Когда настанет рассвет и мы двинемся дальше, его глазная артиллерия наверняка снова пригодится, и не раз.
И все же я почему-то выбрал лестницу, ведущую вниз. Сначала обратно на первый этаж, а потом еще глубже, в полуподвал. Чутье будто указывало мне дорогу по ступенькам, в опустевший дверной проем и по узкому коридору, в котором мы непременно переломали бы ноги, если бы не проблеск впереди.
То ли кто-то из местных тяжеловесов, то ли само время обрушило потолок цокольного этажа, и даже вечернего света с улицы едва хватало разобрать дорогу. Уже в четыре глаза: его высочество, похоже, понемногу приходил в себя и больше не хватался за меня всякий раз, когда спотыкался на ходу. Дыра с неровными краями, можно сказать, заменяла люстру, и я кое-как разглядел гору кирпичей в середине помещения, а чуть дальше за ней…
– Осторожно. – Я опустил руку на плечо цесаревичу и с силой надавил. – Ложитесь на пол. Только медленно… И самое главное – тихо!
Его высочество не стал спорить, но, не успев даже опуститься на корточки, принялся сначала озираться и ерзать, а потом вопросительно уставился на меня. Я не стал ничего объяснять – только молча вытянул руку и указал вперед.
Туда, где в паре десятков шагов перед нами, опираясь спиной на стену, сидел человек.
Глава 5
– Что там такое? – прошипел цесаревич. – Что вы видите?
– Человек. – Я чуть придавил его высочество к полу. – Кажется.
Впереди было настолько темно, что на мгновение я и сам засомневался в том, что вижу. В конце концов, при таком освещении силуэт упыря, задремавшего или вообще издохшего у стены, мало чем отличался бы…
Нет. Все-таки человек – когда я прополз вперед буквально пару шагов, контур тела проступил куда отчетливее. Четко очерченные плечи, голова, откинутая назад. Нормальной формы, а не приплюснутая и вытянутая, больше похожая на жабью. И шея – у упырей ничего подобного, можно сказать, не наблюдалось, а зубастая морда вырастала прямо из плеч. Даже если эти твари когда-то и были людьми, случившееся здесь изуродовало их до неузнаваемости, перекроив даже самые основы анатомической структуры.
– Нет там никакого человека, – буркнул цесаревич. – И вообще ничего живого нет… Я бы увидел!
Я, кажется, начал понимать, в чем дело. Его высочество, сам того не ведая, умел не только орудовать взглядом как резаком, но и переключаться на какой-то другой спектр. Скорее всего, инфракрасный – если уж ничуть не сомневался в своей способности разглядеть любое живое существо даже в кромешной тьме.
Царственное око работало как самый настоящий тепловизор и наверняка зацепило бы даже самые крохи искорки в своем диапазоне, однако в обычном все-таки проигрывало моему звериному. Но уж если цесаревич так ничего и не увидел, это могло означать только одно.
Там, впереди, рядом с зияющим чернотой дверным проемом, сидел покойник.
– Что ж… В каком-то смысле вы правы. – Я осторожно поднялся и отряхнул колени от грязи. – Живого там действительно нет.
Зато мертвого имелось в избытке. Не успели мы сделать и десятка шагов, как обломки кирпича и камня под ногами сменились чем-то податливым и сердито хрустящим. Похоже, упыриными костями и засохшими тушами, всего дюжины полторы-две. Чуть дальше я разглядел огромный скелет лешего, обтянутый почти лысой уже шкурой. Похоже, когда-то тут случилась самая настоящая бойня.
И кем бы ни был покойник, он дорого продал свою жизнь. И все-таки победил: умер уже после того, так последнее чудище скорчилось у его ног, не добравшись до прохода, который зачем-то непременно нужно было защищать.
– Господь милосердный, – пробормотал цесаревич. – Кто этот несчастный?..
– Полагаю, перед нами все, что осталось от экспедиции, которую отправил ваш отец. – Я шагнул вперед. – Одной из них.
Бедняга скончался больше двух лет назад, и тело иссохлось, превратившись в мумию, однако кое-что я смог разобрать даже сейчас. Остатки рыжих волос и бакенбарды на впалых щеках явно принадлежали мужчине, еще не старому и полному сил. Военному: форма истлела чуть ли не целиком, но пряжка ремня и звездочки на погонах до сих пор поблескивали металлом.
– Штабс-капитан. – Его высочество протянул руку и коснулся знаков отличия. – Преображенский полк… Неужели один человек остановил всю эту нечисть?
– Едва ли. – Я опустился на корточки. – Ну-ка поглядим…
Мертвая рука все еще сжимала револьвер, но от него уж точно больше не было толку: за два года оружие успело покрыться таким слоем ржавчины, что я не смог даже разобрать модель. Зато по соседству с покойным отыскалось кое-что полезное: свечка на потемневшей от времени металлической подставке. Точнее, огарок примерно в половину моего пальца – впрочем, и это куда лучше, чем вообще ничего.
Для начала сойдет.
– Похоже, у нас будет свет. – Я потер пальцами фитиль. – Сейчас…
Под землей было влажно, и свечка поначалу выдавала больше треска и копоти, чем огня, но форсированная местная энергия справилась и, пройдя через меня, вспыхнула, озаряя все вокруг пламенем втрое ярче обычного.
– Двинемся дальше, ваше высочество. – Я осторожно прикрыл пламя ладонью. – В темноте нас за версту видно.
– Дальше… дальше – это туда? – Цесаревич указал на зияющий впереди проем. – В подвал?
– Почему нет? Наверняка впереди нас ждет что-то интересное. – Я приподнял огонь чуть повыше, освещая уходившие в темноту ступени. – Вряд ли покойный штабс-капитан стал бы так защищать дверь, которая никуда не ведет.
Лестница спускалась не так уж глубоко, но точно ниже уровня асфальта на улице. Метра на два, а может, и на все три… Многовато для обычного подвала. Впрочем, гадать долго не пришлось: ступеньки закончились, а стены разошлись в стороны, впуская нас с цесаревичем в крохотный «предбанник» с огромной квадратной дверью из железа.
Металл заржавел, но даже спустя невесть сколько времени после исчезновения людей все еще выглядел крепким и основательным. Сюда не пробралась даже вездесущая местная зелень – видимо, ей все-таки нужно было хоть немного света. Нечисть тоже не совалась под землю… Во всяком случае, до того дня, как рыжий штабс-капитан принял свой последний бой.
– Гермозатвор, – пробормотал я. – Это вход в бомбоубежище.
– Как-как вы это назвали? – Цесаревич шагнул вперед. – И куда ведет эта… дверь?
Незнакомые слова? Впрочем, неудивительно – в мире, где цесаревич родился и прожил все свои плюс-минус двадцать лет, еще не случилось ни Первой мировой войны с ее массовым применением дальнобойной артиллерии и боевых газов, ни уж тем более второй, завершившейся применением атомной бомбы. И в полноценных бункерах пока еще не было особой нужды.
Но здесь все, похоже, сложилось иначе – или нас попросту занесло в более позднюю эпоху, где бомбоубежища и изолированные от внешнего мира схроны уже строились вовсю. А может, и использовались. Или до катастрофы, прикончившей или изменившей тут все живое, или во время.
Или уже после – дверь гермозатвора была слегка приоткрыта, а наверху остался сидеть покойный капитан, защищавший проход сюда до последнего патрона. Не знаю, как уцелевшие участники экспедиции отыскали этот бункер, но окажись я на их месте – непременно оборудовал бы здесь убежище.
Ну, или хотя бы попытался.
– Посмотрим, что там внутри. – Я протянул цесаревичу свечку. – Но для начала туда еще нужно протиснуться.
Обычный человек вряд ли смог бы сдвинуть огромную дверь хотя бы на сантиметр. И даже моих сил оказалось маловато, но его высочество схватился за край свободной рукой, уперся ногой в стену – и металлическая громадина, противно визгнув заржавевшими петлями, поддалась.
Внутри бункер оказался не слишком просторным, но уж точно и не маленьким – коридоры расходились от шлюза сразу в три стороны. Один обвалился, второй, похоже, так и не смогли вскрыть, зато третий даже как-то обжили. Огонек свечи выхватил из темноты сначала какие-то ящики, а потом покрытый пылью фонарь с ручкой. То ли немецкий «Летучая мышь», то ли его близкий родственник.
Конечно, внутри все уже давным-давно высохло, но кто-то из вояк предусмотрительно оставил по соседству жестяную банку с остатками керосина. Вряд ли через два с лишним года он сгодился бы для техники, однако гореть наверняка еще мог.
– Это сделали не солдаты… – пробормотал цесаревич, разглядывая тоннель впереди. – Точно не они.
Не то чтобы бункер заполняли образцы высоких технологий, однако его содержимое вполне тянуло на сороковые годы двадцатого века. А может, и попозже – во всех известных мне мирах военные не спешили чинить то, что и так работает. При желании я наверняка смог бы отыскать здесь и оружие, и дизельный генератор, и радиостанцию, и какие-нибудь препараты, и чуть ли не проход в метрополитен – конечно же, если его вообще успели построить в этом Петербурге. Впрочем, пока нас с цесаревичем куда больше интересовало насущное: еда, вода, припасы и хоть какие-то следы экспедиции.
Которые мы отыскали за первым же поворотом тоннеля.
– Эти… эти люди умерли здесь? – Цесаревич осторожно поставил фонарь на очередной ящик. – Храни Господь их души.
– Ну… вряд ли их принесли сюда уже такими. – Я подошел чуть ближе. – Неудивительно, что они не смогли помочь тому, снаружи.