10 лет до черноты

Глава 1. Катастрофа

Сигнал тревоги не разбудил — он вырвал женщину из криосна, как хищник вырывает добычу из норы.

Джейд села, хватаясь за края капсулы, и попыталась собрать разбегающиеся мысли. Сколько она проспала? Судя по ломоте в мышцах и туману в голове — годы. Но пробуждение явно внеплановое. Тело помнило: пробуждение по графику — это тепло, мягкий свет и лёгкое головокружение. Сейчас было другое — жёсткое, грубое, как удар под дых.

Интерфейс личного планшета, встроенный в предплечье скафандра внутреннего ношения, ожил сам собой. Красные строки побежали перед глазами, и норвежка заставила себя сфокусироваться на тексте:

«Критическая гравитационная аномалия. Полная тревога. Протокол „Экстренное пробуждение командного состава“ активирован. Приоритет высший».

Женщина ещё не понимала, что это значит. Вернее — не хотела понимать. Мозг, прошедший военную подготовку в Корпусе Дальней Разведки, уже складывал фрагменты в картину, но какая-то часть сознания отчаянно отказывалась принимать эту картину. Так отказывается верить пассажир тонущего корабля, глядя на приближающуюся воду.

Помощница капитана спрыгнула с постамента капсулы. Босые ноги коснулись ледяного металлического пола — Мара поморщилась, холод обжёг ступни и тут же заставил поджаться пальцы. Система обогрева работала с перебоями. В криосекторе царил хаос: двадцать четыре капсулы командного состава открывались одна за другой, из них поднимались дезориентированные, дрожащие люди. Кто-то ругался сквозь зубы, кто-то пытался вызвать информацию на планшеты, отчаянно тыкая в сенсоры трясущимися пальцами, кто-то просто сидел, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону.

Она нашла взглядом знакомые лица. Лиам Чен, инженер — уже стоял, вцепившись одной рукой в поручень, а другой что-то быстро просчитывал на развёрнутом голографическом интерфейсе. Губы мужчины беззвучно шевелились — он считал, и по напряжённому лицу было видно, что результаты ему не нравятся. София Камара, навигатор, выбиралась из капсулы с совершенно спокойным лицом — только сжатые добела пальцы, вцепившиеся в край капсулы, выдавали напряжение. Карим Амин, врач, первым делом потянулся к диагностическому браслету, проверяя состояние остальных — привычка, выработанная годами практики. Джаспер Кейн, связист, ещё не до конца проснувшись, уже бормотал что-то про «не вовремя, совсем не вовремя», трогая висок, будто пытаясь унять головную боль. И Анника Вейкко — техник, которая молча, без единого звука, уже шла к техническому терминалу, даже не дожидаясь приказов. Её босые ступни бесшумно ступали по холодному полу, а взгляд был прикован к экрану.

— Мара! — послышался голос Софии, спокойный, почти ледяной, такой же, как всегда. — Капитан не выходит на связь. Иди на мостик. Сейчас.

Что-то в этом «сейчас» заставило норвежку забыть о холоде, о боли в суставах, о тумане в голове. Она сорвалась с места.

Коридоры «Авроры» — длинные, узкие, освещённые только аварийными лентами — уходили в бесконечность. Помощница капитана бежала по ним, и эхо её шагов металось между переборками, как испуганная птица. Корабль был огромен. Двенадцать палуб жилых отсеков, четыре грузовых трюма с колониями в криосне, реакторный отсек, медицинский блок, гидропонные сады, и над всем этим — мостик, нервный центр судна. Тридцать два года «Аврора» несла в себе последних представителей человечества к далёкой экзопланете, которая должна была стать новым домом. Двести тысяч человек в криосне. Двадцать четыре члена пробуждаемого экипажа. Тридцать два года полёта — и теперь, судя по красным строкам на интерфейсе, этот полёт окончен.

Мысли у неё неслись быстрее, чем ноги.

«Что значит «гравитационная аномалия»? Откуда она? Навигационные системы должны были зафиксировать любую опасность задолго до сближения. Почему пробуждение аварийное? Почему капитан не отвечает?»

Лифтовая шахта не работала — аварийное отключение энергоснабжения. Джейд бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступени. Перила холодили ладонь, дыхание сбивалось, в боку начало колоть. Три палубы вверх, потом технический коридор — узкий, тёмный, пропахший горячим металлом, — потом ещё один трап. Воздух становился всё более разреженным: системы жизнеобеспечения работали на минимальной мощности, и каждый вдох давался с усилием, будто на грудь давил невидимый груз.

У двери на мостик она остановилась.

Дверь была приоткрыта. Из щели тянуло холодом и чем-то ещё — сладковатым, металлическим, тошнотворным. Мара знала этот запах. Слышала его однажды, много лет назад, когда на «Копье» случилась авария и один из техников не успел покинуть отсек.

Изнутри не доносилось ни звука.

Только сирена. Только вой тревоги, от которого уже начинали болеть барабанные перепонки. Женщина поморщилась, тряхнула головой, отгоняя звон, и шагнула вперёд. Ладонь коснулась сенсорной панели — металл был ледяным, — и дверь с шипением отъехала в сторону.

Мостик «Авроры» представлял собой полусферу диаметром в двадцать метров. Панорамные иллюминаторы во всю стену, сейчас затемнённые до предела — автоматика защищала глаза экипажа от возможных ярких вспышек. Рабочие станции: навигация, связь, управление системами, тактический анализ, жизнеобеспечение — каждая со своим набором голографических экранов и сенсорных панелей. Центральное место — кресло капитана, возвышающееся на небольшом подиуме, как трон в центре этого металлического королевства.

В этом кресле, развернувшись к иллюминатору, сидел Элиас Торрес.

В первый миг Маре показалось, что он просто смотрит наружу. Что он жив. Что сейчас он развернётся — медленно, с той своей полуулыбкой, которая всегда появлялась на его лице, когда ситуация требовала предельной собранности, — и скажет: «Мара, рапорт обстановки».

Но капитан не развернулся.

Потому что всё, что находилось выше его плеч, было разбросано по спинке кресла, по приборным панелям, по полу. Багровые капли и тёмные сгустки — повсюду, куда доставал взгляд.

Норвежка почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и сглотнула, заставляя себя дышать ровнее. Бластер модели «Скорпион-7» лежал рядом с левой рукой капитана, всё ещё зажатый в окоченевших пальцах. Индикатор на рукоятке показывал: последний выстрел произведён в режиме «максимальная мощность». Дуло было прижато к нёбу. Кровь и костные фрагменты залили навигационный монитор, кресло, пол — тёмные, уже начавшие подсыхать лужи.

Мара замерла.

Мир сузился до размеров этой картины. Звук сирены исчез — точнее, стал неразличимым фоном, как шум крови в ушах. Краски поблекли. Время остановилось, будто сама вселенная затаила дыхание.

«Торрес.»

Она знала его двенадцать лет. Двенадцать лет совместной службы — сначала на «Копье», потом на «Авроре». Он был её командиром, её ментором, её... Она так и не произнесла это слово даже мысленно. Не позволяла себе. Запретила ещё тогда, в первый год, когда поняла, что смотрит на него дольше, чем следует.

Элиас Торрес. Испанец из старого космического рода. Седина на висках появилась ещё до того, как ковчег покинул орбиту Земли. Глубокие морщины вокруг глаз — такие бывают у тех, кто много лет вглядывается в бездну. Голос — низкий, с лёгким акцентом, способный и отдавать приказы, и успокаивать паникующих. Он всегда знал, что делать. Всегда.

И вот теперь — он…

Женщина медленно подошла к креслу. Обошла его — осторожно, стараясь не наступать в тёмные лужи. Босая ступня скользнула по металлу, оставляя след. Она встала перед погибшим командиром, хотела заставить себя посмотреть на то, что осталось от его лица. Не смогла. Отвела взгляд — и увидела на подлокотнике планшет с открытым файлом. Это было сообщение для неё. Датированное двадцатью минутами ранее:

«Мара, когда ты это прочтёшь, меня уже не будет. Прости. Я не могу ждать. Мы в гравитационном захвате чёрной дыры. Автоматика выдала данные: сорок солнечных масс, горизонт — сто двадцать километров. Я думал, у нас часы. Может быть, минуты. Я не видел смысла ждать. И я не хотел будить вас. Думал — пусть спят. Пусть не знают. Пусть всё кончится быстро, без страха. А потом, когда всё уже было кончено, я посмотрел на цифры ещё раз. И понял, что мог ошибиться. Что данные могли быть неполными. Но проверять было уже поздно. Я поторопился, Мара. И теперь вам придётся жить с тем, от чего я пытался вас уберечь.

Я знаю, что это слабость. Знаю, что ты будешь злиться. Имеешь право, но я не железный. Я просто человек, и я выбираю конец на своих условиях.

Командование переходит к тебе. Ты справишься. Ты лучше меня. Ты всегда была лучше меня.

Я... Спасибо тебе. За всё.

Элиас».

Помощница капитана дочитала. Опустила планшет. Замерла неподвижно, чувствуя, как холод от пола поднимается по ногам, заполняя всё тело.

Элиас. Он знал, что она будет первой на мостике. Он написал это ей. Оставил её. Бросил — как бросают ненужный груз за борт спасательной шлюпки.

Она хотела заплакать. Хотела закричать. Хотела ударить кулаком по подлокотнику — так, чтобы костяшки треснули. Хотела схватить его за плечи и трясти, кричать в то, что осталось от лица: «Как ты мог?! Ты был капитаном! Ты был моим... Как ты мог?!»

Но вместо этого Джейд просто стояла и смотрела на текст. Её пальцы, сжимавшие планшет, онемели.

Эмоции пришли не сразу. Сначала было оцепенение — ледяное, ватное, глухое, будто её саму накрыло волной криосна. Потом, медленно, как поднимающаяся из-за горизонта цунами, начало нарастать чувство потери. Не горя ещё, не злости — просто пустоты. Как будто из груди вынули что-то важное, оставив зияющую дыру, в которую со свистом уходил воздух. Потом пришла злость —холодная, яростная, почти рациональная злость.

Он бросил их. Он бросил ЕЁ. Он — капитан — испугался и сбежал. Оставил ей корабль, команду, двести тысяч человек в криосне, чёрную дыру за бортом. Оставил ей эту ношу и написал «справишься». Какая щедрость, капитан Торрес.

Женщина судорожно выдохнула и заставила себя разжать кулаки. Ногти оставили на ладонях полумесяцы следов — она даже не заметила.

Не время. Сейчас не время.

Она — первый помощник. Теперь — исполняющий обязанности командира. На ней корабль. На ней команда. На ней всё человечество — двести тысяч спящих душ, которые даже не знают, что их будущее только что рассыпалось в прах.

Мара подошла к пульту связи, стараясь не смотреть на брызги крови на экранах. Провела ладонью по сенсору — пальцы дрожали, но она заставила их лечь ровно. Включила общекорабельную трансляцию. Голос — спокойный, чёткий, как на учениях и откуда только силы взялись?

— Внимание, экипаж. Говорит старший помощник Джейд. Капитан Торрес мёртв. Я принимаю командование на себя. Всему командному составу немедленно прибыть на мостик. Повторяю: всему командному составу — на мостик. Конец связи.

Она отключила микрофон. Постояла ещё несколько секунд, прижав пальцы к вискам и глубоко дыша. Потом повернулась к иллюминатору.

Затемнение уже начали снимать — автоматика постепенно адаптировала прозрачность к внешним условиям. Норвежка увидела звёзды. Много звёзд — больше, чем когда-либо видела с Земли. Но вокруг них, искажая свет, змеились неестественные радужные кольца, будто кто-то разлил масло по чёрному бархату. А в центре — там, куда медленно, неотвратимо смещался корабль, — расползалось пятно абсолютной черноты. Бездна в центре бездны.

Чёрная дыра.

Она видела её впервые. Не на схемах, не на симуляциях — вживую. И от этого зрелища веяло таким холодом, таким непостижимым ужасом, что на мгновение Мара поняла Торреса. Поняла, почему он нажал на спуск. Кому угодно захочется зажмуриться, глядя в такое.

Но только на мгновение.

За спиной открылась дверь.

Первым вошёл Лиам. Он замер на пороге, увидел тело капитана — и побледнел так, что его черты заострились, стали какими-то чужими. Инженер открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог — только беззвучно шевелил губами, как рыба, выброшенная на берег. Рядом с ним стоял Джаспер, который застыл, вцепившись в дверной косяк.

Следом вошла София. Она посмотрела на Торреса, потом на Мару — и молча кивнула. Приняла к сведению. Никаких лишних эмоций. Только желваки на скулах заходили — единственное, что выдало её напряжение.

Потом Карим, Анника. Остальные члены экипажа, кого успели разбудить. Их ужас был почти физически осязаем — густой, плотный, как воздух перед грозой. Кто-то ахнул и прижал ладонь ко рту. Кто-то отвернулся, не в силах смотреть.

Врач первым нарушил тишину. Он подошёл к креслу Элиаса, опустился на колени — не боясь испачкаться, — и попытался закрыть ему глаза. Вернее, попытался — веки были разорваны выстрелом. Тогда он просто положил руку погибшему на плечо и прошептал что-то по-арабски — молитву или просто слова прощания. Его губы беззвучно двигались, а плечи чуть заметно вздрагивали.

— Что случилось? — голос связиста прозвучал неожиданно тихо. Обычно шутливый Джаспер сейчас выглядел потерянным, как ребёнок. Он мял в пальцах край рукава, не отрывая взгляда от кресла.

Исполняющая обязанности капитана повернулась лицом к команде.

— Аврора попала в гравитационный захват чёрной дыры. Точка невозврата пройдена. Капитан Торрес счёл ситуацию безнадёжной и застрелился, — её голос звучал ровно, почти механически, но внутри всё дрожало. — Я приняла командование. Сейчас мы должны оценить ситуацию, понять, есть ли выход, и действовать. Подробный брифинг — через час. А пока... — она на мгновение запнулась, провела ладонью по волосам, убирая спутанную прядь с лица. — Пока приведите себя в порядок. Через час офицерский состав на мостике, остальные получат необходимую информацию и приказы по своим каналам связи.

Она чувствовала, как внутри неё что-то вибрирует — натянутая до предела струна, готовая лопнуть в любой момент. Но Джейд не позволяла этому случиться. Не сейчас. Не при них.

«Ты — командир. Держись. Просто держись.»

Когда экипаж начал расходиться — молча, подавленно, опустив плечи и пряча глаза, — к ней подошла София.

— Мара, — тихо сказала она, тронув норвежку за локоть. — Ты в порядке? Глупый вопрос, но...

— Живая, — ответила собеседница, не оборачиваясь. — Пока живая.

Навигатор кивнула. Потом её взгляд упал на планшет, который женщина всё ещё сжимала в руке.

— Он оставил сообщение? — спросила Камара.

— Да, - сухо ответила женщина.

— Что написал?

Исполняющая обязанности капитана не ответила. Она просто смотрела на черноту за иллюминатором, и где-то глубоко внутри, под слоем профессионализма и выдержки, медленно разгоралась обида на человека, которого она любила и который оставил её одну.

«Ты справишься. Ты лучше меня.»

— Нет, — прошептала Мара едва слышно. — Я не лучше. Просто ты не оставил мне выбора.

Через час офицеры собрались на мостике. Тело Торреса уже унесли в медицинский отсек — Карим и Мара сделали это быстро и молча. Кровь вытерли, но запах кордита и горелой органики всё ещё висел в воздухе — густой, сладковатый, тошнотворный. Женщина заняла место за центральной консолью — не в капитанском кресле (она не могла заставить себя сесть в него, не сейчас), а за тактическим пультом, стоя. Её пальцы легли на холодную панель, и она на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями.

— Вводные данные, — начала Джейд, активируя главный голографический экран. — Семь часов назад автоматические датчики зафиксировали резкое изменение гравитационного фона. «Аврора» вошла в зону захвата неизвестной чёрной дыры, не занесённой в навигационные карты. Первичные данные указывали на объект звёздной массы — около сорока солнечных. Но когда София перепроверила расчёты, картина изменилась. Дыра оказалась сверхмассивной — порядка сорока миллионов солнечных масс. Горизонт событий огромен: около ста двадцати миллионов километров в диаметре. Мы удалены от него на пять астрономических единиц, но гравитация уже превышает критический порог для маршевых двигателей. Скорость нашего падения нарастает.

Она сделала паузу, обвела взглядом лица — бледные, напряжённые, осунувшиеся. Лиам хмурился, постукивая пальцами по подлокотнику. София уже что-то считала на своём планшете, машинально покусывая нижнюю губу. Карим сидел, сложив руки на груди, и его лицо было спокойным — только глаза выдавали тревогу. Анника, как всегда, молча стояла в углу и смотрела на голограмму. Джаспер крутил в пальцах какую-то мелкую деталь — кажется, колпачок от стилуса.

— По расчётам, — продолжила норвежка, — у нас есть около десяти лет до пересечения горизонта событий. Это — ключевой параметр для всех дальнейших решений.

— Десять лет? — Лиам покачал головой и подался вперёд, опершись локтями на колени. — Это же... много. Мы можем успеть найти решение. Должны успеть. Чёрные дыры — не моя специализация, но если гравитация циклична, если есть колебания...

— Ты прав, — перебила его София, выводя на свой навигационный планшет предварительные расчёты, её пальцы летали над сенсорами, практически с неестественной скоростью. — Я уже смотрела данные. Гравитационное поле дыры имеет аномалии. Есть цикл. Примерно каждые восемьдесят семь дней гравитация немного ослабевает — на несколько процентов. Этого всё равно недостаточно для полноценного разгона, но... — она замолчала, изучая цифры, и кончиком стилуса постучала по экрану.

— Но? — исполняющая обязанности капитана повернулась к ней.

— Но если подготовить манёвр, если использовать все резервы энергии, если перегрузить двигатели до предела... — гречанка подняла глаза. — Теоретически, в один из таких циклов мы могли бы попытаться выйти на эллиптическую орбиту вокруг дыры. Не уйти, нет — но отсрочить падение. Выиграть время. Может быть, найти другие варианты.

— Теоретически, — повторил Карим, и в его голосе прозвучала осторожность. — А практически? Какой риск?

— Двигатели не рассчитаны на такие перегрузки. Мы можем потерять их полностью и тогда — падение без шансов.

Повисла пауза — густая, вязкая, как кисель. Слышно было только, как гудит система жизнеобеспечения и как далеко внизу, в грузовых трюмах, спят в криосне двести тысяч человек, не знающих, что их будущее только что сократилось до одной чёрной точки.

Джейд переводила взгляд с одного члена экипажа на другого. Лиам — напряжён, но в глазах огонь, вера в технологии. София — сосредоточена, уже просчитывает варианты. Карим — задумчив, явно думает не о технике, а о людях. Джаспер — нервно постукивает колпачком по панели связи, и этот звук раздражает, но никто не делает ему замечания. Анника — как всегда, молчит, но её глаза быстро бегают по техническим схемам, выискивая что-то, известное только ей.

— Мы попробуем, — сказала норвежка. — Первый манёвр — через год. За это время мы должны подготовить корабль, провести все расчёты и... подготовиться сами. Другого выхода я не вижу, - она сделала паузу и добавила, глядя на пустое капитанское кресло. — Капитан Торрес видел ситуацию как безнадёжную. Я пока так не считаю. Пока есть варианты — мы будем их использовать. Вопросы?

Вопросов не было. Только тишина — и далёкий, едва слышный гул двигателей.

Женщина подошла к иллюминатору и прижалась лбом к холодному стеклу. Чёрная дыра была там. Невидимая, но ощущаемая. Холодная. Бесконечная. Древняя, как сама вселенная.

«Десять лет», — подумала Мара. — «Десять лет до черноты.»

И внутри неё, где-то очень глубоко, всё ещё жила надежда. Хрупкая, как стёклышко на ветру, но живая. Торрес сдался. Она — нет.

По крайней мере, пока.

Глава 2. Команда

Мара не спала трое суток. Это не было чем-то из ряда вон выходящим — за двенадцать лет службы ей случалось выдерживать и более долгие вахты, особенно в первые годы на «Копье», когда они патрулировали пояс Койпера и каждая смена могла обернуться столкновением с пиратами или нестабилизированными астероидами. Но тогда рядом был Торрес. Тогда была цель — служба, долг, миссия. Тогда чёрная дыра не висела в иллюминаторе, как молчаливый приговор, как зрачок хищника, который не моргает.

Теперь она сидела в своей каюте — маленькой, четыре на пять метров, стандартная ячейка для старшего офицерского состава, — и смотрела на голографический экран планшета. Пальцы норвежки машинально скользили по сенсору, увеличивая то один фрагмент, то другой. На трёхмерной модели медленно вращалась «Аврора» — вытянутый цилиндр центрального модуля, четыре грузовых лепестка с криокапсулами, похожие на гигантские соты, маршевые двигатели на корме, маневровые — по периметру. Двести тысяч спящих душ. Двадцать четыре бодрствующих. Двадцать три, мысленно поправила она себя. Двадцать три, если не считать мёртвого капитана.

Джейд провела пальцем по экрану, увеличивая масштаб. Грузовой отсек «Альфа»: восемьдесят тысяч капсул — семьи с детьми, отобранные по генетическому разнообразию, специалисты по терраформированию, биологи, инженеры-строители, все, кто должен был возвести первый город на новой планете. «Бета»: ещё семьдесят тысяч — учёные, врачи, учителя, инженеры, специалисты, которые должны были строить и развивать новый мир. «Гамма»: пятьдесят тысяч — в основном квалифицированные рабочие и техники, руки, которые построят этот мир. «Дельта»: резерв, генетический банк, образцы флоры и фауны Земли — всё, что осталось от планеты, которой больше нет. Все они спали. Все они верили, что проснутся под чужим солнцем и никто из них не знал, что вместо солнца их ждёт бездна.

Женщина отключила экран и потёрла воспалённые глаза. Веки горели, будто под них насыпали песка. Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза — всего на минуту, просто чтобы дать им отдых.

Мара откладывала этот момент трое суток. Сначала — потому что нужно было стабилизировать корабль, проверить системы, убедиться, что криосекторы не пострадали при захвате. Потом — потому что нужно было организовать похороны Торреса. Джейд не смогла заставить себя назвать это «утилизацией биоматериала», как требовал устав, и Карим поддержал её: они вдвоём завернули тело капитана в белый саван из технической ткани и отправили в шлюз. Норвежка прочитала короткую молитву — не религиозную, просто слова, которые пришли сами, — и нажала кнопку разгерметизации. Тело Элиаса Торреса ушло в открытый космос, медленно удаляясь от корабля, пока не растворилось в звёздной черноте. Карим стоял рядом с ней, молча положив руку ей на плечо. Они не сказали друг другу ни слова. Слова были не нужны.

Она не могла собрать их всех вместе и посмотреть им в глаза. Не как исполняющий обязанности командира, отдающий приказы, а как человек, который должен вести их на смерть. Все трое суток Мара откладывала этот момент — говорила себе: «Ещё час. Ещё два. Сначала двигатели, потом криосекторы, потом похороны». Но час шёл за часом, а собрать офицеров женщина так и не решалась

Но дальше откладывать было нельзя. Трое суток — это максимум, который она могла себе позволить. Дальше начиналось не просто промедление — дальше начиналась трусость. А трусость была непозволительной роскошью для того, кто носит капитанские шевроны. Даже если она их ещё не надела.

— Джейд — офицерскому составу, — произнесла помощница капитана в коммуникатор, и её голос прозвучал глухо, будто через подушку. — Сбор в конференц-зале через тридцать минут. Присутствие обязательно.

Конференц-зал «Авроры» располагался на второй палубе, рядом с гидропонным садом. Это было просторное помещение с круглым столом, способным вместить до тридцати человек, и панорамным иллюминатором, занимавшим всю внешнюю стену. Когда-то здесь планировали проводить научные симпозиумы и собрания колонистов — архитекторы представляли себе оживлённые дискуссии, презентации, споры о методах терраформирования. Теперь это место стало оперативным штабом горстки выживших, а вместо научных докладов здесь звучали сводки о состоянии двигателей и отчёты о моральном духе.

Мара пришла первой. Прошлась вдоль стола, касаясь пальцами спинок стульев — привычка, оставшаяся с тех времён, когда она ещё была старшим помощником и проверяла готовность зала перед совещаниями Торреса. Села не во главе стола — капитанское место оставалось пустым, всё ещё не могла заставить себя занять его, — а сбоку, так, чтобы видеть и стол, и иллюминатор. Она хотела, чтобы чёрная дыра была у них перед глазами. Не как символ безнадёжности — как напоминание о том, с чем они борются. В конце концов, лучший способ не забыть о проблеме — это держать её в поле зрения.

Первым, как и ожидалось, появился Лиам Чен. Инженер вошёл быстрым шагом, с планшетом в одной руке и чашкой синтетического кофе в другой. От чашки поднимался пар — горячий, пахнущий чем-то отдалённо напоминающим настоящий кофе. Невысокий, жилистый, с вечно взъерошенными чёрными волосами и смешливыми морщинками вокруг глаз, он выглядел как человек, который только что вышел из мастерской, а не из криосна трое суток назад. И это было недалеко от истины — Лиам почти всё это время провёл в техническом отсеке, проверяя системы одну за другой, находя утешение в привычной работе.