10 лет до черноты

— Четыре с половиной часа, — задумчиво произнёс Карим, сидевший в углу с медицинским планшетом. — Это больше, чем я ожидал, если честно.

— Это и много, и мало одновременно, — ответила Камара. — Для замены одного двигателя достаточно, у ребят будет почти пятнадцать минут запаса. А вот для полноценного манёвра... — она покачала головой, и свет голограммы отразился в её тёмных глазах. — Мара, ты же понимаешь, что за четыре с половиной часа мы не выйдем на стабильную орбиту? Это только первый шаг. Нам нужно будет использовать каждое окно на протяжении нескольких циклов — возможно, нескольких лет, —чтобы постепенно корректировать траекторию. Маленькими шагами. По крупицам.

— Понимаю, — кивнула Джейд. — Но первый шаг, самый важный. Если мы не сделаем его, остальные не понадобятся.

— Верно, — София вывела на экран столбцы цифр — длинные, подробные расчёты, от которых рябило в глазах. — Я построила двадцать семь моделей. Шансы на успех первого корректирующего манёвра колеблются от двадцати восьми до тридцати двух процентов в зависимости от гравитационных условий в момент окна. Это без учёта возможных отказов оборудования и человеческого фактора.

— Тридцать два процента, — медленно повторил Джаспер, который всё это время сидел молча, крутя в пальцах свой серебристый кулон. — В покере, София, я блефовал с парой двоек против фулл-хауса и выигрывал. Тридцать два процента по сравнению с этим просто подарок

— Это не покер, связист, — отрезала она, но в голосе её промелькнуло что-то похожее на симпатию.

— Я знаю, — австралиец убрал кулон в карман и поднялся, разминая затёкшие плечи. — Но если у нас есть почти треть шанса — этого достаточно, чтобы бороться. Я своё слово сказал.

Норвежка смотрела на голограмму, чувствуя, как внутри медленно разгорается что-то, почти забытое за последние дни. Чёрный шар в центре, окружённый огнём. Крошечная точка «Авроры» на спирали. Тридцать два процента — отчаянно мало, почти ничего, но это было что-то. Это была хрупкая надежда, почти иллюзорная, но надежда. А надежда — это топливо, которое не кончается, пока ты жив.

— Мы будем готовиться, — сказала она наконец. — София, продолжай расчёты. Лиам, Анника, готовьте первый выход. Три двигателя, три окна. Начинаем в ближайший цикл. Карим — продолжай обследование, я жду результатов.

— А я? — спросил Джаспер.

— А ты слушай эфир. Любой сигнал, любую аномалию, всё, что может помочь. Ты у нас глаза и уши.

— Принято, капитан, — связист кивнул и, сунув руки в карманы, направился к двери.

Медицинский отсек «Авроры» был царством Карима Амина — и он управлял этим царством с уверенностью человека, который знает каждый уголок, каждый инструмент, каждую ампулу в шкафу. Отсек занимал почти всю четвёртую палубу: просторная операционная с автоматическими хирургическими модулями, диагностический центр с томографами и сканерами, реабилитационная зона с физиотерапевтическим оборудованием, изолятор для инфекционных больных, который к счастью, пустовал с момента старта и кабинет главного врача. Небольшая комната с настоящим деревянным столом, на котором стояла фотография в рамке.

На фотографии была изображена женщина с добрыми глазами и двумя детьми — мальчиком и девочкой лет десяти. Жена и дети Карима. Они остались на Земле. Не как все остальные — не потому, что не прошли отбор, а потому, что сам врач отказался брать их с собой. Это был его выбор, самый трудный выбор в его жизни.

Он знал, что «Аврора» — билет в один конец. Знал, что колонистам предстоит строить новый мир с нуля, в условиях, которые никто не мог предсказать. Карим не хотел, чтобы его дети стали подопытными кроликами в этом эксперименте. Его жена Ясмин согласилась, не сразу, после долгих споров, слёз и бессонных ночей, но согласилась. Они остались на Земле, чтобы жить свою жизнь, какой бы короткой она ни была. Амин же отправился к звёздам, чтобы спасать чужие жизни. Чужие, но теперь ставшие ему ближе родных. Теперь он спасал их здесь — двадцать три человека, запертых в металлической скорлупе на краю вечности.

Медицинское обследование экипажа заняло у врача почти три дня. Двадцать три человека, и он проводил каждого через полный цикл: томография, анализ крови, стресс-тесты, психологическое анкетирование. Записывал, анализировал, сравнивал. Его ассистентка, немолодая женщина по имени Хина, помогала с бумажной работой — подавала файлы, готовила инструменты, заваривала кофе, когда у Карима начинали слипаться глаза. Она работала с ним ещё с первого года полёта — тихая, незаметная, но незаменимая, как воздух.

Вечером того же дня Мара пришла в медицинский отсек. Она намеренно откладывала свой визит до последнего — не из страха перед врачами, а потому что хотела сначала получить полную картину по экипажу. Капитан должен знать состояние своей команды, прежде чем думать о себе. Старое правило, вбитое ещё Торресом: сначала корабль, потом экипаж, потом ты сам.

— Заходи Мара, — сказал Карим, не оборачиваясь, он стоял у диагностического терминала, просматривая последние сводки, и по его осанке чувствовалось, что он устал не меньше остальных. — Я ждал тебя. Садись.

Джейд прошла в кабинет и опустилась в кресло напротив стола. Врач повернулся к ней, он снял свой медицинский халат, оставшись в простой серой футболке, которая обтягивала его широкие плечи. Выглядел Амин утомлённым, но довольным — как человек, который сделал важную работу и готов поделиться результатами.

— Ты просила полное обследование, — произнёс он. — Я его провёл. Двадцать три человека, полный цикл. Хина мне всю душу вымотала с бумагами, но всё готово.

— И как мы? — спросила норвежка.

— Если коротко — живые. Если подробно... — доктор развернул на стене голографический экран с медицинскими картами. — Я отправил полный отчёт тебе на планшет, можешь изучить на досуге. А сейчас — только самое важное. То, что нужно знать прямо сейчас, — он выделил несколько карт, подсветив их синим. — Начну с офицерского состава. Ты их знаешь лучше всех, но кое-что может удивить. Лиам. Физически в отличной форме. Молодой, выносливый, сердце как у марафонца, но психически... — врач поколебался, подбирая слова. — У него гиперактивный режим. Он работает по шестнадцать часов в сутки, потому что не может остановиться. Когда он работает — он не думает, а когда не думает — не боится. Это защитный эффективный механизм, но и опасный. Рано или поздно Лиам выгорит. Как перегоревшая лампочка, вроде целая, а свет уже не даёт.

Норвежка кивнула. Она и сама замечала это за инженером, его лихорадочную активность, неспособность сидеть на месте, эту постоянную потребность что-то чинить, калибровать, настраивать.

— София, — Карим переключил карту, и на экране появились новые графики. — Вот тут интересный случай. У неё алекситимия — трудности в распознавании и выражении эмоций. Это не болезнь, это особенность психики, врождённая, с которой живут годами. Она чувствует всё так же, как мы, но не может это выразить — словами, жестами, мимикой. Поэтому кажется холодной. На самом деле она переживает, возможно, глубже, чем любой из нас. Просто никто об этом не знает.

— Анника, — продолжал он, переходя к следующей карте. — Самая младшая и, как ни странно, самая стабильная из всех. Она из семьи, где несколько поколений страдали расстройствами аутистического спектра. Сама Вейкко не подтверждает диагноз, но кое-какие признаки есть. Селективный мутизм, гиперфокус, сенсорная чувствительность. В нормальной жизни это создавало бы трудности. Ей было бы сложно общаться, работать в коллективе, строить отношения. Здесь, — Амин обвёл рукой стены медицинского отсека, — это её суперсила. Она может работать с техникой так, как никто из нас не умеет. Она, можно так сказать, буквально слышит корабль.

— Джаспер, — доктор вздохнул и потёр переносицу. — Ты видела его шутки. Это маска. Классическая. Под ней глубокая депрессия, которая тянется ещё с Земли. Он спит хуже всех на корабле, и я нахожу его в самых неожиданных местах по ночам: то в саду, то в технических коридорах, то у дверей рубки связи. Он что-то ищет. Что именно не говорит. Возможно, даже сам не знает.

Амин нажал кнопку и перешёл к следующему блоку — краткие пометки по остальным членам экипажа, которые заполнили экран ровными строчками.

— Остальные семнадцать человек из младшего состава. Я не буду перечислять всех подробно — повторюсь, полный отчёт у тебя на планшете, с графиками и диаграммами, но в целом картина такая. Физически все в пределах нормы. Последствия криосна минимальны. Спасибо современным технологиям и протоколам подготовки, а вот психологически... — он выделил несколько строчек, и они замигали тревожным жёлтым. — У четверых повышенная тревожность. У двоих симптомы начинающейся депрессии. Ещё у троих проблемы со сном, хронический недосып. Один случай пограничного состояния — техник из второго отсека Маркус Вебер, он тяжелее всех перенёс новость о чёрной дыре. Я назначил ему седативные и дополнительные сеансы, будем наблюдать. В целом, мы держимся, но это пока. Дальше будет труднее. Гораздо труднее.

— Насколько труднее? — спросила Джейд, подавшись вперёд.

— Зависит от нас, — честно ответил Карим и отключил экран. — Если мы сможем поддерживать друг друга, если у людей будет цель и надежда, то справимся. Если начнём замыкаться, терять связь друг с другом… развалимся. Это простая арифметика выживания. Два плюс два четыре, хоть на Земле, хоть на краю чёрной дыры.

Он выключил экран и повернулся к Маре.

— А теперь ты, — произнёс врач, и его голос стал мягче. — Ты просила полное обследование экипажа, я его провёл. Ты была последней в очереди. Это осознанное решение?

— Да, — ответила норвежка. — Капитан должен сначала узнать о своей команде, а потом уже о себе. Торрес всегда так делал.

— Это благородно и глупо, — Амин указал на кушетку. — Ложись. И не спорь со мной.

Диагностический сканер гудел негромко, убаюкивающе, как далёкий прибой. Мара лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как тёплые сенсоры скользят вдоль тела, считывая показатели — пульс, давление, температуру, электрическую активность мозга. Она ненавидела это ощущение. Ощущение уязвимости, беспомощности, как будто с неё сняли не только комбинезон, но и кожу. Женщина всегда была сильной. С детства, когда росла с тремя старшими братьями и научилась давать сдачи раньше, чем читать. В Академии, когда была единственной женщиной на курсе дальней космической навигации. На службе, когда пробивалась через интриги и предрассудки к званию старшего помощника. Она привыкла быть сильной — это стало её второй натурой, её бронёй. Но сейчас, лёжа под сканером, Джейд чувствовала себя маленькой и беззащитной, как ребёнок, которого впервые оставили одного в тёмной комнате.

Карим изучал показатели на своём планшете, и выражение его лица становилось всё более озабоченным. Он хмурился, покусывал губу, что-то беззвучно шептал.

— Кортизол повышен втрое, — пробормотал он, не отрываясь от цифр. — Фаза быстрого сна нарушена, у тебя его почти нет. Мышечное напряжение запредельное. Ты как натянутая пружина, Мара. Ещё немного и лопнешь. В прямом смысле — нервный срыв, и мы останемся без капитана.

— Я справлюсь, — сказала Джейд привычную фразу, она повторяла её так часто, что слова уже потеряли вкус.

— Да, ты справляешься. Пока. Но это не может длиться вечно, — врач отложил планшет, потёр глаза и сел рядом с кушеткой. — Знаешь, что погубило Торреса?

Помощница капитана напряглась, её пальцы сжались в кулаки. Любое упоминание Элиаса было для неё всё ещё тяжёлым и поднимало из глубины души противоречивую смесь из обиды, любви и злости.

— При чём здесь...

— При том. Я проводил его последнее обследование за месяц до катастрофы. Он был в таком же состоянии, как ты сейчас. Кортизол, адреналин, хронический недосып, весь полный набор. Он горел изнутри, Мара, как свеча, которую жгут с двух сторон. И когда случился кризис, у него не осталось ресурса, чтобы справиться. Он просто... погас.

— Откуда ты знаешь? — спросила она тихо. — Ты не можешь знать, почему он это сделал.

— Не могу, но могу предположить, — Амин вздохнул и провёл ладонью по бороде. — Торрес был хорошим капитаном, но он был одинок. Он нёс всё в себе и ни с кем не делился. Даже со мной, а я, прости за нескромность, умею разговорить людей. Это моя работа. Только с ним не сработало. Элиас просто... угас, перегорел и когда пришла беда, сил бороться у него уже не было. Я видел это, но ничего не смог сделать и это моя величайшая ошибка.

Джейд молчала, глядя в потолок, где-то над головой гудела вентиляция, где-то в стороне пикал один из медецинских аппаратов и слышался звон пузырьков, выставляемых Хиной на полки за стеной.

— Я не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой, — продолжал собеседник, и его голос стал жёстче. — Поэтому у меня к тебе предложение, не как к капитану, а как к пациенту. Раз в два дня, полный восьмичасовой сон, с медикаментозной поддержкой, если понадобится. Раз в неделю, разговор со мной. Не отчёт, не рапорт, не сводка о состоянии двигателей. Просто разговор двух людей за чашкой чая. И ещё, начни есть, по-настоящему есть, а не протеиновые батончики на ходу. В столовой подают нормальную еду, между прочим.

— Это приказ? — спросила женщина, и в голосе её промелькнула тень улыбки.

— Рекомендация, но я надеюсь, что ты достаточно умна, чтобы ей последовать.

Мара села на кушетке и посмотрела на врача. В его карих глазах читалась искренняя тревога — не профессиональная, не врачебная, а человеческая.

— Ты думаешь, это поможет?

— Я думаю, что это даст нам шанс. Не только тебе, всем нам. Потому что если капитан сломается, то сломается всё. Ты — ось, на которой держится этот корабль, и я не хочу проверять, что будет, если ось треснет, — его серьёзное лицо на миг стлало более радушным. — К тому же нам некем тебя заменить, — Карим, как и его пациентка натянуто улыбнулся. — Прости, хотел поднять настроение, шутки у меня выходят явно хуже чем у Джаспера.

— Хорошо, — Мара кивнулa, медленно, всё ещё не до конца убеждённая, но готовая попробовать. — Я попробую

— Вот и отлично, — доктор хлопнул ладонью по колену и поднялся, разминая затёкшую спину. — Отчёт по всему экипажу, повторяю, у тебя на планшете. Изучи, когда будет время, а сейчас иди спать. Это врачебная рекомендация.

— Которая звучит как приказ.

— Потому что это и есть приказ, — Амин улыбнулся и направился к двери, чтобы проводить пациентку. — Просто я слишком вежлив, чтобы называть вещи своими именами. Хина, завари нам чай на завтра и проверь наличие мелатонина на складе — кажется, нам всем скоро понадобится.

Ассистентка, немолодая женщина с усталым, но добрым лицом, кивнула и что-то пометила в своём планшете. Мара видела её и раньше. Хина работала в медицинском отсеке с самого старта, но только сейчас обратила внимание на то, как мягко она двигается, как тихо говорит, как успокаивающе действует на пациентов одним своим присутствием. Карим явно знал, кого брать в помощники.