Загорелись в небе звёзды

Вместо предисловия

Дорогой читатель, у тебя в руках уникальная книга. Когда-то давно абсолютно случайно в моем распоряжении оказался дневник одной юной особы, который она вела, будучи сначала школьницей, а затем студенткой в конце 20-го века в городе Кишиневе.

Я совершенно забыла о нем, но недавно он каким-то чудом всплыл, глаз (или мозг?) зацепился за необычную фразу и я решила прочитать страничку. В итоге я не смогла оторваться, пока не дочитала всё от начала до конца. Меня поразило огромное количество фактов.

С начала меня просто потрясли динамичный язык и юмор, с которым двенадцатилетняя девочка описывала незатейливые события своей жизни и такую милую дружбу с одноклассницей. Затем меня совершенно изумили мысли и переживания, а также их невероятно талантливое изложение уже пятнадцатилетней девушки. И наконец я полностью погрузилась в её трогательную влюбленность в «прекрасного» юношу, так что в какой-то момент мне уже казалось, что это я в него влюблена. (Здесь у меня даже закралась мысль : «Не читаю ли я произведение профессионального автора?») Мне так не хотелось расставаться с этим миром и его героями! Я их увидела и почувствовала живыми и реальными, как пелось в одной известной песне: «I feel it in my fingers, I feel it in my toes».

К дневнику прилагались (были вложены) разные письма, записки, переписки, которые, как я поняла, велись во время уроков, а также рассказы, и даже небольшая повесть. Все это я прочитала на одном дыхании и поняла, что передо мной самое необыкновенное литературное произведение из всех, что мне встречались, и оно ни в коем случае не должно остаться в безвестности, а просто обязано принести удовольствие, которое испытала я, огромному количеству юных и не очень особ.

Примечательный факт: Таcя вела дневник с 13 до 19 лет, то есть охватив ровно тинэйджерский период (thirteen – nineteen).

Еще одни примечательный факт – полнейшая погруженность главной героини в свой внутренний мир, несмотря на то что годы ведения дневника с 1989 по 1997 были крайне бурными в истории её родной страны или точнее стран, так как начинала она писать его в СССР, а закончила в независимой Молдавии. Только подумайте – вокруг неё творился полнейший хаос: беспрецедентный всплеск национализма, бесконечные митинги, разгул бандитизма, гражданская война, миллионы людей за считанные секунды стали безработными и нищими, а Тася как настоящая аристократка на чистейшем великолепном русском языке пишет дневник исключительно про действительно важные вещи, а не про вышеупомянутую суету сует.

Повесть «Загорелись в небе звезды», написанная Таисией Стрешнёвой – на мой скромный взгляд одно из самых пронзительных произведений о юношеской любви да и просто о любви, пронизанное южным солнцем, тончайшим юмором и особой мудростью, которой обладают только очень юные существа.

Я взяла на себя смелость объединить дневник и повесть в одну книгу под общим названием «Загорелись в небе звезды» и очень надеюсь, а точнее я просто уверена, в том, что все, кому посчастливится взять её в руки, не смогут оторваться от неё, пока не перевернут с большим сожалением последнюю страницу.

Орфография и пунктуация сохранены авторские.

Загорелись в небе звезды

Таисия Стрешнева

1989 год, г. Кишинев, СССР

За несколько месяцев антикоммунистических революций были смещены просоветские коммунистические режимы,

под Уфой взорвались два поезда, погибло 573 человека,

Джордж Буш старший стал президентом США,

Пол Маккартни выпустил альбом «Цветы в грязи»,

группа «Нирвана» выпустила альбом «Блич»,

астероид Асклепий приблизился к Земле,

в Техасе наблюдалось полярное сияние,

«Человек дождя» получил Оскара,

в Норвежском море затонула атомная подлодка Комсомолец,

закончился вывод советских войск из Афганистана,

в Шеффилде в давке на стадионе погибли 96 болельщиков,

группа «Каома» записала песню «Ламбада»,

в Румынии расстреляли Чаушеску,

Ельцин упал с моста,

Кашпировский провел сеанс по тв,

начался снос Берлинской стены.

В такой неспокойной политической обстановке на окраине Российской и Советской империи в одной южной провинциальной столице произошла в очередной раз совершенно заурядная история вселенского масштаба.

Бип, бип, бип, Московское время 17 часов, информационный выпуск Маяка, саранский телевизионный завод в новых хозяйственных услови- ях…

Раздался звонок телефона, Тася ела на кухне свои любимые макароны с кетчупом и думала брать или не брать трубку, лень было, так как теле- фон был в комнате, но решила все-таки взять.

Алло?

Стрешнева, привет, приходи ко мне, меня гулять не пускают.

Ладно, скоро приду, доем и приду.

Уже начался сентябрь, но тепло было как летом, Тася надела футболку, юбку, гольфы, спустилась пешком с шестого этажа, прошла через двор к соседнему дому, где на пятом этаже жила ее лучшая подруга Нина.

Я решила стать битломанкой, – гордо заявила Нина.

Кем, кем? – не поняла Тася.

Битлз – это группа такая английская, смотри, мне дядя пластинку пода- рил, сейчас поставлю.

И Нина поставила в проигрыватель болгарскую Love Songs.

“Is there anybody going to listen to my story” – страстно взвыл Джон Леннон, и Тася вмиг решила тоже стать битломанкой, и чтобы не откладывать это дело в дальний ящик, послушала песню Girl 150 тыщ раз, пока Яновская не прогнала её, испугавшись, что как то слишком быстро она может перестать быть битломанкой.

Ну и началось, Битлз днями напролёт, кто бы только мог подумать, к каким далеко идущим последствиям приведёт этот опрометчивый поступок дяди. Love Songs хватило Тасе и Нине на неделю беспрерывного прослушивания, после чего им, естественно, захотелось ещё.

– Слушай, – как-то раз осенило Тасю, – а можно же пойти в студию звукозаписи, и наверняка у Битлз есть ещё альбомы, должны быть.

– У нас нет денег на кассету, на запись.

– Накопим из денег на столовку.

– Точно, ещё надо узнать, где эта студия находится.

– Я у брата спрошу.

***

Деньги были накоплены, студия обнаружена и вуа ля, Тася с Ниной каждую неделю слушают по два новых альбома битлов, чувствуя себя Белкой и Стрелкой, запущенными в космос.

Таким образом они записали себе все официальные альбомы, все пиратские сборники, концертные записи, Silver Beatles, и остановились, только когда работники студии в порыве жажды наживы стали записывать им все по второму кругу, причём одно и то же с двух сторон кассет. Тогда до них дошло, что скорее всего у них уже есть все, что Битлз записали и спели, и им ничего не оставалось, как слушать каждый альбом по сто тыщ раз.

– Мне кажется, что все песни поёт Пол.

– Да, кроме Yellow submarine , её поёт Джон.

– Точно.

– А давай, будем представлять, как будто мы живем с битлами в одно время и дружим с ними, ещё до того как они стали супер известными.

– Мы такие приходим к ним на репетицию, чуваки, привет, как дела? Что вы тут новенького понакрапали?

***

– Привет, Яновская. Ты почему сегодня в школе не была?

– Я заболела, – просипела Нина.

– Хорошо тебе, а мне завтра тащиться на эти дурацкие посиделки,      играть Иляну Косынзяну.

– Да уж, ну ну…

Тася сидела, с ужасом ожидая своей очереди позора на посиделках, проклиная про себя вспышку креативного энтузиазма у училки по литре.

– … споют нам шуточную песню – эта фраза внезапно включила Тасю в реальность. И она как в замедленном кино увидела выходящего или скорее выплывающего юношу небесной красоты с темными длинными волнистыми волосами, огромными серыми глазами и ГИТАРОЙ.

– Твою ж ма…, – подумали бы Тасины лобные доли, если бы гены, отвечающие за размножение, не заткнули их. По их команде в ее организм молниеносно выделилось несколько тысяч тонн окситоцина, дофамина, адреналина, серотонина, норадреналина, и т.д и т.п. и устрои- ли такой фейерверк, что бедная девочка была обречена. У Таси зашумело в ушах, свело живот, а ее огромные зеленые глаза приобрели фор- му сердечек. На миллисекунду она успела испугаться, что все это заме- тили, но тут же перестала что-либо соображать.Это был момент икс. Вот это вот все. Пришла пора, она влюбилась. Я помню чудное мгновение, передо мной явился ты… и т. д. и т.п. From now on, как говорится, Тася могла, гм «думать» только об Агее. Ну да, видение звалось Агеем.

Как она выступила, выступила ли вообще, и как после этого попала домой, Тася так и не вспомнила. Она с большим трудом вспомнила, что она вообще есть. И чтобы закрепить вновь обретенное самосознание она набрала Яновскую.

–О, Стрешнёва, привет, ну как прошла премьера?

–Ты о чем ? Яновская, я сегодня видела Пола Маккартни или Джона Леннона, два в одном в общем.

–Ага, ты что тоже заболела? Температуру мерила?

–Не знаю, может у меня и температура, но у нас в школе завёлся Джон Леннон, или Пол Маккартни, если бы ты его увидела, ты бы офигела. Он учится в 11 классе, его зовут Агей, он играет на гитаре, поёт, он нереально классный, он просто нереальный, блин, он Фэт Фрумос.

–Кто? Как зовут?

–Не важно, я уверена, если он не мое видение, если он существует, он битломан, надо украсть журнал их класса, узнать его фамилию, узнать его телефон, узнать где он живет. Ещё с ним был друг, про него тоже надо всё узнать, надо узнать, с кем ещё он общается…

–Стой, подожди, ты что в КГБ собралась работать, зачем нам всё это узнавать?

–Не знаю, надо, ты что дура, это же Пол Маккартни, или Джон Леннон, не важно, это то, о чем мы мечтали, общаться с молодыми битлами, только чур ты не будешь влюбляться в Агея, хотя нет, это невозможно. Ладно, не важно, когда ты уже придёшь в школу? Хорошо, что я староста. Я завтра, когда буду относить наш журнал в учительскую, возьму незаметненько их журнал, давай приходи завтра.

– Ладно, ладно, приду.

***

– Агей Денисович Морев – зашибись.

– Почему зашибись?

– Не знаю, просто.

– Блин, ну и имечко, он что типа из Древней Греции, Дионисович?

– Ой, ну всё, начинается, очень смешно.

– Записывай лучше, дата рождения 04.04.

– Четвёртого апреля? Первый раз вижу человека, который родился четвёртого числа, как я.

– Пур, пур, пур, это просто знак судьбы.

– Так а адрес, где он живет?

– Улица Цветов, дом 69, квартира 35.

– Цветов? У нас есть такая улица? Может, он всё-таки моя галлюцинация.

– Ага, и я твоя галлюцинация.

– О, а давай посмотрим, как он учится.

– Я и так знаю, как он учится, на одни тройки, он же Джон Леннон.

– Да, прикинь, да, по математике тройки, по русскому тройки, по всему тройки.

– А по молдавскому пятерка. Чего ты ржёшь?

***

Тася без одной мысли в голове плелась за Яновской в буфет, там продавались очень вкусные пирожки, поэтому туда любили ходить старшеклассники. Нина шла за пирожками, а Тася за Агеем. Там как всегда была толпа народа, и Тася с Ниной, пользуясь тем, что они были младше и соответственно мельче, протиснулись вглубь толпы. Тут у Таси внезапно подкосились ноги, и заружилась голова, и она увидела, что утыкается носом прямо в спину Агея, и почувствовала себя Алисой, проваливающейся в бездонный тоннель.

– Девочка, что с тобой? Тебе плохо? Может тебя в медпункт отвести?

Тася слегка вернулась в реальность от того , что её кто-то тряс за плечо. И тут же опять провалилась еще глубже, потому что это Агей её тряс. Она видела, что губы у него шевелятся, но ничего не слышала, и сама не могла пошевелить губами, поэтому глупо улыбалась в ответ и что-то мычала зачем-то.

– А что? Скажи спасибо хоть за это. Мы в режиме автопилота, и нам всего пятнадцать лет, – сказали лобные доли в ответ на выпученные глаза самооценки.

– Яновская, харэ хомячить, сделай что-нибудь.

***

– Дети, у меня для вас сюрприз. Завтра вместо урока литературы у нас будет концерт. У одних наших одиннадцатиклассников есть своя группа, представляете? И я их пригласила спеть для нас. Они даже пишут свои соб- ственные песни.

– Я тебе говорила, это точно Агей. Я не доживу до завтра.

– Может, и не Агей.

– Ну да, а кто ещё? Вот увидишь, если я, конечно, доживу до завтра, и тебе не придётся идти на мои похороны.

– Ну уж нет, я лучше на концерт пойду.

– Ирина Владимировна, а как группа называется?

– «Серьезная проблема».

– Странное название.

Наступил день концерта. Тася с Ниной в радостном нетерпении сидели за первой партой.

– Блин, я думала эти школьные ансамбли только в старых советских фильмах встречаются.

– Ага, интересно, они сами песни пишут, или чужие играют, вдруг они вообще попсу поют?

– Да ладно, не может такого быть.

– Тут в кабинет вошёл Агей и К. Тася тут же онемела и окаменела.

– Всем привет, меня зовут Агей, и это моя группа «Серьезная проблема». Мы споём вам несколько песен собственного сочинения. Надеюсь вам понравится. Первая песня называется «Блюз ни о чем».

Мы сидим на холме внимая пению птиц,

Следя за легким движением больших облаков,

Забирая у солнца все то что полагается нам,

Вдыхая теплый ветер с нежным запахом цветов.

А здесь недалеко грохочет вулкан,

И на кусочек лавы мы поставили чай.

Перестань рвать цветы они и так твои,

И не гоняй облака . Летят и пускай.

Скоро вечер года золотая пора,

И молодое вино согреет нам кровь.

Где-то падает снег – у нас под ногами трава.

Кто-то ищет войну – мы находим любовь.

– Блин, круто, реально круто, да? Стрешнёва, я к тебе обращаюсь, Стрешнёва, алё, очнись, что с тобой? Тебе плохо?

– Мне хорошо, мне очень хорошо.

– Следующая песня называется «Щенячий вальс».

Валяясь в тополином пуху,

Игнорируя рой муравьиный,

Я звонко лаял на весну,

Задравши в небо нос малиновый.

Пух так кружился, так летал

Под ласковым дыханием ветра,

И я мечтал, я так мечтал

Взмахнуть ушами и до неба.

Иль не до неба, но хотя б

Сорвать с каштанов белые свечи,

И мы летим и пух и я,

И ветер свеж и ласков вечер.

Два часа спустя Тася с Ниной в абсолютном трансе плелись домой.

– Это было круто!

– Да.

– Классные песни. Интересно, их Агей пишет?

– Да.

– Что да? Ты кроме да можешь ещё что-нибудь сказать?

– Да. То есть нет.

– Стрешнёва, ты меня пугаешь.

– Я сама себя пугаю. Зачем он только такой классный?!

***

– Ничего себе, Агей сидит за первой партой с какой-то страшилой, бедолага.

– Дай мне тоже посмотреть.

– Чего ты толкаешься, тише, не шуми, сейчас нас Круковская услышит. Мы между прочим с тобой урок прогуливаем.

– Он очки носит.

– Я тебе говорила, он Джон Леннон.

– Прям.

– Ой, Елизавета Андреевна, доброе утро.

– Девочки, вы что здесь делаете? Какой у вас сейчас урок?

– А мы это, мы забыли, то есть эээ потеряли, эээ мы ищем эээ, – Тася встала на цыпочки и вытянула шею, чтобы получше разглядеть Агея и страшилу, на всякий случай, – а наш журнал не у вас? Мы журнал ищем, вот.

– Я вижу, какой вы журнал ищете, марш на урок. Тася ты меня поражаешь.

– Я сама себя поражаю, – пробормотала Тася, – идём Нина.

– Давай не пойдём на географию.

– А куда пойдём?

– Пойдём в то крыло, где кабинет биологии, будем журнал наш доделывать, нас там никто не найдёт.

– Идём.

Мы сожгли последний мост за собой,

Перешли последнюю реку вброд,

Слава Богу остался кто-то живой,

Кто настроит гитару и что-то споёт.

Наше время решило нам плюнуть в лицо,

Наши дети все также играют в войну,

Наши папы раздали патроны и ушли воевать

ЗА ЧТО ЗА КОГО НА КАКУЮ БЕДУ?

– Чего ты орешь так? Мы с тобой урок прогуливаем, сейчас сюда вся школа сбежится.

– Песня классная, мне больше всего понравилась на концерте.

– Да классная, мне тоже нравится.

Мы собираем народ и поем о любви,

Заставляя себя верить в собственный кайф,

Кто остаётся честным слезая со сцены?

Покажите мне его,

Я отдам ему все что смогу отдать.

– И кто здесь орет?

– Стрешнёва, Яновская, это вы там воете? А ну, марш на урок.

– Блин, это Мальвина, как она нас нашла?

– Громче надо было петь, нас бы не только она нашла.

– Бежим

– Куда?

– Прячемся!

***

Был конец мая, стояла прекрасная невыносимая жара, через открытые нараспашку окна в кабинеты залетал тополиный пух, а Тася сидела на уроке английского языка, писала самостоятельную работу и мечтала об Агее, естественно. Дверь в кабинет была открыта, и тут она услышала звуки гитары, сначала она подумала, что это у неё начались глюки то ли от жары, то ли от усиленных мечтаний. Её учительница приветливо помахала рукой, и в кабинет вошёл, играя на гитаре, опа – Агей собственной персоной.

– Мама дорогая, – подумала Тася. Её лицо вспыхнуло красной лампочкой, и у неё возникло непреодолимое желание сползти под стол. А Агей спел песню Йестердей, молча поклонился и исчез, оставив Тасю в недоумении разглядывать од- ноклассниц на предмет, видели ли они то же самое, или это было её персональное видение.

***

– Стрешнёва, ты чего там строчишь?

– Ничего я не строчу.

– Дай посмотреть.

– Яновская, отстань, отдай, ты с ума сошла!

– Агей, Агей, Агей, Агей, Агей, Агей, Агей…По- моему это ты сошла с ума, это что колдовство какое-то?

– Сама ты колдовство, просто имя красивое.

– Стрешнёва влюбилась, Стрешнёва влюбилась.

– Сама ты влюбилась, отдай, дура.

– О, придумала, теперь ты – Агеева.

– Сама ты, нет ты не Агеева, ты просто дура, отстань.

***

Утром четвертого марта Тася лежала в постели и грустно думала:

– Очередной бездарный день рождения! Как же не хочется просыпаться, вставать, и быть собой, может, пора уже покончить с этими мучениями, (доучилась, думаю цитатами из Шекспира), выпить димедрола, запить шампанским, как все нормальные люди…

– А как же Агей, во-первых? Во-вторых, нормальные люди пьют рогипнол, причём в Париже.

– Господи, да пропади он пропадом ваш Агей. На фиг он мне сдался? Как мне вообще с ним познакомиться?! И зачем?! Во-первых, я могу ему не понравиться, во-вторых, даже, если понравлюсь, ни к чему хорошему это не приведёт…, стоп, что ещё за рогипнол? И почему в Париже? Господи, кто это ещё там с утра пораньше трезвонит?

– Ало?

– Стрешнёва, привет. Что ты там о самоубийстве, небось, мечтаешь?

– Что, с чего ты взяла?

– Ну не знаю, говорят Курт Кобейн сегодня чуть не умер. Ладно, у меня для тебя подарок – мы идём к Агею.

– Ку, куд, куда мы идём?

– Чего ты раскудахталась? К АГЕЮ – так понятно?

– Как мы к нему идём? Когда мы к нему идём? Кто идём? С кем мы к нему идём? Куда мы к нему идём?

– Домой к нему, на улицу Цветов.

– Я не понимаю.

– Чего ты не понимаешь? Пока ты вчера страдала, школу прогуливала, димедрол пила, в школу Агей приходил, и он настоятельно просил меня в гости прийти. Так что всё, вставай давай, надевай свою юбку в синий горох и зеленую блузку с декольте и пойдём.

– Подожди, а что там с Кобейном?

– Рогипнола с шампанским перепил.

***

– Привет,

– Привет, проходите.

– Мы тут решили воспользоваться твоим опрометчивым приглашением.

– Ага, я понял. Проходите, проходите, у меня всё равно тут куча народа.

– Это моя подруга – Тася.

– Агей. Такое впечатление, что я где-то видел тебя.

– Да уж, а сколько раз я тебя видела,– пробормотала Тася.

– Что ты говоришь?

– Да нет, нет, ничего. Говорю, мы вообще-то в одной школе учились.

– Ааа, понятно.

Тася с Ниной прошли на кухню, утопающую в сигаретном дыме. Агей усадил Тасю в кресло качалку, стоящее рядом со столом. Как всегда при виде Агея, да ещё в такой непосредственной близи, лобные доли помахали грустно Тасе ручкой и удалились, так что ей оставалось только, как всегда, забить на все равно убитую самооценку и курить одну сигарету за другой, при этом неотрывно пялясь на Агея, наглядно демонстрируя всем присутствующим значение выражения "не могла глаз оторвать ".

Все усиленно делали вид, что ничего не замечают, в первую очередь, конечно, Агей, несколько ошеломлённый, но прямо скажем не сильно, будучи с детства привыкшим провоцировать повышенное женское внимание. Тем более, что он был не менее ошеломлён размером глаз, следящими за ним, а также ниагарским водопадом волос.

Куча народа состояла из одногруппников Агея, которые, конечно же, в присутствии девушек стали дико выпендриваться.

В случае с Тасей все их старания были абсолютно тщетны, её мозг был настолько занят восприятием Агея в мельчайших подробностях, что все остальные ей казались просто какими-то размытыми биопятнами.

Так прошло несколько часов, за которые Тася выкурила пачку сигарет, выпила чайник чая, не сказала ни слова, впитала как губка каждое слово, произнесенное Агеем, каждый его жест, каждое выражение лица.

– Нам пора, – бодро заявила Яновская. Тася как загипнотизированная встала и пошла обуваться.

– Какой у тебя красивый бантик! – вырвалось у Агея во внезапной тишине, и все уставились на Тасю, которая согнувшись, вверх жопой завязывала шнурки.

Эта фраза как лампочка загоралась в голове у Таси по дороге домой, и весь следующий день, и всю неделю, и всю жизнь, сердце её сжималось, дыхание останавливалось, она в эту фразу куталась, ныряла, растягивала её как разноцветную пружину, запускала в небо, как воздушного змея, кричала в рупор, писала мелом на асфальте, складывала в созвездие.

– Блин, Яновская, писать то как хочется, зачем я столько чая выпила?!

***

Наступило вожделенное 9-е октября, день рождения Джона Леннона – священный день для всех битломанов. Правда, Тася вожделела этот день исключительно в связи с тем, что вечеринка намечалась у Агея дома, соответственно уже неделю она умирала от нетерпения и пыталась заставить земной шар вертеться и крутиться хоть чуточку быстрее. Она ходила как сомнамбула с осоловевшим взглядом, периодически замирая на долю секунды, пронзаемая как молнией проносящимся у нее в голове словосочетанием – «9-е октября».

И вот она здесь. Вокруг шум гам после стандартных пятнадцати минут неловкости. Все курят, остроумят. Ещё пятнадцать минут спустя поют и танцуют. Еще пятнадцать минут спустя громко поют и непринужденно танцуют. В какой-то момент Тася обнаружила себя рядом с Агеем. Мгновенно под воздействием его запаха все её нейронные сети отключились, за долю секунды эволюция совершила в отдельно взятой особи обратный ход от хомо сапиенса до рыбы, и все что могла делать Тася – пучить глаза и беззвучно шевелить губами.

– Давай лучше целоваться, – нервно усмехнулся Агей, и потянув Тасю на диван, поцеловал ее под «Imagine» Джона Леннона, 9 октября всё-таки. Тася провалилась в другое измерение под названием «Happiness is a warm gun», и за минуту прожила ещё одну жизнь длинною в бесчисленные миллиарды лет.

– Как с тобой приятно целоваться, – откуда-то с периферии донёсся до Таси удивлённый голос Агея, она даже вздрогнула от неожиданности (типа, ой, кто здесь? ), но не успела прийти в себя полностью, чтобы как-то отреагировать, как Агей, радостно продолжил её целовать. Тася пришла в себя только через несколько дней.

– Ну и как тебе, понравилось целоваться с Агеем?

– Что, с чего ты взяла?– заблеяла Тася.

– С чего я взяла? Ты серьезно? Вы целовались три часа. Все ходили и смотрели на вас, как на экскурсию.У тебя до сих пор губы синие. Все уже ушли, а вы так и целовались. Как вы вообще разлепились?

– Что за бред? Вообще, у меня нет слов! Это какие-то грязные инсинуации, – продолжила лепетать Тася, а у самой, между тем, от звучания ЕГО имени вслух задрожали коленки, в животе запорхали бабочки, она почувствовала вкус его губ и …

– Стрешнёва, что с тобой? Ты вся зелёная.Ты что, уже беременная?!

– Сама ты беременная, – пришла в себя Тася.

***

– Стрешнёва, привет.

– Привет, ты чего такая загадошная?

– Меня Артём пригласил к ним на репетицию, прикинь? Пойдёшь со мной, а то мне одной как-то страшновато.

– Круто. Ну пойду, конечно, но мне тоже как-то страшновато.

– Господи, это что, надо будет подниматься по той железной лестнице, висящей в воздухе?

– Судя, по всему, да.

– Я не могу, я высоты боюсь.

– Подумай об Аге-е…

– Ладно, идём.

– Стучи давай.

– Сама стучи, я боюсь отпускать поручень, и вообще, тебя же пригласили, забыла?

– А то ты не рада? Давай вместе.