Загорелись в небе звёзды

– Ладно.

Только они подняли руки, как дверь неожиданно открылась, и выглянул Агей собственной персоной. У Таси в животе что- то рухнуло вниз, и она чуть с лестницы не свалилась.

– Осторожно, не падать! Я, конечно, неотразимый, но не настолько же, – пошутил Юноша небесной красоты.

– Привет, девчонки! Вы как здесь оказались?– шутливо строго спросил он.

– Нас вообще- то Артём пригласил, – забормотали от испуга Тася с Ниной.

– Я шучу вообще-то, – удивился Агей.

– Да, да очень смешно, – сказали в унисон девчонки, приведя Агея в полное замешательство.

– Слабоумные что-ли? – промелькнуло у него.

– Так, всё, проходите, садитесь и сидите тихо, как мыши, курить в курилке, понятно?

Тася с Ниной просеменили в помещение. Агей и К начали играть песню, которую Тася уже слышала, и она ей не очень нравилась, но тут Агей, под влиянием серотонина так её пел, что у Таси открылся портал в альтернативную реальность, а остальные члены группы играли так, что сами удивились своему внезапно прорезавшемуся мастерству. Было такое ощущение, что все стали единым целым и превратились в песню, и когда она закончилась, никто не мог ни говорить, ни шевелиться.

Bm, Dm6, Am, F#o, F#7, Em7, F#9 Bm, Dm6, Am, F#o, F#7, Em7, F#9

Bm      Dm6      Am

Утро зимнее здравствуй, мы так долго ждали,

F#o

Мы так долго пели о прошлом,

G6      F#7      Em7

Нас сбила с толку долгая, долгая осень.

Bm      Dm6

Мы снимали любовь с книжных полок,

Am      F#o

И это был выход, и это был повод,

G6      F#7      Em7

И это был выбор, но он оказался не точен.

Bm      A      G

Нам часто так не хватает слов

D

Чтоб петь о чем-то простом.

G      F#7      Em7

Наша память забита листками телефонных книжек.

Bm      Dm6

Смотри, за окном бродит ветер,

Am      F#o

Он будет дуть вечно, он спросит таких же, как мы:

G6      F#7      Em7      F#7

Подумай, достойно ль тебя, все чего ты хочешь.

Bm

Мы видели иней, мы трогали лед,

A      G

Мы ловили снежинки губами, мы слышали вьюгу,

И это была не жизнь,

D

Это был только танец предвещения жизни.

G

Это были горящие от радости окна,

F#7      Em7 G6 F#7

Это был снег, мы дарили его друг другу.

Bm

Это звезды стали точно как надо,

A

И мы лежали в мягких сугробах,

G

И кошки в кустах смотрели на нас,

D

И думали, что мы наверно свихнулись,

G      F#7

Но мы в эту ночь видели лучше, чем кошки,

Em7 G6 F#7

Мы раздавали себя друг другу.

***

Было лето,

прекрасное южное лето,

небо было фиолетовое,

звезды огромные,

воздух душистый и густой, как масло,

каштаны, платаны,

печёные баклажаны,

короткие дожди как из душа,

на глазах испаряющиеся лужи,

и на сцене Юноша небесной красоты с гитарой

поёт самую романтичную песню на свете:

Em C

Загорелись в небе звезды,

G      Em

Ты прости, что я так поздно, просто дождь.

C

Я снова пропадаю,

G      Em

Так в дождях теряюсь – не найдешь.

Am

Я люблю этот город, когда

G      Em

К земле прибивает вода пыль.

Am

Я люблю это время, когда

G      D, Em

Рвёт на части тоска, а сны словно быль.

Что нам скажет эта осень?

Пригласит или попросит выйти вон?

Кружит листопада вьюга,

Потеряли мы друг друга под дождём.

Швыряя золото ногами,

Вверх, в небо с облаками мы идём.

Мы с тобой когда-то к цели

Шли, да видимо не тем путем.

С

Мы идем по желтым листьям,

D

Разгребая сгустки мрака,

G

И потрепанная осень,

Em

Как бродячая собака

Am      B7

Воет ветром на чихающее лето.

Я забыл про все что было,

Даже то, что было мило, просто дождь

Нарисованные цветы на асфальте

Смыл и унес потоком в ночь.

Я не знаю чего будет,

Будет плохо – Бог рассудит нас с тобой,

И мы станем как обычно

Строить по кирпичику покой.

– Спасибо за понимание.

Сама песня, голос, интонации, жесты, мимика, поза, такой сексуальный тазобедренный изгиб, джинсы, рубашка, длинные волосы, очки действовали на Тасю гораздо эффективнее, чем хвосты павлинов на павлиних. Весь остальной мир перестал для неё существовать. На всей планете остались только она, Агей и его песня.

– А давайте пойдём к Агею, – сказал кто-то, и только в этот момент Тася поняла, что выступление давно закончилось, и Агей стоит рядом и как-то странно на неё смотрит.

– Ты же не против, Агей?

– Ну нет, я не против, идём. Ты идёшь с нами? – неожиданно для Таси обернулся он к ней.

Тасин мозг, загипнотизированный его взглядом, из последних сил попытался изобразить нечто вразумительное:

– Эээ, – мотает головой, кивает головой, – дааа…, нееееет, не знаю.

– Понятно, идёшь.

Тут даже Тасин несчастный мозг возмутился:

–Что?!

– Молчи, дура, – шикнули на него гены и льстиво улыбаясь сказали:

– Конечно, иду.

– Ну, вообще, – подумала Тася, – да, да, да я знаю, это моё слово паразит.

У Агея дома Тасе стало так хорошо от того, что она его видит, и видит, и видит, и видит, и видит, и видит, что в какой-то момент у неё случился передоз, и ей пришлось буквально выползти по стеночке из квартиры в подъезд, чтобы не грохнуться в обморок на глазах у изумленной публики. Агей проводил Тасю заинтригованным взглядом, молча налил всем присутствующим вина, раздал по сигарете и удалился по-английски за Тасей. Все присутствующие синхронно, как котята из роликов, затянувшись, молча проводили Агея заинтригованными взглядами.

Тася стояла у открытого окна и курила, пытаясь прийти в себя. Агей подошёл сзади и обнял ее за талию:

– Ты почему сбежала?

И не дожидаясь ответа, поцеловал ее. У Таси, естественно, подкосились ноги, закружилась голова, и она рефлекторно покрепче вцепилась в Агея, а он, расценив это как положительное подкрепление, радостно прижал её покрепче к себе. Пришла в себя, называется. Так они целовались совершенно неизвестное количество времени, целую вечность, эоны галактик образовались и взорвались, а Тася с Агеем все целовались.

– А ты сексуальная особа.

***

Тася была так сильно влюблена в Агея, что в его присутствии не соображала абсолютно ничего, ее физиология отключала в ней всё лишнее, и настойчиво требовала от неё только одного, любой ценой, всеми правдами и неправдами заняться с ним сексом. Для этой единственной важной цели в жизни любого организма, мозг оглушал Тасю немыслимым количеством до- фамина ну и т.д. по списку, подсаживая её на Агея. И стоило Тасе ненароком подумать об Агее, не говоря уже про увидеть его, как она испытывала такой приход, что кокаин, метамфетамин, лсд и экстези вместе взятые казались безобидными плацебо. Но ломки были страшными, она не могла ничего делать, ни о чем думать, в ней очень трудно было заподозрить круглую отличницу, командира звёздочки, председателя совета отряда, старосту, девочку с математическими способностями.

Она была похожа на идиотку и могла связать только два слова «Агей» и … «Агей». Иногда она, т. е. какая-то часть её сознания, пыталась робко сопротивляться нейромедиаторному фейерверку, и говорила себе:

– Он старше, я ничего о нем не знаю и ничего не могу понять в нём.

– Агей, – отвечали Тасины гены, постукивая лапкой,

– А ещё …

– Агей, – перебивали гены, – Агей, Агей, Агей, поняла?!

– Поняла,– вздыхала Тася.

– Он лучший, он такой хороший, он то, что тебе нужно, он и есть смысл и цель твоей жизни, – капризно ныли они.

– Вообще- то, может, мне надо как то про себя подумать, учиться там, заниматься какими то своими занятиями?

– Агееей, Агей, Агей, Агей, Агей, Агей, Агей, – топали ногами гены.

– Тебе будет хорошо, тебе будет очень хорошо, и только так ты можешь быть счастлива, без него тебе не жить, без него тебе абсолютно не за чем жить, – гнули свою линию гены, радуясь, что им попалась особо чувствительная особь.

– Он плохо ко мне относится, у него свои друзья, свои дела, не знаю, может, я ему не нравлюсь, я не в его вкусе, я младше, может, ему вообще сейчас не до любви?

– Это не наши проблемы, это все твоя низкая самооценка, но нас она не волнует, нам нужен Агей, нам он подходит, только он и больше никто, вынь да положь и побыстрее, нам надоело ждать, – гены были неумолимы и непреклонны.

– Я как зомби…

– Хватит размышлять, зомби! Иди, иди за Агеем. Добудь его нам, и мы сделаем тебя самой счастливой на свете, ты будешь счастлива, тебе будет хорошо, очень хорошо, очень, очень хорошо. Ты только вспомни, что ты чувствуешь, когда видишь его. А теперь представь себе, что ты будешь видеть его каждую секунду своей жизни! Ты даже не можешь представить себе, как тебе будет хорошо!Мы выделим тебе столько гормонов счастья, радости, наслаждения, удовольствия, что ты забудешь все на свете, неважно, что будет потом.

– Ладно, ладно, пошла я уже.

– Иди иди, и без Агея не возвращайся. А если не добудешь нам его, будешь самым, самым несчастным существом во всем мире. Ты будешь Горлумом! Тебе будет очень плохо, очень больно, и ничто и никто не сможет тебе помочь. Тебе будет так плохо, ты забудешь что такое радость, мы не выделим ни милиграмусечка дофамина, допамина (неважно, что это одно и тоже, не умничай), серотонина, окситоцина, вазопрессина, адреналина, норадреналина, опиоидов и т.д. всего, ну ты же уже знаешь по списку, что приносит радость. Только кортизол, кортизол и ещё раз кортизол, и ещё раз кор-ти-зол, запомнила? И все все все остальные, даже ещё не открытые и вообще несуществующие медиаторы стресса, горя, беды, отчаяния. Тоннами! Ты взвоёшь, мир станет бесцветным, абсолютно чёрным, безысходным, бессмысленным. Какую бы ты ни чувствовала боль до этого момента, она покажется тебе безоблачным счастьем. И никакой на свете прозак и ксанакс тебе не помогут, не надейся.

– Иду, я сказала уже. Или не пойду, вдруг, он меня прогонит, мне будет больно.

– Что?!!! Тебе будет больно, не сомневайся, вот прям щас тебе будет больно.

Тася почувствовала, как ледяные когти вонзились ей в сердце.

– Всё, иду, иду.

– Он лучший, он такой хороший, он такой умный, такой красивый, такой талантливый. Как же мне хочется увидеть его! Как же мне хочется с ним поцеловаться! Как же мне хочется заняться с ним сексом! Нет, любовью! И сексом! И ещё раз сексом! Кошмар! Кажется, я становлюсь нимфоманкой. Как же мне хочется его понюхать! Он и пахнет счастьем, и на ощупь он счастье, он и есть счастье! Какие у него нежные губы! Какие у него ласковые глаза! Агей! Какое красивое имя! Агей, Агей, Агей! И фамилия какая красивая, морская, – послушно "думала" Тася, и альтернативы у неё не было.

***

– Привет, заходи. Ты откуда так рано?

– Я до института не смогла дойти.

– Это как?

– Сама не знаю как. Шла, шла в институт, а пришла к тебе, ты рад?

– Очень.

– Ты издеваешься?

– Конечно. Заходи уже, чай будешь?

– Буду, куда ж я денусь?

– Варенье будешь? Из белой черешни?

– Из белой черешни? Никогда не ела.

– Ну попробуй. Ты вообще любишь варенье?

– Вообще люблю.

– Я смотрю, тебе понравилось, может, ты прямо из банки будешь есть?

– Очень смешно.

– Нет, правда, на, ешь, мне нравится, как ты ешь, может тебе ложку побольше дать?

– Издеваешься?

– Нет, мне правда нравится. Интересно, а ты всю банку за один раз можешь съесть?

– Ты всё-таки издеваешься.

– Нет, я что какой-то монстр по твоему? Как ты умудряешься оставаться такой худой, если ты варенье банками поглощаешь?

– Что? Я что, по твоему Карлсон?!

– Да, худенький такой Карлсончик.

– Ну всё, я обиделась.

– Да ладно, я же шучу. Ешь варенье.

– У.

– А сигаретку хочешь?

– У.

– Ну а что ты хочешь? Целоваться хочешь?

– Хочу.

– Иди ко мне.

Тася села к Агею на диван и оказалась в своей любимой стране счастья. Они целовались, целовались, целовались, целовались, целовались, целовались, целовались, целовались, целовались, целовались …

– Курить будешь

–Буду

– Почему с тобой так приятно всё это?

– Не знаю. А что, с другими не так приятно?

– Не так.

– Может, ты влюблён в меня?

– Какие всё-таки у тебя волосы красивые!

– А у тебя такие длинные ресницы, я чувствую, как они меня щекочут, когда мы целуемся.

– Ты похожа на гитару.

– А ты вкусно пахнешь, счастьем

– Ты смешно морщишь нос, когда смеёшься.

– Ты тоже морщишь.

– У тебя самые родные коленки в мире

– Твои песни самое красивое, что я слышала в жизни, а еще ты мило шепелявишь.

– Я? Шепелявлю?! А ты, ты – Барби.

– Я, я? Барби?!

– Я тебя сейчас защекочу.

– А я тебя зацелую…

***

Бип, бип, бип Московское время 22 часа. В эфире новая волна, последние известия: президент РФ обратился в пятницу с письмом к участникам второго съезда российского союза строителей…

Тася лежала на своем новом диване, и ей было очень плохо, она лежала так уже две недели, потому что не понимала, что происходит. Раздался телефонный звонок. «Тащиться или не тащиться в гостиную», – размышляла Тася, но звонок был настойчивым, и она потащилась.

– Алло?

– Привет.

– Приии-веет…

– Сегодня последний день лета..

– Да, а в погоде какой-то бардак…

– Гулять пойдешь?

– Гулять?

– Ну да, ходить по улицам..

– Пойду..

– Через пять минут буду у твоего подъезда…

Am

Я не могу сказать уверенно, был ли я трезв,

Когда ты вошла сюда

Dm

Я только помню сырую погоду в окне,

И чувство, что так будет всегда.

E      E7

И именно по этой причине с утра

F      A A7

Я занимался поглощеньем вина,

Dm      F

Поэтому вряд ли я был трезв

C      E      Am

Под вечер, когда ты пришла.

Ты улыбнулась и сказала, что на улице льёт,

Хотя это было ясно и так.

Ещё ты сказала: вот последний день лета,

А в погоде какой-то бардак.

Мне было странно с тобой говорить о погоде,

Тем более странно о чем-то другом,

Мне все было странно и в том числе то,

Что ты посетила мой дом.

Мы пили вдвоём остатки вина,

Внезапно кончился дождь,

Ты закурила сигарету и сказала,

Что покуришь и наверно пойдешь.

Чуть позже я, проводив тебя,

Шел домой, и меня провожала луна.

Это я помню, хоть и был я не трезв,

Когда ты пришла и ушла.

Я вернулся к себе и снова сел в кресло,

Откупорил бутылку вина.

Я подумал, что смерть от алкоголизма

Вообще не смерть – ерунда.

И налив стакан, я не выпил ни грамма,

Я просто отдался снам,

Успев подумать, была ли ты здесь вообще

И не придумал ли я это сам?