Город тысячи зеркал 2. Фалькон

Глава седьмая

Элемрос снова и снова вдыхал аромат свежей травы и луговых цветов, глядя на море зелени вокруг. Казалось, весь мир состоит из этой бесконечной весенней равнины. Хотя далеко-далеко на горизонте ему удалось рассмотреть и несколько горных вершин, покрытых шапками сверкающего снега.

Ламбриль шел вместе с Элемросом вдоль уходящих в небо колонн. Когда-то здесь видимо находился дворец, колоссальных, не укладывающихся в сознание человека размеров. Сложенные из белого мрамора колонны были идеально отшлифованы и тускло поблескивали всякий раз, когда лучи солнца пробивались сквозь густую крону деревьев Изначального леса.

– Весьма древняя постройка, – доверительно сообщил Ламбриль наклоняясь к Элемросу. – Настолько древняя, что я не имею ни малейшего понятия, что именно это было.

Элемрос улыбнулся, продолжая наслаждаться каждой секундой пребывания в этом чудесном месте. После того, как Элемрос пережил все те потрясения, что обрушились на него в замке зеркал, находиться здесь в Изначальном лесу было словно окунуться в прохладную воду после изнурительного, выматывающего дня.

– Здесь разум так проясняется, – спокойно сказал Элемрос, – что я почти не чувствую сожалений, что вижу все это в последний раз.

То самое состояние душевного спокойствия и тихой радости, которое он испытал в первую секунду нахождения в долине Ваа даже теперь не покидало его ни на мгновение.

– Так человек чувствует себя только будучи очень и очень юным, – Ламбриль вдохнул полной грудью и радостно улыбнулся. – В том счастливом возрасте, когда радует просто теплый денек и легкий ветер с запахом цветов с близлежащего луга. Да, да. Эти чувства также чисты и прозрачны, как горный ручей поздней весной. И испытать их можно лишь в детстве… ну или в любом другом возрасте, если повезет.

– Но здесь его испытывают все и в любое время? – скорее констатировал, чем спросил Элемрос.

– Именно, – Перевозчик щелкнул его по носу. – Видишь, ты не злишься на меня, хотя я и щелкнул тебя довольно чувствительно. В любом другом месте ты бы гарантированно хотя бы расстроился, пусть хоть на мгновение. Но не здесь… здесь просто нет места ничему плохому… Тем не менее мне очень жаль. И это чувство здесь очень уместно.

– У вас нет выбора, – тихо сказал Элемрос, – я это понимаю. Тут невозможно и что-то неправильно понять.

– Мы изучим твой камень, – сказал Ламбриль. – Я не чувствую в нем зла, как и фатум-лорды, но нам нужно понять, что это. Ты уверен, что нашел его случайно?

Элемрос хотел было кивнуть, но замешкался. Ламбриль терпеливо ждал, присев на большой кусок мрамора, отколовшийся когда-то от циклопической постройки. Мох создал на этом куске довольно-таки мягкую подушку.

– Как-то трудно принять мысль, – сказал наконец Элемрос, – что все это… я имею в виду все, что произошло со мной было всего лишь случайностью.

Ламбриль отвернулся, рассеяно поглаживая моховую подушку, на которой сидел.

– Только тот, кто пришел сюда со своим фатумлимором, будет частью истории города тысячи зеркал, – негромко сказал Ламбриль. – К сожалению, ты не призванный, а потому должен покинуть и забыть об этом месте навсегда, этот закон я не могу изменить, но я по крайней мере могу ответить на некоторые твои вопросы, если они у тебя есть.

– Расскажите мне о полночных фреях, – тихо попросил Элемрос.

Ламбриль едва заметно вздрогнул.

– Ты что, решил установить рекорд по неожиданностям в моей жизни? – вымученно улыбнулся он. – Нашел, о чем спрашивать.

– Последователь, которого мне удалось победить, – сказал Элемрос. – Вполне возможно, что это был его план. Думаю, он и создал фальшивый маячок, чтобы заманить в наш мир ткота, а потом уничтожить город тысячи зеркал с помощью портала.

– Вполне себе логичное объяснение, – кивнул Ламбриль, после чего прозорливо посмотрел прямо в глаза Элемросу. – Хочешь сказать, что мы обходимся несправедливо с тем, кто спас наш мир?

– Да, – просто сказал Элемрос.

Ламбриль улыбнулся.

– Девиз или если угодно кредо железных ангелов – хранителей города тысячи зеркал, – сказал он, – «закон один для всех». Мы следуем этому девизу с незапамятных времен. И он еще ни разу нас не подводил. Так что я расскажу тебе о полночных фреях, если таково твое желание, а потом ты уйдешь, так как у тебя нет фатумлимора.

Ламбриль твердо посмотрел на Элемроса.

– Я хочу знать, – едва слышно, но уверенно произнес Элемрос, – ради кого или во имя чего, то… существо… уничтожило моих родных, друзей и мою жизнь. Пусть потом я и забуду об этом, но сейчас я просто хочу знать.

Ламбриль кивнул.

– Трагичные вещи из прошлого должны исчезать под сенью этих колонн, но ты еще молод и хоть и вызвал у меня грустные воспоминания, но грусть эту я тебе прощаю, так как ты ведь не хотел ничего плохого, здесь это невозможно, я говорил. Ты выбрал удачный момент.

– Простите, – сказал Элемрос. – Ни моих родителей, ни мою сестру, ни друзей это знание не вернет, я понимаю, но…

– Ты хочешь знать. Я уже понял, и уже простил, – снова безмятежно улыбаясь сказал Ламбриль. – Значит фреи… Ты ведь знаком с историей Адама и Евы? В мире Селены о них слышали?

– Кое-что, – усмехнулся Элемрос.

– Ну так вот. Существует альтернативный вариант, по которому первой женой Адама была не Ева, а Лилит. Она была создана, чтобы во всем угождать своему мужчине, а потому не имела чувств. Представляешь, каково жить рядом с бесчувственной машиной, не способной ни любить, ни сострадать, ни сочувствовать? Только служить. Адам быстро пришел в ужас и возжелал, чтобы рядом с ним был такой же живой и полный чувств человек, как и он сам. Так что Ева стала таким же человеком, как и Адам и вместе они создали полноправный союз, в котором и начался род человеческий. Лилит же вполне логично решила, что Ева заняла ее место и это был тот момент, когда она познала боль. Ну а познав боль, Лилит познала и гнев, а потому поклялась истреблять детей Адама и Евы в любом из миров. К слову, это не было проявлением эмоций, лишь бесчувственная, бесчеловечная реакция. Если уж мстить, то так, чтобы больше ни у кого и никогда не возникало желания сделать тебе больно еще раз.

– Я ее где-то понимаю, – прошептал Элемрос.

– Ну конечно ты ее понимаешь, – кивнул Ламбриль. – Боль и гнев, вполне понятные и абсолютно человеческие чувства. Вот только если ВСЕ, что у тебя есть, это боль и гнев, то ты уже не совсем человек. Вернее, те поступки, что ты совершаешь, руководствуясь лишь двумя этими чувствами, обязательно сделают тебя чудовищем. Именно поэтому те, кто называли себя полночными фреями или потомками Лилит, были способны на самые страшные злодеяния, о которых я не буду рассказывать здесь, под сенью этих колонн в Изначальном лесу. Вот тебе лишь одно из их высказываний, которое многое тебе скажет о том, как они действовали: «Нет такой боли, которую нельзя было бы причинить человеку и лишь такой мучительной жизни заслуживают люди и дети их, чтобы смерть казалась бы им желанной.»

Элемрос ощутил неприятный холодок, подкатывающий к горлу. Казалось, погода внезапно испортилась. Хотя по-прежнему светило солнце и теплый свет все также ласкал кожу лица. Элемросу ужасно не хотелось задавать следующий вопрос, но со все усиливающимся страхом внутри, он тем не менее спросил, так как должен был знать:

– У них был… какой-нибудь еще… лозунг, девиз… что-то в этом роде?

– Хм, – нахмурился Ламбриль, – людей они называли «отродья Евы», ну и …ах, да, у них была еще клятва… как же это… «Клянусь кровью Лилит-перворожденной», кажется так.

Элемрос сглотнул и поднял голову. Ламбриль стоял перед ним серьезно глядя прямо ему в глаза. И он больше не улыбался.

– К чему все эти вопросы? – спросил Ламбриль. – Почему тебя интересует эта древняя тьма? Железные ангелы уничтожили полночных фрей еще на заре времен. Лишь потому наши обитаемые миры способны жить без угрозы уничтожения или участи еще более страшной чем смерть. Той, что способны изобрести только потомки Лилит.

– Она действительно существовала? – Элемрос с трудом вытолкнул эти слова из пересохшего горла.

– Да неважно, существовала она или нет, – пожал плечами Ламбриль, хмурящийся все сильнее и сильнее. – Если большое количество людей почитают кого-то настолько, что готовы жить и умереть по законам этой личности, совершенно неважно, существовала она или нет на самом деле. Для жертв потомков Лилит абсолютно неважно, замучили их ради реального или выдуманного персонажа… А теперь говори, к чему все это?

У Элемроса не было ни желания, ни, как он подозревал, возможности скрывать правду. Поэтому он все честно рассказал. Не забыв «отродье Евы» и «клянусь кровью Лилит-перворожденной», которые услышал от «Марты»

Ламбриль немного успокоился.

– Последователь, который тебе попался, – сказал он, – был чрезвычайно… традиционен, так сказать. Произнес все ритуальные фразы полночных фрей. И пытался мстить в стиле дочерей Лилит.

– Ничего личного, значит, – усмехнулся Элемрос. – Он порушил мою жизнь просто потому, что я «отродье Евы»?

Ламбриль сочувственно посмотрел на него.

– Может быть не так плохо будет… забыть обо всем? – тихо спросил он.

Элемрос посмотрел на вершины Имбраильских гор.

– Жаль, что нельзя забыть только плохое, – сказал он.

После чего резко повернулся к Ламбрилю. Элемрос, как всегда, решил не откладывать дела в долгий ящик.

– Как это будет? – спросил он.

– Ты переместишься обратно в свой мир, – спокойно сказал Ламбриль. – Очнешься где-нибудь и все решат, что ты один из тех, кто потерял память по неизвестной причине. Как я понял, у тебя огромное наследство, так что жизнь твоя будет легкой и беззаботной настолько, насколько это возможно для наследника большого состояния.

– А как я попаду домой? – спросил Элемрос. – Я ведь должен был оставить фатумлимор там, в мире Селены, чтобы ткот… Фелисия смогла открыть портал.

– Илория поможет тебе, – сказал Ламбриль.

Сердце Элемроса болезненно сжалось. Перевозчик сочувственно улыбнулся.

– А как она сможет? – поспешно спросил Элемрос, стараясь заглушить стук сердца.

– Она откроет портал в мир Селены, – сказал Ламбриль. – С нее сняли ограничения на путешествия, так что вы пройдете в твой мир вместе, а потом она вернется обратно и снова сможет заняться работой бастерий.

– А как она сможет вернуться?… Ах да, теперь же известно, где источник магии.

Как раз в этот момент Илория показалась из-за деревьев. Она подлетела к ним веселая и энергичная словно бабочка. Легкий плащик, серебристо-серого цвета небрежно спадал с ее плеч.

– Начнем? – сияя улыбкой спросила она. – Да не кисни ты. Скоро все плохое забудется.

– Как и хорошее, – ворчливо сказал Элемрос.

– Создашь себе новые воспоминания, – беспечно сказала Илория. – И свой собственный рай, вместо этого. Все в твоих руках.

– Надеюсь, – вздохнул Элемрос, – в моем раю больше не будет золотоглазых демонов с болотными огоньками в глазах.

– Что ты сказал?! – воскликнул вдруг Ламбриль, больно хватая его за руку. – Повтори!

Элемрос испуганно ойкнул.

– У последователя, – поспешно и сбивчиво заговорил он, глядя на напряженное лицо Ламбриля. – Я забыл рассказать, что оно выпило златоглаз… и там, в глубине золотых глазниц… словно болотный огонек светился.

Ламбриль выпустил руку Элемроса и опустился на поросший травой холмик под сосной. Тот был усеян иголками, но это, похоже, совершенно не волновало разом постаревшего человека, несколько минут назад такого беззаботного и спокойного. Илория переводила недоуменный взгляд с Ламбриля на Элемроса.

– Что тут происходит? – растерянно спросила она.

– Я уже думал, – сказал Ламбриль со слабой улыбкой, глядя прямо перед собой, – что удивить меня не сможет ничто… Но тебе это удалось вот уже второй раз, мальчик. Столько радости и столько горя от одного подростка. Так судьба всегда шутит над теми, кто считает себя слишком уж мудрым.

– Я…– Элемрос не знал куда деваться, – простите, я не хотел…

– Птицепад, – перебил его Ламбриль, – был ведь еще и птицепад, верно?

Элемрос потряс головой, словно собака после купания.

– Что? Ну… я… в новостях говорили, что стая птиц сбилась с пути и упала… Как вы узнали?

Илория отшатнулась и прижалась спиной к сосне. Ее лицо побелело, и она не сводила расширившихся в немом ужасе глаз с ничего не понимающего Элемроса.

– Никто и никогда этого не делал. – Ламбриль поднялся и положил обе руки на плечи Элемроса и пристально посмотрел ему в глаза. – Никто не мог состязаться в скорости с полночными фреями, употребившими златоглаз и потому в бою им не было равных. Чтобы одолеть одну фрею требовалось по меньшей мере пятеро железных ангелов.

– Да что проис…

– Ты победил не последователя, – задумчиво и словно не веря самому себе сказал Ламбриль. – Ты в одиночку сумел одолеть полночную фрею.

Глава восьмая

– Мои…мои родители, – запинаясь сказал Элемрос, – или память о них. Я не знаю точно, но они подсказали мне, что нужно делать. В общем я заранее знал, куда она будет бить и потому опередил ее. А так фехтовальщик то я не ахти какой.

– Да, это было единственное, что могло тебя спасти от дочери Лилит, – покачал головой Ламбриль, глядя куда-то вдаль. – Сила чувств, это то, что они не способны ни понять, ни предвидеть. Родители всегда помогут своему ребенку даже если они очень и очень далеко от него…

Элемрос проглотил подкативший к горлу комок.

– Извини, что расстроил тебя, – сказал Перевозчик, похлопав по холмику с иголками рядом с собой. – Сядь, позволь ветру высушить твои слезы, а солнцу согреть душу и давай насладимся этим чудесным вечером, так как вскоре от всего этого мира и спокойствия может ничего не остаться.

Элемрос так и поступил. Теплый ветер немного успокоил его взбудораженный ум, стоило лишь вдохнуть его полной грудью. Ламбриль же продолжал стоять, отвернувшись и слегка постукивая ладонью по щеке. О чем размышлял в этот момент перевозчик, понять, разумеется, было невозможно. Все это, так напоминавшее самое настоящее затишье перед бурей, продолжалось очень недолго.

Едва заметно вздохнув и встряхнувшись как человек только что очнувшийся от забытья, Ламбриль поднялся на ноги и вытянул вперед руку. Бледно-синий свет замерцал между его пальцев и сразу же после этого мир вдруг пошел рябью и стал расплываться, подобно тем колоннам с дневного этажа замка зеркал. Не успел Элемрос опомниться, как все вокруг потемнело, а мгновение спустя что-то сильно дернуло его за поясницу.

Темнота рассеялась так же неожиданно, как и появилась. Элемрос с силой потер глаза, чтобы прогнать остатки тумана.

Он снова был в дневном зале. Колонны были на месте, а вот «статуи», уже снявшие свои доспехи, отдавали должное изысканным закускам, заполнявшим овальный стол, стоявший посередине зала. Фатум-лорды были одеты в простые льняные костюмы, ничем не отличавшиеся от костюма Перевозчика. Ни стульев, ни кресел, к слову, не было, все угощались стоя.

– Что случилось, Ламбриль? – недоуменно спросил здоровяк с короткой бородкой и буйной шевелюрой, перетянутой кожаным ремешком.

– Думаю, – сказал Ламбриль, – то, что расскажет вам этот мальчик стоит выслушать… и я бы на вашем месте присел.

Элемросу пришлось заново пересказать все, что с ним произошло. Фатум-лорды устроились прямо на полу, поджав ноги и слушали внимательно, сосредоточенно и не перебивая.

Когда Элемрос закончил, все они продолжали молчать. Казалось, будто никто не хочет нарушать эту тишину.

Так как в зале находилась лишь одна бастерия, догадайтесь с трех раз, кто эту самую тишину нарушил.

– Этот мальчик утверждает, что сразил полночную фрею? – фыркнула Илория, прищурив свои потрясающие глаза. – Или они не так сильны, как говорят нам легенды или он лжет.

– Я бы не стал так легко подвергать сомнению правдивость наших легенд или же правдивость нашего гостя, – спокойно сказал Ламбриль. – Только полночные фреи могли укротить силу златоглаза и смотреть сквозь золотой туман своими собственными глазами.

– Он просто хочет остаться здесь, – воскликнула Илория, отпрыгивая от колонны, на которую она опиралась. Ее плащик хлопнул, словно крылья чайки. – Клятву фрей он услышал от тебя, ты сам рассказал ему все, чтобы этот… этот хвастун смог выдумать складную историю.

Элемрос помалкивал, хотя внутри у него все кипело от негодования. Вам, наверное, знакомо это чувство, когда говоришь правду, а тебя обвиняют во лжи? С другой стороны, признавался он сам себе, на их месте он бы и сам себе не поверил. Тем сильнее была его благодарность Ламбрилю за его поддержку.

А еще он никак не мог заставить себя злиться на Илорию. Просто не мог и все.

– Я могу понять стремление остаться здесь, – продолжала тем временем она, с трудом придавая гневно дрожащему голосу некоторую долю смирения. – Другого такого места нет во всех 12 мирах. Но право дышать воздухом Ваа Лимор нужно заслужить истинными деяниями, а не выдумками. И если перевозчик склонен верить ему, то есть считать, что мальчик совершил подвиг достойный Стелы Героев, то в память о тех, чьи звезды сияют внутри нее, я, Илория, требую доказательств.