Город тысячи зеркал 2. Фалькон

Глава одиннадцатая

Элемрос стоял у обелиска с черными свечами и всматривался в него. Удивительное дыхание Изначального леса продолжало действовать на него, а потому каждой клеточкой своего обновленного тела он ощущал правоту Ламбриля. Мысли его были ясны и ничто не могло затуманить эту ясность.

Элемросу действительно нельзя было уходить отсюда. Этот мир, застывший во времени и пространстве, был идеальным убежищем для того, кто вполне мог стать мишенью для демонов, именуемых полночными фреями.

И идеальной тюрьмой для того, кто убил то, что убить было невозможно.

– Как вы победили их? – тихо спросил Элемрос, глядя на стилизованное изображение полночной фреи на одной из граней обелиска. Это было бесформенное облако, похожее на размытую фигуру человека с двумя светящимися глазами.

– Изгнали, – коротко сказал Ламбриль, смахивая цветочную пыльцу, неведомо как прилипшую к граниту. – Помимо двенадцати миров существует еще и внешняя тьма – хаос из миллионов сингулярностей – черных дыр. Они не выпускают даже свет, настолько сильно их притяжение. Именно в эту тьму и были изгнаны полночные фреи, и я не имею ни малейшего представления, как одной из них удалось спастись… И одной ли… Всем железным ангелам будет послано распоряжение утроить бдительность и следить даже за малейшими признаками присутствия полночных фрей в любом из миров. Надеюсь, все это будет лишь чем-то вроде учений, без последующей войны.

Элемрос кивнул и обошел вокруг обелиска.

– У него три грани, – сказал он.

Ламбриль кивнул.

– Трехгранник скорби, так мы его называем, – сказал перевозчик, стоявший прямо и не двигая ни единым мускулом, словно вросший в землю. – Этот обелиск символизирует три самых ужасных бедствия, которые познали двенадцать миров. Три грани абсолютно одинаковы, так как потери, горести и боль, что принесли те, кого грани символизируют, равны в своем ужасе и одинаково не должны быть забыты теми, кто обязан противостоять злу.

– И что это за…– Элемрос почему-то не смог произнести слово «зло». Может из-за того, что слишком уж оно заезжено в наше время. Но Ламбриль его прекрасно понял.

– Как ты видишь, одна грань отдана полночным фреям, следующей удостоились дарконы Иммара. О них ты еще не слышал, рассказать?

Элемрос кивнул, внезапно подумав, почему же се-таки рассказы об ужасах так привлекательны и особенно в темноте? Однако сейчас было не время размышлять об этом, так как перевозчик начал свой рассказ.

– Дарконы были уже после полночных фрей, и горя принесли не меньше. Это была очень технологически продвинутая раса, ни до, ни после них никто не строил таких гигантских космических кораблей. Да и сами они были весьма сильны физически. В бой шли безоружными и убивали своих жертв голыми руками. Когти у них были длинные и острые.

– Это были рептилии? – спросил Элемрос, глядя на обелиск.

– Скорее генно-модифицированные гуманоиды – люди с генами рептилий. Очень сильные, очень быстрые, – помотал головой Ламбриль. – Нам не удалось их толком изучить, так как к тому времени, когда железные ангелы вступили в войну с ними, вопрос стоял либо мы уничтожим их, либо они нас. И под «нас» я имею в виду все обитаемые миры. У дарконов была очень кровожадная религия, базирующаяся на книге «Иммара даркон». Это что-то вроде их священного писания. Если совсем просто, то все «не дарконы» должны быть убиты и… съедены.

У Элемроса мороз прошел по коже при этих словах.

– Страшно, верно, – спокойно сказал перевозчик. – Разумные существа, пожирающие таких же разумных существ

– Вы сами это видели? – робко спросил Элемрос.

– О да, – кивнул Ламбриль, глядя куда-то вдаль своими бездонными глазами. – Наши корабли вступили в бой с дарконианским флотом на орбите той маленькой необитаемой планетки, имя которой я позабыл. У нас было численное преимущество, но мы почти проиграли в тот день, так как после битвы в космосе впервые столкнулись с дарконами на земле. Когда их пехота устремилась на нас, словно цунами, состоящее из ревущих клыкастых пастей и когтей, готовых разорвать нас на куски, даже самые храбрые из нас почти дрогнули. Это очень страшно, знаешь ли, стоять посреди кипящей от ударов плазменных орудий земле и видеть, как на тебя несется смерть в своей первобытной ужасающей злобе… Мы почти дрогнули… Хорошо, что только почти. Сын Роримеля, о котором ты уже слышал, сразил первого даркона и погиб первым, но успев своим храбрым поступком показать всем нам, что бороться и победить этих чудовищ можно. Почти целый день ушел на то, чтобы отбросить силы дарконов к замку, в котором был их штаб. Тем временем наш флот уничтожил их гигантский флагманский крейсер и оставшиеся корабли дарконов ушли с орбиты в дальний космос, так как победить без командного центра у них не было уже никаких шансов. Замок-штаб простоял еще двое суток, но помощи так и не дождался. Мы взяли его штурмом на закате, но до того… дарконианский генерал продемонстрировал нам на пленном железном ангеле, что ждало всех нас в случае поражения.

Ламбриль на мгновение закрыл глаза и сжал губы.

– Не стоит рассказывать тебе об этом, – сказал перевозчик наконец. – Когда я впервые увидел, как именно даркон расправляется и поглощает свою жертву… Это было настолько ужасно, что все, кто тоже это видел, поняли, что дарконов надо уничтожить.

Элемроса слегка замутило.

– Мы победили в той войне, но пришлось пойти на колоссальные жертвы, – продолжил Ламбриль. – Ничего не оставалось, кроме как уничтожить всех дарконов… Я не хочу, чтобы были какие-то недомолвки, поэтому говорю, как есть. Всех, значит всех. Стариков, женщин… и детей…

Элемрос сглотнул и отвернулся.

– Тебя ужасает это, – тихо сказал перевозчик, – и я рад, что ты испытываешь ужас, но выбора у нас не было.

– А… как-нибудь перевоспитать, – еле слышно спросил Элемрос, которого мутило все сильнее и сильнее.

– Вииманы пробовали, – кивнул Ламбриль.

– Вииманы? – встрепенулся Элемрос.

– Да-да, – улыбнулся перевозчик. – Те самые прекраснодушные идеалисты, решившие облагодетельствовать мир без магии. Именно они воспротивились уничтожению дарконов и попытались перевоспитать сотню детей. На протяжении 10 лет, пока мы воевали с остатками дарконианской империи во всех 12 мирах, вииманы отучали юных дарконов от пути иммара, от стремления уничтожить своих жертв, учили их терпимости, миролюбию, состраданию ко всем, в том числе и «не дарконам». В тот день, когда им удалось осуществить задуманное, вся сотня уже не юных дарконов предстала перед советом фатум-лордов и гордые их наставники-вииманы поочередно представили каждого из них. Дарконы поклонились нам и все они в один голос произнесли традиционный девиз дарконов: «жизнь в смерть, смерть в жизнь», после чего каждый из них набросился на стоящего рядом учителя. Каждый из них разорвал по несколько человек, прежде чем мы опомнились и схватились за оружие. Вииманы были настолько потрясены, что просто исчезли в глубинах вселенной, предоставив нам самим завершать битву с дарконами. Прошло еще пять лет, прежде чем последний даркон был уничтожен. Трехсотлетняя война закончилась победой железных ангелов, унеся бессчетное количество жизней.

Элемрос испытывал головокружение от всей информации, которую на него вывалили. Вспомните, как это бывает, когда вы еще не определились, какие именно чувства вызывает у вас только что услышанная история. Кажется, что в этот момент единственное, что нужно, это как-нибудь отвлечься и подумать о чем-нибудь другом, пока рой мыслей не уляжется. Но кое-что требовалось прояснить прямо сейчас.

– А вы не пробовали привести дарконов сюда? – спросил Элемрос. – Ведь здесь… такое ощущение, что, попав сюда, просто невозможно сохранить злобу в душе?

Ламбриль улыбнулся, как улыбаются ребенку, спросившему, почему люди не могут жить в мире друг с другом.

– Ваа Лимор и город тысячи зеркал – это не загон для скота, – сказал перевозчик, похлопав Элемроса по плечу. – Сюда не приводят, сюда приходят. Приходят те, кого призвали камни озера Лимор. Те, кто уже отринул тьму и обратился к свету. Город дает лишь твердость убеждений. Так сказать, шлифует неограненный бриллиант. Просто если бриллианта нет, то и шлифовать нечего. Напомню тебе, что всякий, кто видел солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев в изначальном лесу, кто дышал воздухом, прилетевшим с гор Имбраи и ощущал прикосновение вод озера долины Ваа, навеки сохраняет этот свет, этот воздух и это прикосновение в самом сокровенном уголке своей души. И он уходит отсюда, твердо зная кто он после того, как посмотрит в предназначенное ему зеркало и с тех самых пор во вселенной становится одним убежденным сторонником добра больше и одним приспешником зла меньше. Ни один даркон не приходил сюда, к сожалению, друг мой.

Легкий щебет птиц ворвался в их разговор. Ламбриль замолчал, с легкой улыбкой прислушиваясь к птичьим голосам.

– Третья грань, – сказал Элемрос. – Я даже не знаю, хочу ли слышать о ней.

– Конечно не хочешь, – покачал головой перевозчик. – В солнечный день никто не хочет думать о дожде. Но дождь нужен не меньше солнца. Так что третья грань обелиска, это Магрон. Магрон – величайший убийца в истории разумной вселенной.

– И в чем же его величие? – спросил Элемрос, вглядываясь в изображение человека в длинном плаще с капюшоном, чье лицо скрывалось в непроглядной темноте.

– Есть разные типы убийц. Какой-нибудь очередной царек или вождь отдает приказы, и его армия расправляется с неугодным, чтобы можно было вкусно есть и пить за счет горя других. Есть такие убийцы, как мы, железные ангелы, которые расправляются с нарушителями Закона. Есть те, кто убивает просто ради удовольствия… но Магрон стоит особняком среди всех, вот почему он величайший и единственный, кто заслужил грань на обелиске. Он единственный, кто в одиночку и собственными руками убил 3 миллиарда человек.

На мгновение Элемросу показалось, что он ослышался, но посмотрев в окаменевшее лицо Ламбриля, не отрываясь смотревшего на обелиск Магрона, он мгновенно понял, что расслышал все правильно. И сразу же после этого до него дошел кошмарный смысл слов перевозчика.

Не удивительно, что Элемроса пробрала дрожь, еще более сильная чем прежде.

– Как это возможно? – прошептал он.

– Где-то там, когда-то вокруг маленькой желтой звезды вращалась планета Цандоран, – сказал Ламбриль глухим голосом. – Больше ее нет…

Элемрос судорожно сглотнул и отвернулся, так как не хотел видеть слезу, стекающую по щеке перевозчика.

– Никто и никогда не творил подобного злодеяния, – сдавленным голосом продолжил Ламбриль. – Никто и никогда. И это наш вечный позор и вечное горе, с которым мы вынуждены жить дальше.

– Но… почему?

– Мы же взяли на себя роль спасителей, – горько сказал Ламбриль. – Мы должны были спасти этот обитаемый мир, полный жизни, надежд и всего того, что дарит вселенной человек, а вместо этого…

Элемрос вообще-то хотел спросить, зачем понадобилось уничтожать целую планету, но его внезапно осенило. И в одно мгновение он понял, почему Ламбрилю так невыносимо стыдно и больно. Он понял это прежде, чем перевозчик сказал:

– Он был одним из нас – фатум-лорд. Фатум-лорд, железный ангел, убийца трех с половиной миллиардов человек. Когда после его отбытия на Цандоран вселенная содрогнулась от беззвучного крика милиардов погибших, а звезда Магрона погасла на стеле героев, мы сразу все поняли.

Ламбриль поднял голову вверх и судорожно вздохнул, стараясь прийти в себя. Немного погодя, он снова посмотрел на Элемроса чрезвычайно серьезными глазами.

– Если подумать, – тихо сказал перевозчик, – только так и могла закончиться история Магрона. Во вселенной множество правил, которые меняются, нарушаются, трансформируются и подгоняются под свои цели. Но есть одно, которое остается неизменным с того дня, как первая звезда зажглась в пустоте.

Глаза Ламбриля мрачно сверкнули.

– Падший ангел, – глухо сказал он, – всегда становится демоном.

Элемрос почувствовал, что с него хватит на сегодня. От всех этих историй реально можно было сойти с ума. Добавьте к этому тот факт, что человеческий мозг сохраняет себя от безумия подчас совершенно неожиданным способом и тогда вы поймете, почему Элемрос вдруг спросил у перевозчика… вот это вот:

– У меня только один вопрос: почему Обелиск Зла зеленого цвета?

Ламбриль вытер слезу и расхохотался:

– Продолжаешь ставить рекорды, друг мой. Ты задал вопрос, до которого еще никто не додумался… Почему он такого цвета? Даже не знаю.

Ламбриль, похоже, и в самом деле впервые задался этим вопросом, так как обдумывал ответ около 20 секунд.

– А какой, по-твоему, цвет у зла? – спросил он, похлопав Элемроса по плечу. – Может и зеленый.

Глава двенадцатая

Ламбриль с Элемросом сидели на поляне, залитой мягким лунным светом, и угощались ночной земляникой. Это была в принципе обычная земляника, но совершенно черного цвета.

– Необычайно вкусная, – сказал Ламбриль, разжевывая очередную ягодку, – но чрезвычайно сложно находимая. По счастью, для таких любителей вкусноты как я, ее кожица отражает лунный свет и найти ее ночью не представляет никакого труда.

– Зачем вы рассказали и показали мне все это? – спросил Элемрос, вытирая испачканные земляничным соком пальцы о траву. – Я не про землянику, само собой.

Ламбриль пожал плечами.

– По двум причинам, – сказал перевозчик. – Во-первых я хотел подвести тебя к мысли о том, что становиться железным ангелом – плохая идея.

Элемрос с удивлением посмотрел на усмехнувшегося Ламбриля.

– У тебя красноречивое лицо, уверен, что слышишь ты это уже не в первый раз, – покачал головой перевозчик. – И потом, кто из подростков услышав о древнем ордене защитников Закона, да еще с таким крутым названием как «железные ангелы» не захотел бы к ним примкнуть? Во всяком случае из тех, кто оказался достоин войти в город тысячи зеркал. Так вот, повторюсь, это плохая идея.

– Но почему? – насупился Элемрос. – Что плохого в том, чтобы защищать Закон? Я ведь если и не понял до конца, о каком Законе идет речь, то догадываюсь.

– Разумеется догадываешься. Знание Закона живет в каждом сердце. Даже самый беспросветный злодей, готовый оправдать себя миллионом разных способов оказавшись в одиночестве перед зеркалом увидит в нем судью, облаченного в мантию Закона. Ну а орден железных ангелов, это те, кто будет ждать этого злодея, чтобы наказать, даже если весь остальной мир этого не захочет. Ты понимаешь? Мы не перевоспитываем, не убеждаем и не доказываем никому и ничего. Мы только караем.

Ламбриль сделал паузу, после чего произнес едва слышным голосом:

Судьба выбора нам не оставила,

И мы покараем тех,

Кто забыл простое правило:

Закон один для всех.

Ламбриль повернулся и вновь притянул взгляд Элемроса своими бездонными глазами.

– Всегда будут нарушители Закона, – тихо, но совершенно внятно сказал перевозчик, – и всегда будут те, кто с ними сражается. В сердце каждого из рыцарей нашего ордена горит неутолимый огонь, подобный тому, который пробегал по лезвию первого меча, врученного Изначальным первому железному ангелу. Это огонь вечный и неугасимый. Став железным ангелом, ты получишь вечный рай в комплекте с вечной войной. У тебя не будет жены, детей, нормальной жизни. Время от времени ты сможешь возвращаться сюда, чтобы отдохнуть, но лишь на короткое мгновение. Потому что тот огонь, о котором я говорил, он будет гнать тебя отсюда. Каждую секунду своего блаженного состояния ты будешь помнить, что где-то там очередной негодяй упивается своей безнаказанностью. И эта мысль не будет давать тебе покоя даже в самом прекрасном месте во вселенной… Такого я никому не пожелаю… никому.

Элемрос потупил взгляд.

– Это кажется несправедливым, – тихо пробормотал он.

– Ну что ты, – усмехнулся Ламбриль. – Мы ведь все-таки убийцы, как ни крути. А за отнятую жизнь, можно расплатиться лишь своей собственной жизнью. Никакая другая плата не будет справедливой. Так что все правильно, ведь в конце концов…

Ламбриль поднял голову и посмотрел на луну.

– Закон один для всех, – твердо сказал он. – Для нас тоже.

Элемрос немного помолчал, прежде чем сказать:

– Я и в самом деле не хочу отнимать жизнь… ни у кого.

– И это правильно, – ободряюще улыбнулся Ламбриль, отправляя в рот очередную ягоду. – Сама мысль о том, чтобы убить кого-нибудь, не возникает у тебя здесь… и это приводит нас ко второй причине, по которой я показал тебе обелиск и рассказал о нем.

– Илория, – тихо и утвердительно сказал Элемрос

– Если бы ты немного подумал, то понял бы, почему Илории не место здесь. Видишь ли, город тысячи зеркал не делает тебя хорошим, правильным, благородным. Здесь ты ощущаешь себя как человек, у которого совершенное здоровье, физическое и умственное. Соответственно, будучи психически и физически здоровым, ты не можешь поступать неправильно… но только в рамках собственных представлений о добре и зле.

Элемрос наморщил лоб.

– Это значит, – сказал он, – если ты не думаешь, что поступаешь дурно, то ничто тебя не остановит?

– Ты понял, – одобрительно кивнул Ламбриль. – Илория решила убить тебя, а это значит, что убийство не является для нее злом, как же она может оставаться здесь после этого?

– Но почему она… почему она напала на меня? – почти простонал Элемрос, которому было невыносимо больно из-за того, что он ощущал полное бессилие и неспособность защитить того, кто покушался на его жизнь.

– Ее постигло жестокое разочарование, – немного помедлив сказал перевозчик. – Воспользуюсь твоим сравнением: судьба словно подарила ей конфетку, внутри которой оказалась лишь пустота… Когда-то Илория прошла через портал и исчезла. Она не появилась через семь минут после своего перехода и тогда Мелисенда Магнус предложила рискованный эксперимент. Обмен. Одну бастерию на другую. Это древнейший ритуал, никем не проводившийся на протяжении тысячелетий. Но Мелисенда попробовала и все получилось. Илория вернулась.

– Подождите-ка, – Элемрос вытаращил глаза. – Но это же ведь означает, что Мелли.. сенда… вернее Илория, попала в мой мир?

– Поэтому она и могла вернуть тебя обратно, – кивнул Ламбриль. – Она знала дорогу туда.

– Но ведь и Фелисия могла это сделать.

– Илория вызвалась добровольно, – перевозчик почему-то смотрел в сторону. – У нее были на то причины.

– Она пошла на такой риск, чтобы…

– Спасти Мелисенду Магнус, – сказал Ламбриль. – Мы не сказали ей, что она мертва… нужно было подождать. А когда сказали, она и попыталась тебя убить.

– Но… но, – Элемрос начал заикаться, – это же… я же не виноват!!!

– Жертвы убийц частенько бывают невиновны, но что это меняет? Для убийцы или для жертвы?

Ламбриль повернулся и снова посмотрел ему прямо в глаза.

– Мы не лишим ее жизни, – холодно сказал он, внимательно всматриваясь в потемневшее лицо Элемроса. – У нее будет шанс исправиться и стать снова достойной гулять в этом краю. Путь испытаний излечивает даже душевные раны, в том числе и те, что мы наносим себе сами. Она сделала свой выбор, когда решила сбежать отсюда. Она открыла тропу без разрешения, и куда она ее привела, не знает никто. Хотя…

Ламбриль на секунду замешкался и Элемросу показалось, что Перевозчик словно бы решает, говорить ему что-то или нет.

– Возможно, стараясь сбежать, – задумчиво сказал он наконец, – Илория избрала для себя путь, который даст ей шанс на искупление.

Ламбриль поднялся на ноги и жестом дал понять, что разговор окончен. Ошеломлённый Элемрос продолжал сидеть на поляне, не в силах произнести ни слова, не способный пошевелиться. В этом оцепенении он пребывал до тех пор, пока перевозчик не удалился, а его место заняла Фелисия.

– Мой верный ткот, – вяло пробормотал Элемрос, по-прежнему неподвижно глядя перед собой. – Пришел меня утешить?

– Пришла, чтобы ты перестал валять дурака, – резко сказала Фелисия, подбоченившись. – Тебе предлагают жизнь в раю, а ты тут разнюнился. Да за возможность оказаться здесь, люди сражаются, терпят лишения и голод, проходят через чудовищные испытания, а ты…

– Как она сможет исправиться там? – перебил ее Элемрос, все так же неподвижно глядя перед собой и, похоже, не слыша ничего из того, что ему говорила Фел. – Она отправилась в ссылку, но что это изменит, она еще больше озлобится…

– Ты не знаешь, что происходит с теми, кто уходит отсюда по неразрешенной тропе, – неохотно сказала Фелисия, усаживаясь рядом. – Барьер вокруг города тысячи зеркал стирает им память. Илория знала, что если сбежит, то станет чистым листом. Фатум-лорды оставят ее в покое. Это ее шанс стать другим человеком и искупить вину. Именно это имел в виду Ламбриль.

Элемрос стиснул голову руками.

– Чем это лучше смерти? – тихо простонал он.

– Не говори так, – резко сказала Фелисия, хватая его за плечо и встряхивая. – Смотри в кого она превратилась? Она почти убила тебя здесь, в этом чудесном месте. Если бы не фатум-лорды тут впервые пролилась бы кровь и тогда… никто не знает, что случилось бы. Она просто обязана снова пройти свой Путь и написать свою историю с чистого листа.

– Какие у нее шансы выжить там? – Элемрос рывком поднял голову. – Одинокая девушка, лишенная воспоминаний… я… я не могу этого допустить.

Фелисия посмотрела на него внимательно и серьезно. Так смотрят на человека, если вдруг понял что-то фундаментально важное о нем.

– Так вот в чем дело, – медленно сказала Фел, отступая почему-то на шаг назад. – Значит это правда. Мне нужно было понять раньше. Да я догадывалась, конечно, но надеялась, что все… это… просто мимолетно.

Элемрос слегка покраснел.

– Ты не сможешь последовать за ней, – сухо сказала Фелисия. – Только бастерия сможет открыть для тебя путь, по которому прошла Илория, а разрешения на это фатум-лорды не дадут. Лишь те, кто преступил Закон изгоняются отсюда, так что…

Элемрос решительно вскинул голову, стиснул зубы и упрямо посмотрел в глаза Фел.

Бастерия наклонила голову и посмотрела на него со странным выражением лица. Так смотрят на того, от кого ждут правильного ответа и боятся услышать ответ неправильный.

– Даже это, – несколько мгновений спустя прошептала Фелисия, на секунду прикрыв глаза. – Ты готов даже на это.

– Раз ты говоришь, что обо всем догадалась, – тихо, но твердо сказал Элемрос, – значит понимаешь, что без нее этот рай для меня превратится в ад. Так что может подскажешь мне, какое преступление я должен совершить, чтобы меня отправили вслед за ней?

Глава тринадцатая

Фелисия очень долго пристально всматривалась в упрямо потупившего голову Элемроса. Тот стоял, отвернувшись и пинал траву носком правой ноги.

– Передумай, пожалуйста, – безэмоционально сказала Фел, наконец. – Никого и никогда я не просила так, как прошу тебя сейчас.

Элемрос промолчал. Он сейчас не в силах был поднять глаза и посмотреть на Фелисию.

– Я не буду тебе помогать губить собственную жизнь, – Фелисия покачала головой. – Со времени нашего с тобой знакомства это же ты всегда был не по годам рассудительным, а я была самой собой. Что случилось?

– Может это место добавляет того, чего нам не хватает? – усмехнувшись предположил так и не поднявший головы Элемрос.

Фелисия закрыла ладонью глаза.

– Проклятье, – с тихим бессилием в голосе казала она.

– Послушай меня, Фел, – Элемрос заговорил со всей убежденностью, что смог вложить в свои слова. – Я… я должен пойти за ней, ты же ведь все понимаешь, сама сказала. Пусть и невольно, но я стал причиной того, что с ней случилось… не перебивай меня, я знаю, что звучит это глупо, неразумно и неправильно… я все это знаю. Но иногда просто нельзя по-другому. Нельзя оставаться умным, разумным и правильным, когда тот, кто тебе небезразличен страдает. Сначала нужно ему помочь, а потом уже…