Высшие. Из праха и клятв

Глава 2

Когда дурман отступал, мне приносили поесть, я ковыряла то, что называют здесь едой, затем меня снова обкалывали успокоительными, и я впадала в беспамятство. Один плюс успокоительных — они влияют не только на меня, но и на зверя внутри, успокаивают надолго. Судя по количеству приёмов пищи, я предполагаю, что пробыла в белой комнате для буйных пациентов примерно четыре дня.

До восемнадцати лет меня убеждали, что голос в голове — плод моего буйного воображения. Настаивали на том, что мне нужно его игнорировать, но когда продолжать это делать стало уже невозможно, я сломалась. Отец закрыл меня в этой клинике. Мне поставили диагноз и продолжили убеждать в том, что моему состоянию есть вполне логичное объяснение. Я даже поверила им, до недавней ночи, когда чуть не убила своего лечащего врача. Теперь я уже ни в чём не уверена. В те редкие мгновения перед тем, как мне введут иглу в вену, я вспоминала этот «инцидент» и то, что ему предшествовало. Мне даже жалко, что я остановила себя и не дала сердцу Дориана разорваться. Теперь меня оставят здесь, в этой дыре, с ним. При таких мыслях я даже была рада медсестре и дури, что она приносила с собой.

Сегодня на подносе с завтраком в картонной таре лежат несколько разноцветных таблеток. Я глотаю их, не задавая вопросов. Их появление значит, что мне перестанут колоть успокоительные и что меня переводят на обычный режим. После завтрака медсестра действительно заходит с пустыми руками, чтобы отвести меня к остальным пациентам. Пока мы идём по ярко освещённому коридору, я решаюсь спросить про Дориана.

— У него был сердечный приступ, — отвечает медсестра. — Я слышала, что ему уже лучше, и он скоро вернётся к своим пациентам, — в голосе девушки слышится сочувствие.

Я молча киваю, мысленно готовясь к тому, что последует за возвращением Дориана.

— Вам повезло, что он совершал обход и оказался рядом с вашей палатой, когда у вас начался приступ. Он перенервничал, когда помогал вам, и сердце не выдержало, — девушка грустно улыбается мне, ожидая, что я разделю её восхищение преданностью своего начальника делу.

Я сдерживаю грустный смешок. Так вот как он объяснил своё нахождение в моей палате ночью.

Мудак.

Я заставляю себя улыбнуться девушке в ответ, но по морщинке между её бровями понимаю, что у меня не очень-то получилось скопировать искреннее восхищение. Я быстро отворачиваюсь и опускаю глаза в пол.

Меня выводят в коридор и сопровождают в зал, где пациенты проводят время за лечебными уроками изобразительного искусства и рукоделия. Когда за мной закрылась дверь, мне захотелось упасть на колени и зарыдать, но я сжимаю челюсть так сильно, что скулы начинают ныть от боли, и заставляю себя пройти в глубь комнаты со светло-зелёными стенами. Никто не обращает на меня внимания, склоняясь над своими работами. Глазами я нахожу Елену и начинаю пробираться между длинными столами и стульями к ней.

Подруга грустно улыбается, приподнимая уголок бледных губ в знак приветствия.

— Я взяла тебе полоски, — шёпотом говорит она, кивая на стопку длинных полосок бумаги всех цветов радуги, которые медсестра предусмотрительно нарезает для меня каждый раз.

— Спасибо, — выдавливаю я из себя и падаю на стул.

Морщась, я беру ближайшую полоску жёлтого цвета и заученными движениями начинаю складывать из неё звёздочку.

— Мне сказали, что я переезжаю завтра одна, — Елена поворачивается ко мне, но я не возвращаю ей взгляд.

Я понимала, что после моего срыва меня не переведут в другую клинику, но слышать подтверждение этому оказывается невыносимым. Глаза начинает щипать.

— У меня был приступ, — прочистив горло, наконец отвечаю я.

Делаю петельку из полоски, продеваю другой конец в петельку.

— Боги… — выдыхает подруга. Она явно не знает, что ещё сказать.

Да и что тут скажешь…

— Я больше не знаю, кто я, Елена, — я глотаю ком в горле. — Я не уверена, что я больна. И это меня пугает.

— Я тебя не понимаю.

— До восемнадцати лет меня убеждали, что со мной всё хорошо, после восемнадцати меня убеждали, что я больна, но сейчас я не верю ни в одно, ни в другое, — я заостряю кончики у бумажной звёздочки пальцами. — Со мной действительно что-то не то, но не думаю, что это можно объяснить медициной.

Только теперь я поворачиваюсь и смотрю Елене прямо в глаза. Два года, что я провела в клинике, я не разрешала себе даже в мыслях произносить то, что хочу сказать сейчас вслух. Я открываю рот, но мои глаза фокусируются на том, кто сидит за спиной Елены. Мужчина оказался в клинике недавно. Лекарства превратили его в тихого, покорного пациента, но в начале он без умолку кричал, уверял, что не сумасшедший, что действительно видел монстров в тоннеле метро. Тогда я считала его чокнутым, но сейчас... Возможно, мы похожи. Теперь я смотрю на мужчину совсем другими глазами, чувствуя с ним связь, ведь я знаю, какого это, когда тебя считают сумасшедшим.

Я резко оборачиваюсь, чтобы убедиться, что медсестра на посту полностью погружена в чтение книги, затем бесшумно поднимаюсь со стула.

— Что ты делаешь? — Елена хватает меня за руку и тоже оборачивается на медсестру.

— Если я не больна, тогда я проклята. Одно из двух. Пора это выяснить, — я резко выдергиваю руку и, не дожидаясь ответа подруги, делаю шаг в сторону.

Мужчина продолжает смотреть на чистый лист на столе перед собой.

— Здравствуй, — я сажусь сбоку от него на корточки и заглядываю ему в лицо. — Меня зовут Рада, — никакого ответа. — Я хотела спросить, что произошло с тобой в метро, — я надеюсь, что эти слова вернут его в реальность, и он хоть как-то отреагирует, но мужчина продолжает молчать.

Я опускаю глаза на перед рубашки, где у всех нас на пижаме вышито имя. «Игор».

— Игор, — я вновь поднимаю глаза на его лицо. — Я верю тебе, — только после этих слов мужчина переводит на меня затуманенный взор. — Я хочу попробовать увидеть то, что видел ты. Ты позволишь? — Игор еле заметно кивает, и я накрываю его руку своей.

Как и меня, Игора убеждают в его болезни. Если я действительно проклята, то потратила два года на ложь. Я отчаянно нуждалась в ком-то, кто сказал бы, что верит мне. Если Игор прав, то я хочу быть той, кто скажет ему об этом, даст ему надежду. После первого срыва в детстве голос в голове на какое-то время стих, словно заснул после плотного обеда, успокоительные в течение двух лет в клинике тоже заглушили его. В теории, если я действительно проклята, то после нападения на Дориана, курса успокоительных я смогу контролировать себя, ненадолго зайти в разум Игора и не оставить после себя руины.

Я разочарованно трясу головой, когда понимаю, что собираюсь сделать. Это безумие. Я действительно верю в то, что проклята, и смогу увидеть воспоминания Игора? Но я и так уже в психиатрической клинике, веду я себя вполне нормально для этого места. Я выдыхаю и закрываю глаза.

Я сажаю своего демона на поводок подлиннее и позволяю ему увести меня глубже в разум Игора. Несмотря на то что зверь успел сожрать достаточно страха Дориана, желудок всё равно заболел от голода. Я стараюсь игнорировать его и желание разорвать сознание Игора на куски и сторожно пробираюсь сквозь его воспоминания в поисках нужного.

Рука Игора дергается, и я открываю глаза. Дыхание перехватывает от того, что я только что ощутила. Кажется, я прикоснулась к чему-то потустороннему. Я оборачиваюсь на пост медсестры. Женщина с головой погружена в чтение.

Я облизываю губы, рассуждая, стоил ли продолжать. Да, я что-то почувствовала, но я могла это себе внушить. Я всё ещё не увидела воспоминания Игора — подтверждение, что я могу залезть в разумы людей. По коже пробежали мурашки, когда я вспоминаю ощущение голода, но мне нужно быть уверенной в своём диагнозе и диагнозе Игора. Мне нужно увидеть, что же с ним произошло на самом деле.

Молодой и очень симпатичный медбрат любил болтать после секса. Когда у нас получалось незаметно сбегать, он рассказывал мне новые сплетни. От него я узнала, что Игор работал в метро и попал под поезд в строящемся тоннеле. Якобы это и стало причиной его нервного срыва. Нихрена себе поезд! Обычно после поезда от людей остаётся кровавое месиво. Игора же нашли в глубине тоннеля с ранами, которые больше похожи на раны от когтей какого-нибудь медведя. Я помню его свежие швы на руках и лице. Жена грозила подать в суд на город, поэтому им оплатили лечение в лучших клиниках. Так Игор оказался здесь.

Я запрещаю себе чувствовать тоску по парню, которого уволил Дориан, когда узнал о нашей связи. Я больше никогда не видела его, а жаль, ведь он был одним из немногочисленных развлечений в этой дыре.

Я закрываю глаза и возвращаюсь в разум Игора.

Я нахожусь в тускло освещённом тоннеле. Редкие лампы заливают его бледным светом. Здесь пахнет сыростью и металлом. Все рабочие ушли на перерыв, поэтому вокруг ни души. Я оборачиваюсь назад. Игор опустился на одно колено и рассматривает стыки между новенькими рельсами. Я подхожу ближе, но мужчина меня не слышит — ведь меня здесь нет.

Внезапно из темноты за нами доносятся звуки движения. Ту часть ветки метро ещё не начали реконструировать, поэтому лампочек там нет. Мужчина медленно выпрямляется, не отводя глаз от черной дыры.

– Эй! — кричит он в темноту. Звук его голоса отскакивает от стен тоннеля и разносится в обе стороны. Ответа не слышно.

Как только мужчина отворачивается, решив, что ему показалось, в темноте раздаются новые звуки. Кто-то явно ходит по закрытому тоннелю.

– Чтоб вас забрал Рагнар, — бурчит под нос Игор. — Здесь нельзя находиться!

Ответом ему служат лишь новые шорохи.

Выругавшись ещё раз, мужчина достаёт из кармана рабочей куртки фонарик и нерешительно направляется к неосвещённому участку. Пройдя несколько шагов, Игор возвращается и подходит туда, где стою я. Инстинктивно я делаю шаг в сторону, хотя он прошел бы сквозь меня. За мной стоял чемодан с инструментами. Я терпеливо жду. Наконец мужчина достает железяку, один конец которой напоминает крюк. Взвесив «оружие» в руке, мужчина направляется на поиски источника звука.

Кружок света от фонарика освещает сначала одну стену тоннеля, затем перебегает на другую. Я не отстаю от Игора ни на шаг. Мы проходим в старый тоннель на несколько метров и останавливаемся у развилки. Справа снова раздаются звуки. Мысли мужчины звучат у меня в голове, словно мои собственные: «Переход длиной метров пять, не больше, а за ним — работающая линия метро. Не хочется попасть под поезд…»

Игор медлит, но всё же делает шаг в переход. Звуки впереди становятся всё больше похожи на чавканье.

– Кто здесь? — вновь зовёт Игор, но уже не так громко и уверенно.

Свет фонарика ещё быстрее мечется из стороны в сторону и на мгновение освещает какое-то движение впереди. Мокрое чавканье прекращается. В эту секунду с невероятной скоростью проносится поезд, освещая переход светом из окон. Между нами и поездом, спиной к нам, сидит что-то… или кто-то. Я ощущаю страх Игора. Мы оба замираем, пытаясь разглядеть неестественно худую и бледную фигуру и то, что лежит у её ног. Оторванная рука? Поезд проезжает так же быстро, как и появился, и фонарик в дрожащей руке Игора вновь становится единственным источником света. Существо слегка выпрямляется, почувствовав наше присутствие. Оно поворачивает свою лысую голову. Я щурюсь, чтобы лучше разглядеть его. В голове возникает безумная мысль: сидящий перед нами — вовсе не человек. Мне кажется, или я вижу окровавленный рот, полный острых клыков?

Тварь остаётся на месте, но за спиной раздаётся рычание. От неожиданности Игор роняет фонарик и в панике наклоняется, чтобы поднять его. В эту секунду монстр нападает и валит мужчину на спину. Я чувствую боль Игора от острых когтей. Несмотря на худое телосложение, чудовище оказывается тяжёлым и с лёгкостью придавливает Игора к полу. Вопли, перемешанные со звериным рыком, разрывают барабанные перепонки. Тварь приподнимается, чтобы укусить мужчину в шею. Каким-то чудом Игору удаётся не выронить свою железку. Вытянув руку, он ставит её между собой и клыками твари. Раздаётся скрежет металла. Собрав последние силы, мужчина наконец отталкивает монстра и поднимается. Тот явно не ожидал такого сопротивления, потому что отпускает железку и заваливается на бок. Не дожидаясь, пока тварь опомнится и нападёт снова, Игор пронзает острым концом инструмента тело чудовища. Раздаётся нечеловеческий вопль. Хвала богам, железка, видимо, угодила в жизненно важную часть тела, потому что оно не стало догонять свою добычу.

Я беспомощно наблюдаю, как мужчина, истекая кровью, ползёт туда, где уже виден свет нескольких фонариков. На крики сюда бегут рабочие. Я поворачиваюсь назад. Обе твари исчезли, оставив после себя только лужи красной и чёрной, как смоль, крови.

Меня резко вытягивает из разума Игора. Сердце бешено колотится, как после ощущения падения во сне. На мгновение я не понимаю, где нахожусь. Вокруг суматоха. Сметённая, я озираюсь по сторонам в поисках Елены. Подруга стоит чуть поодаль и с тревогой смотрит на меня. Персонал в белой форме уже заходит, чтобы разобраться, что здесь происходит. Я перевожу взгляд на Игора. Он упал со стула и теперь лежит на полу рядом со мной. У мужчины бледное лицо, он вот-вот отключится, но его глаза неотрывно смотрят на меня, словно ожидая вердикта.

– Я тебе верю, — успеваю тихо сказать я, перед тем как меня хватают за пижаму и не церемонясь поднимают на ноги.

Грудь Игора плавно опускается, словно он задержал дыхание в ожидании моего ответа, и теперь, когда есть хоть один человек, кто не считает его сумасшедшим, он облегчённо выдыхает.

– Я услышала шум. Они оба лежали на земле, — лепечет медсестра, которая должна была следить за пациентами.

Я быстро собираюсь с мыслями. Сейчас это вопрос спасения.

– Он упал, — начинаю объяснять я. — Я первая заметила и попыталась его поднять, но он оказался слишком тяжёлым. — Я улыбаюсь извиняющейся улыбкой.

Я надеюсь, что медсестра была слишком увлечена чтением и увидела нас уже лежащими на полу. Девушка не возражает моей лжи, и я облегчённо выдыхаю. Медбрат ослабляет хватку и нехотя отпускает меня. Я делаю шаг в сторону Елены.

– Что случилось? — шепчет она.

Мы обе наблюдаем, как Игора выносят в коридор, чтобы оказать первую помощь.

– Я видела его воспоминания, — отвечаю я подруге так же шёпотом. — Я залезла к нему в голову и увидела то, что с ним произошло той ночью. Он не сумасшедший.

– Если это правда и ты действительно увидела его воспоминания, — двери за Игором закрываются, и все постепенно расходятся по своим местам, — то тогда что с тобой не так?

– Я проклята, — уверенно отвечаю я подруге, когда мы садимся за стол.

Минутное облегчение от того, что теперь я точно знаю: я в здравом уме, сменилось полной опустошенностью и отчаянием. Я проклята, и в психиатрической клинике мне никто не поможет. Никто не поверит, чтобы пригласить жреца, который избавил бы меня от этих способностей, и что-то подсказывает, что простая молитва не спасёт.

– Тогда эту проблему могу решить я, — вдруг решительно говорит Елена. Я поворачиваюсь к подруге, не скрывая замешательства. — Можно заключить сделку с Богом Смерти, — отвечает Елена на моё выражение лица. Её тон такой, словно она объясняет нечто совершенно обыденное.

Из меня вырывается смешок. Ничего не отвечая, я возвращаюсь к своим бумажным звёздочкам.

– Не смей смеяться над Рагнаром, — громко шепчет она.

Я сдерживаюсь, чтобы не сказать, что смешок предназначался не ему. Поджимаю губы и молча киваю.

– Его можно вызвать и заключить сделку. Ты попросишь его вылечить тебя и вытащить из клиники.

Слепая вера Елены в эти слова заставляет меня вновь повернуться к ней и задать вопрос вполне серьёзным и ровным тоном:

– Почему тогда ты этого ещё не сделала?

– Потому что меня не нужно освобождать, — пожимает плечами Елена.

А вот это заявление кажется мне ещё более безумным, чем совет обратиться к Высшему Богу Смерти за помощью.

– Оказаться на улицах этого сумасшедшего мира, который катится в бездну благодаря еретикам? Нет уж. Здесь я могу полностью окунуться в святые писания, отдать себя служению Богам. Быть маяком для заблудших душ, которых привела сюда Великая сила, вместе с моими сторонниками.

И я молча перевожу взгляд туда, куда махнула подруга, указывая на свою единомышленницу, которую пафосно назвала «маяком для заблудших душ». Взъерошенная престарелая женщина сидит за столом, раскачиваясь из стороны в сторону, и рисует карандашом на парте неизвестные мне символы. Я возвращаю глаза на Елену.

– Понятно, — снова киваю я.

– Рада, ты веришь, что проклята, но не веришь, что от этого можно найти спасение в Боге Смерти? — теперь на лице Елены видны насмешка и жалость.

Я хочу ответить, но останавливаюсь. Как бы мне этого ни хотелось, Елена права…

– Хорошо, — резко выдыхаю я. — Что мне нужно сделать?

Глава 3

Спросив разрешение у интерна пойти в храм перед сном, я жду медсестру, чтобы та проводила меня. Это крыло клиники полностью отдали под храм, поэтому здесь относительно спокойно и безлюдно. Елена обещала, что сегодня никто из верующих не придёт сюда. Можно сказать, в какой-то степени она — лидер религиозной группы, и каждый, кто хоть немного верит в Богов, слушается её беспрекословно.

Мы с медсестрой, которая провожала меня сегодня в кабинет лечения изобразительным искусством, подходим к высоким двойным дверям храма, одна створка которых всегда открыта. Мне и в дневное время не хочется приходить сюда, но я никогда не думала, что меня занесёт в храм вечером. Тем более с такой нелепой целью. Разочарованная в самой себе, я трясу головой и перешагиваю порог. Девушка хочет зайти за мной следом, но я резко останавливаюсь в дверях, не давая ей пройти.

– Могу я побыть здесь одна? — с надеждой спрашиваю я.

– Извините, не положено, — по лицу девушки видно, что она понимает моё желание уединиться.

– Я хотела бы помолиться о скорейшем выздоровлении Дориана, — разочарованно продолжаю я. — Мне так жаль, что он попал в больницу из-за меня, и я…