Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XIII

Люди шерифа собрали ключи. Никто в точности не знал, сколько именно ключей должно было быть в исчезнувшей связке Мэри Бейкер, но по всем прикидкам получалось, что найдены именно они. Поскольку Мэри носила с собой ключи от дома, в котором проживала, от дома отца в Оак-Гроув, от автомашины, от рабочего стола и сейфа.

Находка в глубине Арлингтонской экспериментальной фермы заставляла «законников» совершенно иначе проложить предполагаемый путь убийцы после оставления им автомашины жертвы у южной оконечности дороги. Поскольку его затем видели у моста «Хайвей-бридж», казалось, что именно туда он и направился, но теперь стало ясно, что преступник двигался по намного более заковыристому маршруту. Покинув автомобиль, он сначала отправился на север, в направлении «Ворот Шеридана», возле которых был спрятан труп убитой женщины, потом повернул направо, углубился на территорию фермы, выбросил там ключи, не поленившись предварительно расцепить связку, и только после этого отправился к мосту. Добраться туда он мог разными путями, что хорошо видно из приведённой в тексте карты местности, но суммарная длина пройденного убийцей пути никак не могла быть менее 3,7 км, а реально, по-видимому, значительно более.

Этот вывод заставлял «передвинуть» время совершения убийства на ещё более ранний час, нежели предполагалось до того.

Эта карта даёт представление о взаимном расположении объектов, связанных с расследованием убийства Мэри Бейкер. Пронумерованные точки показывают обнаружение утром 12 апреля брошенной автомашины Мэри (1), тела убитой женщины (2) и принадлежавших ей ключей от автомашины, дома и рабочего места (3). Можно видеть, что преступник, оставив автомашину у южной оконечности Ридж-роад (Военной дороги), не направился прямиком к мосту «Хайвей-бридж», а прошёл по дороге обратно, углубился на территорию экспериментальной фермы и только после этого вышел к мосту, где повстречался с Чарльзом Квартермаусом и Алонзо Ллойдом.

Но этот вывод был не единственным. Теперь, когда с маршрутом отхода преступника появилась некоторая определённость, имело смысл ещё раз осмотреть местность, сделав необходимую поправку на движение убийцы по территории фермы. Шериф приказал подчинённым осмотреть территорию вдоль грунтовой дороги, по которой убийца должен был двигаться, и буквально через четверть часа Гарри Вудьярд (Harry Woodyard), сотрудник службы шерифа, работавший в окружной тюрьме, обнаружил носовой платок с синей каймой и скомканный клочок жёлтой бумаги.

После того, как найденную бумажку аккуратно расправили, выяснилось, что это счёт на оплату приёма у гинеколога, выписанный на имя Мэри Бейкер. После этого все сомнения в точности сделанных ранее выводов отпали – убийца действительно прошёл этой дорогой, выбрасывая некоторые мелкие вещи, принадлежавшие жертве. Остаётся добавить, что впоследствии найденные ключи и носовой платок с синей каймой были опознаны как принадлежавшие Мэри.

Остаётся добавить, что прокурор Глоз несколько раз подступал к шерифу с вопросами о личности информатора, сообщившего о находке ключей, но Филдс сдержал обещание и имя позвонившей работницы не назвал. Более того, он долгое время утверждал, будто информация поступила от мужчины, и лишь по прошествии года уточнил, что в действительности находку сделала женщина. Шериф не позволил прокурору попиариться на этой истории, и в последующие дни Глоз весьма кратко и косноязычно рассказывал репортёрам о сделанных 15 апреля находках. Впрочем, важных событий в те дни происходило очень много, поэтому никто не обратил внимание на лаконичность объяснений главного следователя по данному вопросу.

Вечером 15 апреля произошло ещё одно событие, казавшееся поначалу чрезвычайно важным для последующего хода расследования. Патрульный 3-го участка столичной полиции Блок обратил внимание на сравнительно молодого мужчину, усаживавшегося в автомашину рядом с пересечением 22-й стрит Нордвест и Р-стрит. Лицо мужчины покрывали немного поджившие, но хорошо заметные царапины, а на светло-серой куртке были заметны следы, походившие на кровавые брызги. Блок заговорил с мужчиной, попросил показать водительское удостоверение, которое оказалось выдано на имя некоего Эрла Клинтона Шаттлворта (Earl Clinton Shuttleworth) в городе Силвер-Спринг, штат Мэриленд. Город этот находился к северу от Вашингтона и имел со столицей страны общую границу, так что его можно было назвать пригородом. В принципе, не было ничего необычного в том, что житель Силвер-Спринг оставил свою автомашину в северной части Вашингтона, а теперь решил её забрать, но патрульный Блок посчитал необходимым доставить мужчину в участок и передать в руки детективам. Пусть они потолкуют!

Мужчина имел в руках саквояж, с которым и прибыл в полицейский участок. Когда саквояж открыли, то в нём, помимо вполне невинных вещей вроде бритвенных принадлежностей и одеколона, оказалась белая мужская рубашка со следами крови. И окровавленный галстук.

Шаттлворт, объясняя происхождение крови, заявил, что 12 апреля попал в дорожно-транспортное происшествие, упал головой в кусты и получил многочисленные порезы, царапины и ушибы. Пятна на рубашке, галстуке и куртке – это его кровь, но никакого криминала в их происхождении нет.

Услышанное детективов не удовлетворило. Они посчитали очень подозрительной близость дат 11 и 12 апреля, то есть времени убийства Мэри Бейкер и попадания Шаттлворта в ДТП. Один из детективов, проводивших допрос задержанного, не удержался от того, чтобы рассказать репортёрам, дежурившим в участке в ожидании криминальных новостей, о возможном разоблачении в ближайшие часы убийцы Мэри Бейкер.

Новость тут же пошла в радиоэфир. В этом месте нельзя не сообщить о том, что 3-й полицейский участок, где разворачивались описываемые события, был хорошо известен тогда всей Америке. Именно на его территории и с его сотрудниками оказалась связана скандальная история расследования в сентябре – октябре предыдущего года убийства [или самоубийства – это как посмотреть] Вирджинии МакФерсон. Эта криминальная драма уже упоминалась в этом очерке, в той его части, где рассказывалось о жизненном пути и профессиональных заслугах инспектора Шелби и лейтенанта Келли [напомню, этой криминальной драме посвящён мой очерк «1929 год. Кто убил Вирджинию МакФерсон?»]. Так вот бдительный и наблюдательный патрульный Блок, задержавший Эрла Шаттлворта, также отметился в расследовании обстоятельств смерти Вирджинии МакФерсон. И тоже, разумеется, продемонстрировал бдительность и наблюдательность… Правда, в отличие от своего приятеля Роберта Аллена, он вовремя отказался от собственных разоблачительных показаний и сохранил место в полиции.

Бедолагу Шаттлворта оставили на ночь в полиции, а его автомобиль перегнали на полицейскую стоянку, где без долгих проволочек и церемоний, связанных с оформлением ордера, осмотрели. Детективы питали надежду обнаружить в машине пропавшие вещи убитой женщины, а также иные ценные улики вроде пистолета, патронов, следов крови… Однако ничего, что хоть как-то можно было связать с трагическими событиями 11 апреля, найти не удалось.

А уже утром пришли ответы на запросы, связанные с дорожно-транспортным происшествием и обращением Шаттлворта в больницу. Выяснилось, что утром 12 апреля его действительно ударила автомашина, водитель которой оказал Эрлу первую помощь и доставил в больницу. Инцидент, не повлёкший, к счастью, тяжёлых последствий, попал в сводку происшествий дорожной полиции, то есть Шаттлворт, рассказывая о нём, ничего не выдумывал. После непродолжительного обмена мнениями, полицейские склонились к мысли о необходимости освободить мужчину из-под стражи. Его попросили не покидать Силвер-Спринг в течение ближайшей недели без уведомления местного полицейского подразделения, после чего выпустили на свободу.

Информация о том, что с задержанного накануне Эрла Шаттлворта сняты подозрения и он отпущен домой, была сообщена репортёрам. О чём газеты немедленно и оповестили своих читателей. Таким образом сенсация, неожиданно начавшаяся вечером 15 апреля, лопнула как мыльный пузырь уже к полудню следующего дня.

Патрульный Блок из 3-го участка столичной полиции демонстрирует окровавленную рубашку, обнаруженную в саквояже Эрла Клинтона Шаттлворта. В момент фотографирования эта находка казалась прорывом в сенсационном расследовании, однако к моменту выхода газеты из типографии стало ясно, что произошло банальное недоразумение. Поэтому над фотографией появился заголовок: «Запачканная рубашка оказалась ложной уликой в деле об убийстве».

Нельзя не упомянуть и о том, что вечером 15 апреля произошло ещё одно примечательное событие, имевшее непосредственное отношение к расследованию убийства Мэри Бейкер. Томас Бейкер, отец Мэри, обратился к одному из сотрудников ONI, проводившему ранее его опрос и оставившему контактный телефон, с весьма необычным сообщением. Преподобный рассказал контрразведчику о том, что Мэри несколько раз жаловалась на преследования со стороны некоего коллеги-мужчины, крайне навязчивого и неприятного человека, пытавшегося склонить её к интимной близости. Бейкер настаивал на том, что ему неизвестны имя и фамилия этого мужчины, но найти его, по-видимому, труда не составит, поскольку Мэри работала преимущественно в женском коллективе.

Представлялось очевидным, что на самом деле Мэри не вела подобных разговоров с отцом и Томас Бейкер в своём телефонном заявлении, мягко говоря, лукавил. Преподобный ранее встречался как с сотрудниками ONI, проводившими расследование в Военно-морском министерстве, так и с детективами службы шерифа округа Арлингтон, более того, он даже встречался с прокурором Глозом, но никому прежде не сообщал о преследованиях дочери по месту работы. Осведомлённость в этом весьма деликатном вопросе появилась у Томаса Бейкера лишь 15 апреля, то есть после похорон дочери и встречи с её коллегами из Военно-морского министерства. Кто-то из них рассказал преподобному нечто такое, что побудило того поднять телефонную трубку и сделать соответствующее заявление сотруднику военно-морской разведки. При этом сам информатор не пожелал связаться с представителем ONI напрямую, более того, он попросил преподобного никогда не ссылаться на него…

Почему этот человек решил действовать через Томаса Бейкера? Ответов могло быть несколько. Самый очевидный заключался в том, что этот человек опасался за своё собственное положение на работе и допускал возможность мести того лица, кто преследовал Мэри Бейкер. Но право на существование имело также объяснение иного рода – рассказ о домогательствах неизвестного мужчины-коллеги выдуман от начала до конца, и его истинной целью является сведение неких личных счётов. Многие доносчики делают клеветнические заявления именно с этой целью.

Сотрудники военно-морской разведки приняли заявление Томаса Бейкера в работу и в течение нескольких последующих дней уверенно идентифицировали того человека, который вёл себя с Мэри неподобающим образом. Этим малопочтенным гражданином оказался Джозеф Мэйс (J. B. Mays), начальник Отдела аэронавтики, женатый мужчина, являвшийся отцом троих детей. В ходе допроса он признал домогательства в отношении Мэри Бейкер, хотя и настаивал на том, что его поведение стало следствием провокационного заигрывания самой Мэри.

Эта вполне ожидаемая отговорка вряд ли могла обмануть сотрудников разведки, абсолютное большинство сексуальных преступников, да и вообще распущенных в сексуальном отношении мужчин, для объяснения своего неподобающего поведения ссылаются на якобы провокативное поведение пострадавших. Однако в данном случае имело значение не этические оценки поведения распоясавшегося командира-мачо, а совершение вечером 11 апреля вполне конкретного преступного деяния. Сотрудники контрразведки быстро проверили alibi Мэйса и удостоверились в том, что последний никак не мог быть убийцей Мэри Бейкер. В то самое время, когда на Военной дороге совершалось преступление, Мэйс в обществе любимой супруги объезжал мебельные салоны, обсуждая возможность приобретения в кредит спального гарнитура. Эту пару видели и запомнили работники трёх мебельных магазинов, а потому alibi Мэйса можно было считать вполне надёжным.

Надо сказать, что начальник отдела подкинул допрашивавшим его сотрудникам разведки довольно неожиданную мысль, связанную с возможным супружеством Мэри Бейкер. По словам Мэйса, во время одного из последних конфликтных разговоров с ним Мэри пригрозила, что расскажет о его приставаниях мужу, и вот тогда ему [то есть Мэйсу] сильно не поздоровится. Эта угроза поначалу не произвела на последнего особенного впечатления, поскольку он знал, что Мэри фамилии не меняла и замуж, соответственно, не выходила. Он стал высмеивать эту неудачную выдумку, но Бейкер в ответ предложила ему поразмыслить над тем, что ей незачем менять фамилию в том случае, если фамилия мужа совпадала с её. И добавила, что её муж военнослужащий, сержант, и имеет полное право обратиться к Военно-морскому министру с жалобой на нарушение Мэйсом устава. И после подобного обращения Мэйс вряд ли останется на воинской службе. Женщина была в ту минуту очень убедительна, и Мэйс отчасти поверил в то, что она могла тайно выйти замуж за человека с фамилией Бейкер. В конце концов, муж и жена могут быть однофамильцами и до брака!

Сотрудники ONI ничего не знали о замужестве Мэри Бейкер. Ничего об этом не знали её подруги, соседки и коллеги. Однако возможность тайного брака отвергать без проверки не следовало, и сотрудники военной разведки потратили некоторое время на отработку этого направления. Был составлен список всех сержантов Бейкеров, проходивших в начале 1930 года службу во всех видах вооружённых сил. Один из них, кстати, служил в том же самом здании Военно-морского министерства, куда приходила на работу Мэри. Именно с этого сержанта и начались допросы однофамильцев.

Все они отвергали не только возможное бракосочетание с Мэри, но и само знакомство. Проведению проверки помогло то обстоятельство, что общее количество сержантов Бейкеров, проходивших службу в Вашингтоне и его окрестностях, оказалось сравнительно невелико – всего четыре человека. В конечном итоге бракосочетание Мэри подтвердить так и не удалось, «законники» пришли к выводу, что её рассказ о муже, который может явиться на приём к Военно-морскому министру, является мистификацией, призванной урезонить не в меру активного начальника и тем самым оградить женщину от домогательств со стороны последнего.

На следующий день газета «Washington Times», уделявшая расследованию убийства Мэри Бейкер много места на своих страницах, не без помпы сообщила читателям, что ранее исчезнувшие Милдред Сперри и Ольга Скиннер обнаружены. Обе уехали на жительство в город Фредериксбург (Fredericksburg), штат Вирджиния, удалённый от Лайон-Парка на 85 км. Прокурор Глоз потребовал от обеих женщин, чтобы они немедленно возвратились в арендованный дом на Бич-стрит и не уклонялись от допросов, что прозвучало, конечно же, очень странно. Как женщины могли уклоняться от допросов, ежели ежедневно они ездили на работу в Военно-морское министерство и, строго говоря, вообще не скрывались?

Женщины, разумеется, подчинились требованию окружного прокурора и утром 17 апреля возвратились в дом №217 по Бич-стрит, где их радостно встретила толпа зевак и репортёров, дневавшая и ночевавшая поблизости. О какой-либо приватности можно было позабыть, журналисты и рядовые обыватели заглядывали в окна, названивали по телефону, подсовывали записки под двери и досаждали самыми неожиданными и нелепыми способами. Любое появление Скиннер или Сперри на улице сопровождалось шквалом вопросов, за ними следом неотступно ходила пара дюжин зевак, желавших… да Бог знает, чего именно эти люди желали! Наверное, они сами толком не понимали, на что тратят время.

Движуху вокруг Милдред Сперри и Ольги Скиннер сложно назвать хоть немного осмысленной, а между тем в тот же самый день 16 апреля произошло по-настоящему интересное и совсем неоднозначное событие. В тот день в службу шерифа округа Арлингтон обратился некий Уилльям Дэвис (William Davies), водитель автобуса, рассказавший о необычном пассажире, которого ему довелось подвезти вечером 11 апреля [то есть в день убийства Мэри Бейкер]. Довольно протяжённый маршрут Дэвиса пролегал по территории округа Арлингтон таким образом, что широкой дугой охватывал Форт-Майер, Арлингтонское мемориальное кладбище и экспериментальную ферму, приближался к мосту «Хайвей-бридж», а затем резко сворачивал на юг к городу Александрия. Если посмотреть на карту местности, приведённую в тексте, то можно заметить, что автобус как бы описывал большую дугу вокруг упомянутых объектов.

Примерно в 21:05 Дэвис увидел мужчину, голосовавшего в поисках попутки на обочине дороги под названием «Columbia pike». Дорога эта пролегала южнее Арлингтонского мемориального кладбища и экспериментальной фермы, рядом с ней располагалось негритянское гетто Куин-сити, уже упоминавшееся в настоящем очерке. В тот момент Дэвис уже проехал Куин-сити и приближался к мосту «Хайвей-бридж». Увидев голосовавшегося, водитель остановил автобус и подобрал его. Это был белый сравнительно молодой человек – лет 30 или около того – появление которого в таком месте в такое время следовало признать необычным. Это был район преимущественно негритянский, и белые в тёмное время суток здесь не гуляли.

Дэвис простодушно сообщил об этом неизвестному мужчине, и тот поспешил объяснить, какая же нелёгкая занесла его в арлингтонские буераки. Он не без юмора рассказал, что купил на автобусном вокзале билет до Александрии – там ему нужно было сесть на поезд – но во время поездки он ошибся и вышел из автобуса раньше времени – в восточном Арлингтоне. Куин-сити – это как раз часть восточного Арлингтона. Так неожиданно для себя он оказался на ночь глядя в негритянском гетто – это, конечно же, было не очень страшно, но неприятно. Непонятно, как бы он оттуда выбирался, но появился автобус Дэвиса и спас его.

Мужчина оказался не лишён чувства юмора, подшучивал над самим собой и чернокожей публикой и в целом производил очень располагающее впечатление. Он даже показал Дэвису автобусный билет до Александрии, хотя водитель этого не требовал и не ставил под сомнение услышанное. Непринуждённо болтая, они доехали до Александрии – это заняло приблизительно четверть часа – где и распрощались. Как будто бы ничего опасного или подозрительного в этой встрече не было, но узнав об убийстве Мэри Бейкер, Уилльям Дэвис стал думать. И подумав несколько дней, решил рассказать о необычном пассажире людям шерифа.

Выслушав его, люди шерифа задумались тоже. Настораживали существенные детали, сообщённые водителем автобуса. Прежде всего описание внешности странного пассажира, которое отлично соответствовало описанию человека, разговаривавшего с Чарльзом Квартермаусом и Алонзо Ллойдом у моста «Хайвей-бридж». Совпадала даже такая мелочь, как тёмно-коричневый плащ бед пояса! Дэвис взял в автобус голосовавшего мужчину на удалении всего 400 метров от моста «Хайвей-бридж». Мог ли человек, продавший Квартермаусу жакет и часики Мэри Бейкер, отойти от моста на несколько сот метров и сесть в автобус Дэвиса?

Представлялась любопытной и другая необычная деталь – отсутствие багажа у человека, который якобы направлялся на железнодорожную станцию, чтобы сесть в поезд. Вообще-то, люди так не путешествуют! Даже минимальный мужской багаж для поездки на один-два дня предполагал в те годы наличие чистого полотенца, чистой пары белья, бритвенных принадлежностей, мыла, зубного порошка и щётки. И это при том, что презервативы, одеколон и полдюжины носовых платков джентльмен мог не брать с собой в короткую поездку. Конечно же, все перечисленные вещи можно считать мелкими, но по карманам их не рассуёшь, а потому джентльмену нужен хотя бы маленький саквояжик.

Ещё один нюанс, наводивший на определённые размышления, был связан с головным убором таинственного пассажира. Точнее, с его отсутствием. Гардероб приличного человека не мог считаться законченным без головного убора – шляпы, кепки, форменной фуражки. Человек, продававший жакет и часы Квартермаусу, почему-то держал головной убор под мышкой левой руки, а пассажир автобуса вообще не имел головного убора. В обоих случаях окружающие не видели головного убора незнакомца. Почему? Для этого, скорее всего, существовала некая весомая причина. То, что продавец вещей Мэри Бейкер у моста и пассажир автобуса Дэвиса имели непокрытые головы, также служило косвенным свидетельством того, что в обоих случаях свидетели видели одного и того же человека.

Конечно, существовали и кое-какие противоречия, дававшие повод усомниться в истинности такого предположения. Квартермаус и Ллойд утверждали, что их встреча с незнакомцем произошла в 22 часа или несколько ранее, а водитель автобуса Дэвис называл точное время 21:05. С этого момента таинственный пассажир только отдалялся от моста «Хайвей-бридж», поскольку автобус двигался на юг, в Александрию. Кроме того, незнакомец из автобуса не имел при себе бумажного пакета, в котором должны были лежать жакет и часики. Это противоречие казалось на первый взгляд довольно серьёзным, однако шериф Филдс нашёл ему объяснение. По мнению шерифа, Квартермаус и Ллойд не имели часов и при оценке времени попросту ошиблись на час. Да-да, вот так просто… В действительности продавец подошёл к ним несколько раньше 21 часа, примерно в 20:45. За 10—15 минут он договорился с Квартермаусом о продаже вещей и примерно в 21 час уже ушёл прочь от моста в сторону негритянских кварталов Куин-сити. Навстречу ему попался автобус, управляемый Уилльямом Дэвисом, неизвестный «голоснул» и… поехал в Александрию. А вот управлявший автобусом Дэвис знал точное время, поскольку часы находились у него перед глазами на приборной доске, кроме того, хронометраж маршрута был ему известен с высокой точностью.

По этой причине шериф посчитал, что показания Дэвиса не только заслуживают внимания и доверия, но и являются более точными, нежели всё то, о чём говорили Квартермаус и Ллойд. И привязку ко времени, сообщённую Дэвисом, ставить под сомнение не следует. Данный вывод отодвигал время совершения преступления к 20 часам или даже ранее. Таким образом, если считать, что в 17:50 Мэри Бейкер несомненно находилась в своём автомобиле на пересечении B и 17-й стрит, а в 20 часов убийца уже покинул место совершения преступления с вещами жертвы, интервал времени, в течение которого последовала расправа, ограничивался всего-то двумя часами. Что тут сказать – очень даже неплохой результат.

То, что последовало далее, достойно большого кинематографа. И это не метафора, не шутка и не авторское преувеличение – события 18 апреля оказались воистину поразительны! Причём развивались они по двум направлениям, не связанным между собой, и оба направления стали очень важны для последующего движения следствия.

Прежде всего, столичные детективы задумались о возможном расширении района поиска. Если Мэри Бейкер встречалась с интимным другом в Вашингтоне, то что могло помешать подобным встречам в Балтиморе? Это был крупный город с числом жителей более 800 тысяч человек [в столице страны, городе Вашингтоне, тогда проживало чуть более 480 тысяч], причём расстояние между Балтимором и Вашингтоном при проезде автомобилем составляло 60 км. Идея расширить зону поиска на Балтимор оказалась чрезвычайно продуктивной, едва только детективы из Вашингтона в сопровождении балтиморских коллег стали ходить по тамошним отелям и демонстрировать фотографии Мэри Бейкер, начались опознания. И причём какие!

В третьем по счёту отеле полицейским не только заявили об опознании Мэри Бейкер, но и сообщили номера автомобилей, на которых приезжала как сама Мэри, так и сопровождавшие её лица. Оказалось, что в субботу 22 марта весёлая компания из четырёх человек – две женщины и двое мужчин! – поселилась в отеле, зарегистрировавшись как муж, жена, дочь и друг семьи. Эта легенда не обманула работников гостиницы, которые поняли, что имеют дело с компанией, намеревающейся весело провести несколько часов, и именно поэтому номера автомобилей были зафиксированы. Причина такой предусмотрительности диктовалась житейским опытом – весёлые оргии в гостиницах часто заканчиваются разного рода эксцессами вроде разбитой посуды, повреждённой мебели, залитыми кровью постельными принадлежностями и прочим, кроме того, нельзя было исключать и брутального криминала. Всё это побуждает работников отелей внимательнее следить за шумными компаниями, потенциально сулящими неприятности, и переписать номера их автомашин с целью последующих розысков весельчаков – это разумная мера.