Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XIII

В-четвёртых, сравнение отпечатков ладоней Джеймса Воллина и Фрэнка Смита со следом левой ладони и трёх пальцев, обнаруженных на лобовом стекле автомобиля Мэри Бейкер, совпадений не выявило. Это укрепляло уверенность в том, что указанный след на стекле оставлен убийцей, действовавшим, по-видимому, в чрезвычайном волнении и спешке.

Как несложно догадаться, чернокожие бедолаги заехали в окружную тюрьму всерьёз и надолго. Следует отдать должное окружному прокурору Глозу и шерифу Филдсу – оба с самого начала не верили в причастность Джеймса Воллина и Фрэнка Смита к убийству Мэри Бейкер, и в пользу невиновности чернокожих биндюжников имелось довольно много соображений, хотя и косвенных. Хотя бы то, что они не имели огнестрельного оружия в момент задержания, и никто никогда не видел и не слышал, что такое оружие у них было. Поэтому никто из детективов шерифа не собирался всерьёз «подводить» чернокожих воришек под смертный приговор, но вот полной ясности в деталях их действий вечером 11 апреля и на следующий день от Воллина и Смита добивались всерьёз и очень энергично. На протяжении следующей за 13 апреля недели они подверглись жёсткому прессингу, речь идёт об интенсивном допросе с минимальными перерывами на сон и приём пищи.

В конечном итоге следствие пришло к тому выводу, что Джеймс Воллин и Фрэнк Смит не лгали и сообщили правоохранительным органам правдивую информацию. Они не убивали Мэри Бейкер, и автомашина последней к моменту их появления уже была пуста. Молодые люди в последующем отправились под суд по обвинению в мелком хищении и недонесении о совершённом преступлении, получили приговоры к одному году работ на тюремной ферме и бесповоротно исчезли из настоящего повествования.

Однако события 13 апреля не закончились задержанием упомянутых чернокожих молодых людей. Около полудня дежурному службы шерифа поступило сообщение, согласно которому вечером 11 апреля некий мужчина продал женские часики и жакет рабочему земснаряда, пришвартованному на реке Потомак возле моста «Хайвей-бридж» («Highway bridge»). Проверка этого сообщения подтвердила его точность.

Действительно, примерно в 22 часа или несколько ранее к группе рабочих земснаряда, куривших на берегу, подошёл молодой человек и поинтересовался, не желает ли кто-то из них купить «за недорого» кое-какое барахлишко. Мужчина объяснил, что остался без работы и вынужден продавать вещи жены, чтобы получить хоть немного денег на еду. Объяснение вопросов не вызвало – «Великая депрессия», внезапно разразившаяся осенью минувшего года, оставила без работы миллионы американцев и грозила безработицей миллионам других. Поэтому объяснение неизвестного мужчины вызывало скорее сочувствие, нежели подозрения. Один из рабочих, звали его Чарльз Квартермаус (Charles Quertermous), приценился к жакету и женским часикам в стальном корпусе, анодированном золотом. Договорившись о цене – 5 долларов за обе вещи – Квартермаус поднялся на борт земснаряда, чтобы взять в каюте свои деньги.

Продавец, терпеливо дожидавшийся Чарльза, заговорил с приятелем последнего Алонзо Ллойдом (Alonzo Lloyd). Разговор носил самый общий характер и касался обстановки на рынке труда и повсеместном снижении расценок для промышленных рабочих. Ллойд считал, что разговор с неизвестным продлился «минут 15», но Квартермаус настаивал на том, что на самом деле он вернулся с деньгами гораздо быстрее и Ллойд не мог так долго беседовать.

Рабочие земснаряда, занимавшегося дноуглубительными работами на реке Потомак в районе «Хайвей-бридж», разговаривавшие вечером 11 апреля с неким мужчиной, предположительно являвшимся убийцей Мэри Бейкер. Слева: Чарльз Квартермаус, справа Алонзо Ллойд.

Как бы там ни было, Квартермаус передал деньги продавцу и получил жакет и часики. На следующий день вечером они узнали об убийстве женщины на Военной дороге и испытали вполне понятное беспокойство. К полудню 13 апреля они услышали от водителя грузовика, что Военная дорога между Арлингтонским мемориальным кладбищем и экспериментальной фермой второй день закрыта – люди шерифа и военные из Форт- Майера занимаются там поисками, ищут пропавшие вещи убитой женщины. Обсудив складывавшуюся ситуацию, Квартермаус и Ллойд решили сообщить о событиях вечера 11 апреля «законникам» и тем самым исполнить свой гражданский долг.

Вещи, попавшие в руки службы шерифа в утренние часы 13 апреля – бархатная подушечка, кошелёк с металлической накладкой «M.B.», жакет и дамские часики в золочёном корпусе – были в тот же день предъявлены для опознания Милдред Сперри и Ольге Скиннер, соседкам убитой. Те их опознали как принадлежавшие убитой.

В этой связи особый интерес представляло описание внешности белого мужчины, продавшего жакет и дамские часики. Ведь с большой вероятностью это мог быть убийца… Квартермаус и Ллойд сообщили довольно неплохое, и притом непротиворечивое, описание внешности продавца часов и жакета. По их словам, это был мужчина в возрасте немного старше 30 лет, ростом 175—178 см, в свободном тёмном костюме и небрежно застёгнутом тёмно-коричневом плаще без пояса. Под мышкой левой руки он держал головной убор – это была то ли кепка, то ли фуражка – продаваемые вещи он извлёк из бумажного пакета, который затем отдал Квартермаусу. Усов и бороды продавец не имел, тёмно-русые волосы зачёсывал назад. В целом он выглядел довольно презентабельно, говорил спокойно и убедительно и менее всего походил на преступника. В этом месте следует сделать акцент на том, что оба свидетеля являлись рабочими, то есть людьми простыми и не слишком образованными, и они сошлись в том, что виденный ими человек довольно интеллигентен, то есть явно не их круга.

Вещи из автомашины исчезли до 22 часов, то есть к тому времени убийство уже было совершено и преступник покинул место расправы, причём покинул заведомо раньше, ибо от места обнаружения автомашины на Военной дороге до моста «Хайвей-бридж» расстояние довольно велико – приблизительно 2,5 км – и эту дистанцию преступник преодолел пешком в тёмное время суток, на что нужно было затратить ~25—30 минут. Данный вывод обнулял ценность показаний Роберта Ховарда и Альбина Андерсона – услышанная этими свидетелями стрельба, даже если таковая и происходила в действительности, явно не имела отношения к убийству Мэри Бейкер.

Тем не менее и Ховард, и Андерсон на протяжении нескольких последующих дней активно общались с представителями прессы, наводнившими Росслин, Форт-Майер-Хайтс и Лайон-Парк. Их рассказы были детальны и довольно живописны – как раз то, что надо для сенсационной заметки. За свою болтовню тот и другой получали неплохие деньги. Прошло примерно четверо или даже пятеро суток, прежде чем кому-то из журналистов пришла в голову довольно очевидная мысль, что показания Квартермауса и Ллойда о встрече с возможным убийцей ранее 22 часов полностью обесценивают показания Ховарда и Андерсона. Этому стечению обстоятельств можно было только улыбнуться и порадоваться за «свидетелей», которые ни о чём не свидетельствовали, но легко и почти без обмана заработали несколько десятков долларов.

Можно даже сказать, с земли подняли…

В течение 13 апреля военнослужащие из Форт-Майер провели повторное прочёсывание местности по обе стороны Военной дороги на всём протяжении от её южного окончания до её поворота на запад в пределах городской черты Росслина. Размеры осмотренного участка составили приблизительно 2,8 км на 120 метров. Ничего найти не удалось, и это представлялось до некоторой степени странным, ведь из автомобиля пропало довольно много вещей, и притом крупных, а таинственный мужчина и чернокожие воры имели при себе совсем немного.

Прокурор Глоз не особенно ломал голову над отмеченным противоречием и в тот день сосредоточился на допросе бедолаги Фреда Уилсона, тот самого архитектора из штата Вашингтон, с которым шериф Филдс уже разговаривал накануне. Прокурор не удовлетворился докладом шерифа и решил лично побеседовать с любовником убитой женщины. По результату этого разговора Уилсон сумел доказать прокурору собственную непричастность к убийству Мэри Бейкер и убедил его в том, что никаких предположений о личности преступника не имеет. По словам Уилсона, женщина уверяла его в том, будто не поддерживает связей с другими мужчинами, хотя он и не верил заверениям такого рода, во всяком случае, он никогда никаких имён или фамилий возможных любовников от Мэри не слышал.

Уилсон явно хотел дистанцироваться от расследования и поскорее уехать в свой штат. Журналисты преследовали его несколько дней, пытаясь добиться развёрнутого интервью, но Уилсон буквально убегал от них, отделываясь односложными фразами. Его состояние можно понять – для семейного мужчины разглашение информации о тайном романе означало в те годы большие репутационные потери.

Военнослужащие из Форт-Майер осматривают кусты вдоль Военной дороги (фотография сделана 13 апреля 1930 года и тем же вечером опубликована в газете).

После того, как во второй половине дня 13 апреля закончилась поисковая операция, в район Военной дороги между Арлингтонским мемориальным кладбищем и Арлингтонской экспериментальной фермой потянулись зеваки. Воистину нечем было заняться взрослым людям воскресным вечером! Мы сейчас можем лишь гадать о целеполагании подобных поездок. Может быть, люди хотели прикоснуться к мрачной ауре жестокого убийства, якобы ощущавшейся в том месте, а может быть, они рассчитывали отыскать нечто важное – такое, что пропустили военнослужащие и люди шерифа при двукратном прочёсывании? Бог весть!

Но факт остаётся фактом – в район «Ворот Шеридана» потянулись люди и с каждым днём всё более и более. После 15 числа счёт шёл уже на многие десятки зевак. Они приезжали на автомашинах и отправлялись бродить в самых разных направлениях – кто вдоль Военной дороги, кто отправлялся вглубь фермы, ну, а кто-то уходил на территорию Арлингтонского мемориального кладбища. Это нашествие имело ряд весьма серьёзных последствий, и о них в своём месте будет ещё не раз сказано, но первое такое следствие имело место прямо вечером 13 апреля.

«Ворота Шеридана», названные так в честь генерала Филипа Шеридана, героя Гражданской войны 1861 – 1865 годов и автора концепции продуктового геноцида индейцев посредством уничтожения диких бизонов. Последние являлись основой их рациона, и уничтожение этих животных должно было спровоцировать голод индейцев. Сейчас «Ворота Шеридана» находятся в глубине Арлингтонского мемориального кладбища, однако в 1930 году они обозначали вход на территорию кладбища. В них фактически упиралась главная дорога из Вашингтона, пересекавшая реку Потомак по мосту «Арлингтон мемориал бридж» («Arlington memorial bridge»). Труп Мэри Бейкер был найден неподалёку от «Ворот Шеридана», буквально в 40—50 метрах севернее.

Около 19 часов группа зевак, приехавшая поглазеть на те места, о которых уже вовсю писали местные газеты, стала свидетелем довольно необычной сценки. Некий мужчина, подъехавший на автомашине прямо к тому месту Военной дороги, под которым проходила водопропускная труба, вылез из кабины и живо спустился вниз. Он не оглядывался и не колебался, а действовал как человек, хорошо знающий, что и для чего совершает. Он словно бы что-то искал, причём старался провести свой поиск максимально быстро и незаметно. Его поведение настолько отличалось от того, как вели себя прочие любопытствующие, что невольно рождало не очень-то хорошие подозрения. Неужели на место сброса трупа вернулся сам убийца?

Люди, стоявшие у «Ворот Шеридана» и ставшие свидетелями появления подозрительного человека, решили приблизиться для того, чтобы… они сами не знали, для чего… может быть, хотели просто поболтать, познакомиться, спросить, что приехавший хочет отыскать… Поговорить, однако, с ним не получилось. Мужчина, услыхав голоса приближавшейся компании, моментально вылез из водопропускной трубы, едва ли не бегом метнулся к автомобилю, дал по газам и был таков.

Его поведение выглядело настолько необъяснимым и настораживающим, что все видевшие этого человека сошлись в том, что надо бы связаться со службой шерифа и сообщить о произошедшем. Быстро нашлись добровольцы, отправившиеся на поиск телефона, и уже через четверть часа к «Воротам Шеридана» прибыл сначала один патруль службы шерифа, а затем и второй. Хотя водопропускная труба под Военной дорогой уже была неоднократно осмотрена, патрульные, включив фонари, ещё раз проверили как саму трубу, так и участок местности с обеих её сторон.

Ничего необычного обнаружено не было. Свидетели не смогли дать сколько-нибудь подробное описание внешности увиденного подозрительного мужчины – хотя в небе висела полная луна, всё-таки было довольно темно! – однако все отметили серую фуражку на голове незнакомца. Именно фуражку с околышем, а не кепку.

О случившемся было немедленно доложено как шерифу Филдсу, так и окружному прокурору Глозу.

Последний утром следующего дня – то есть 14 апреля – заявил представителям прессы, дежурившим перед зданием прокуратуры, что имеются основания считать убийцей мужчину в серой фуражке. Не довольствуясь этим в высшей степени интригующим утверждением, Глоз многозначительно обмолвился о впечатляющих успехах обыска в здании Военно-морского министерства. В частности, он упомянул об обнаружении многочисленных писем, адресованных убитой женщине, проливающих свет на тайну убийства.

Из этой каши ничего толком невозможно было понять, но Глоз, судя по всему, умышленно напускал тумана и пытался говорить иносказательно. Вообще же, с того дня окружной прокурор открыл сезон кратких брифингов, позволяя себе без всякой осмысленной цели и без малейшей пользы для дела разглагольствовать о ходе расследования и тех успехах, которые уже достигнуты под его чутким руководством либо будут достигнуты в ближайшие дни. Эти соловьиные трели раздавались на всём протяжении расследования, которое, как вскоре станет ясно, оказалось совсем непростым. Окружной прокурор, однако, бодрого расположения духа никогда не терял, лучезарно улыбался и всякий раз обещал неминуемый и скорый успех. Вот-вот… ещё чуть-чуть…

Первая страница «The Washington times» от 14 апреля открывалась «шапкой», гласившей: «Любовник Мэри Бейкер разыскивается за убийство». Репортёр, наслушавшийся малоосмысленной демагогии окружного прокурора Глоза, так и не понял, что убитая женщина поддерживала одновременно отношения аж с тремя любовниками, которые никак не могли совершать её убийство одновременно. Но именно с той поры, то есть примерно с 14—15 апреля, это преступление приобрело общенациональную известность и надолго заняло заметное место в заголовках и передовицах многих сотен американских газет.

Ну, а детективы столичной полиции в тот же самый день занимались намного более конкретным и важным делом. Они пытались установить тех самых любовников Мэри Бейкер, что подписывали свои послания «Jimmy» и «S». Сделать это они попытались разными путями. Первый заключался в попытке проследить путь почтовых корреспонденций назад к их отправителю. Поскольку письма хранились в конвертах, а на конвертах были указаны прямой и обратный адреса, а кроме того, на штемпелях можно было прочесть дату и место попадания конверта в почтовую систему, то гипотетически можно было выйти на автора.

Другое направление поисков было связано с попыткой отыскать места интимных встреч Мэри Бейкер и уже там попытаться навести справки о мужчинах, с которыми встречалась убитая. Милдред Сперри и Ольга Скиннер, соседки Мэри, настаивали на том, что последняя не приводила мужчин в дом, стало быть, для интимных уединений убитая находила иные места.

Какие именно? Мэри Бейкер вряд ли стала бы заниматься сексом в автомашине или в неких случайных и неподходящих местах. То, что она проживала более двух лет в отеле «Evangeline», характеризовало её как женщину разборчивую и привыкшую к определённому уровню комфорта. Очевидно, что романтические встречи такой женщины должны были проходить в более или менее приличных отелях, в таких, где всегда застелено чистое бельё и имеется исправный душ.

Быстро выяснилось, что разыскиваемые «Jimmy» и «S» явно не хотели, чтобы их отыскали, и предпринимали для этого определённые меры. Указанные на конвертах обратные адреса никуда не вели – таких домов и улиц попросту не существовало. Однако штемпели свидетельствовали о том, что письма попадали в почтовую систему всего из четырёх почтовых ящиков. Разумно было предположить, что человек, намеревающийся сохранить своё инкогнито, будет опускать письма в почтовые ящики, расположенные отнюдь не рядом с домом, но в данном случае все почтовые ящики находились на территории округа Ричмонд, одного из самых малонаселённых и депрессивных на территории штата Вирджиния. Округ Ричмонд находился на удалении около 150 км к юго-востоку от округа Арлингтон и имел площадь менее 500 кв. км, а по числу жителей он уступал Арлингтону примерно в 30 раз.

Неужели два разных человека независимо друг от друга приезжали в такую глухомань для того, чтобы бросить в почтовый ящик письма любовнице? Такое предположение казалось совершенно невероятным – так могли вести себя какие-нибудь шпионы Коминтерна, но не женатые джентльмены, скрывающие свой адюльтер от любимых жён. Те люди, кто опускали письма в почтовые ящики в округе Ричмонд, должны были там жить!

Эта догадка представлялась весьма вероятной, и она довольно скоро получила косвенное подтверждение. Детективы, обходившие отели Вашингтона, буквально в течение суток отыскали три адреса, где Мэри Бейкер появлялась в обществе симпатичного мужчины в возрасте 30—35 лет. Все встречи происходили в выходные дни и происходили в период с конца октября 1929 года по первую половину марта 1930 года. Номера снимались на три часа, и цель поселения парочки особых вопросов персонала не вызывала.

Мэри Бейкер. Эту женщину по-настоящему жаль – безо всякого сарказма, оговорок или двусмысленного контекста. Сначала её убили – грубо, жестоко, немилосердно… А затем на её костях настоящую свистопляску устроили правоохранительные органы и средства массовой информации, которые в своих рассказах о личной жизни Мэри слились в упоительном экстазе. Вся страна взахлёб читала передовицы про её любовников, их письма, тайные встречи… Такой славы не пожелаешь никому!

Но самое главное заключалось в том, что персонал гостиниц видел не только друга Мэри Бейкер, но и его автомобиль, который специальный работник отгонял от входа в отель на парковку. Список паркуемых автомобилей нигде не вёлся – эта бюрократия никому не была нужна – но перегонявшие машины работники имели фотографическую память, выработке которой способствовала специфика их труда. Во всех трёх гостиницах детективам рассказали о том, что парочка приезжала в автомашине мужчины – это был «ford A», имевшей корпус тёмно-синего цвета и номерной знак, выданный в штате Вирджиния. Это деталь представлялась очень важной – автомобиль Мэри Бейкер имел номер, выданный в округе Колумбия.

Кроме того, округ Ричмонд – тот самый, где любовники опускали свои письма в почтовые ящики – также находился в Вирджинии. И эта деталь косвенно свидетельствовала о том, что следствие идёт по верному следу. Ведь если рассуждать гипотетически, то не следовало отвергать вероятность того, что любовник мог проживать на территории иных штатов, расположенных поблизости от Вашингтона, например, Мэриленда, Делавэра, Пенсильвании или Западной Вирджинии. Но нет – этот парень, вернее, даже оба! – проживали именно в Вирджинии.

Примерно так выглядела ситуация по состоянию на конец 14 апреля 1930 года. Следствие считало, что взяло верный след, и продвигалось по нему, разумеется, не забывая рассказывать о собственных успехах всем, кто был готов слушать и повторять бодрые рапорты на страницах газет и в радиоэфире. Упоминание радиоэфира в данном контексте представляет собой вовсе не красивый лексический оборот и не означает попытку автора изобразить некую многозначительность – нет! – это именно то понятие, которое следует воспринимать буквально.

Чуть ниже приведён список 50 (!) самых популярных длинноволновых радиостанций, покрывавших в 1930 году своим вещанием не только Северную Америку, но и всё западное полушарие. Открывает список станция в Торонто, в Канаде, остальные 49 точек вещания находились на территории США.

После 14 апреля все эти станции стали давать в эфир либо новости, связанные с расследованием убийства Мэри Бейкер, либо комментарии к этим новостям. Информационная «движуха» вокруг пока что нераскрытого преступления нарастала с каждым днём.

Список 50 самых популярных в 1930 году североамериканских радиостанций, осуществлявших вещание на длинных частотах. Качественный приём сигнала гарантировался в западном полушарии, но сигнал, в принципе, распространялся по всей поверхности Земли и уходил даже в космос. Может показаться невероятным, но эти радиопередачи в весьма неплохом качестве можно было прослушать даже на планетах ближайших звёзд, разумеется, с задержкой на время прохождения сигнала до звезды!

Между тем на подходе были важные события. Нет, не так! На подходе были ОЧЕНЬ важные события…

Следующий день – речь идёт о 15 апреля 1930 года – оказался богат на всевозможные новости. Утром внимание пишущей и говорящей в микрофоны братии было приковано к городку Оак-Гроув (Oak Grove), где в 11 часов началось отпевание Мэри Бейкер. Службу проводил её отец – преподобный Томас Бейкер (Thomas F. Baker), присутствовали многочисленные родственники и коллеги убитой по работе в Военно-морском министерстве. Присутствовали на похоронах и Ольга Скиннер и Милдред Сперри.

После окончания церемонии они сели в один автомобиль и… в дом на Бич-стрит не вернулись. В Лайон-Парк дежурила толпа журналистов, намеревавшихся поговорить с соседками убитой женщины, но сделать это оказалось невозможно. Вечером того же дня репортёры сообщили прокурору Глозу, что важнейшие свидетельницы не появляются по месту проживания. А располагает ли следствие информацией о месте их пребывания? Глоз этого не знал, в чём простодушно и признался репортёрам, после чего позвонил шерифу и распорядился как можно скорее разыскать Скиннер и Сперри.

Вот уж воистину, нечем было детективам заняться! Теперь им пришлось озаботиться розыском свидетелей, которые потому и сбежали от репортёров, что место их проживания разболтал главный следователь, так и не научившийся на четвёртом году своей работы окружным прокурором держать язык за зубами…

Отец Мэри Бейкер, баптистский священник из Оак-Гроув, также попал на страницы газет, что, впрочем, доставило ему мало удовольствия. На протяжении апреля и мая он получил целый мешок анонимных сообщений, авторы которых предлагали за толику малую оказать помощь расследованию, либо поймать убийцу дочери бесплатно, просто по велению души. Написанные явно нездоровыми людьми эти послания буквально отравили жизнь близких убитой женщины.

Между тем шериф Филдс в те самые часы 15 апреля, когда прокурор Глоз вёл малоосмысленные беседы с журналистами, занимался намного более важным делом. Около 15 часов дежурному сотруднику его ведомства позвонила некая женщина, работавшая на Арлингтонской экспериментальной ферме, и заявила, что хотела бы сообщить информацию, возможно, имеющую значение для следствия, но категорически настаивает на том, чтобы её имя и фамилия не разглашались. Если шериф может дать такую гарантию, то она продолжит разговор, если нет – то положит телефонную трубку.

Дежурный перевёл звонок на Говарда Филдса, и шериф гарантировал, что имя и фамилия информатора будут известны только ему и он не назовёт их ни одному репортёру. Этого джентльменского обещания оказалось достаточно, и женщина поинтересовалась: найдены ли ключи от автомашины Мэри Бейкер? Шериф ответил отрицательно, ключей действительно не оказалось ни в машине, ни возле трупа убитой. Звонившая сообщила, что по её мнению, она знает, где находятся эти ключи, по крайней мере, некоторые из них, и готова указать это место.

Шериф, взял с собой всех относительно свободных в ту минуту подчинённых, прыгнул в автомашину и отправился на встречу с женщиной. Всего в поездку отправилось шесть человек, включая самого Филдса. В условленном месте у ворот на ферму их встретила звонившая женщина, которая повела группу вглубь территории. На удалении около 130—150 метров от ворот женщина указала на возделанный участок, на котором с интервалом 3—4 метра на удалении около 5 метров от грунтовой дороги лежали ключи. Лежали они по одному, их общее число составляло 9 штук. Выглядело это так, словно кто-то шёл по дороге, направляясь вглубь фермы, снимал ключи с кольца и выбрасывал. Причём не особенно напрягался, ведь понятно же, что при желании металлический ключ можно было забросить куда дальше!