Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV

Гейн в первые дни после задержания. Раздражаясь от внимания репортёров, арестованный закрывал лицо руками — таких снимков известно сейчас довольно много.

Поскольку Гейн сообщил только о девяти случаях раскопки могил, оставалось не выяснено происхождение фрагментов прочих тел, обнаруженных в его доме. По самым грубым и благоприятным для Гейна подсчётам получалось, что в его доме произошло расчленение по меньшей мере 15-ти человеческих тел (9 масок из женских лиц на стенах гостиной, десятая — в банке, спрятанной в саквояже на антресолях, четыре носа и четыре пары губ — это ещё не менее четырёх тел, пятнадцатое — Бернис Уорден). Значило ли это, что остальных людей преступник убивал, или же он действительно забыл, каким образом раздобыл тела? Ответ на этот вопрос, казалось, был получен, когда в одной из десяти масок, изготовленных из человеческих лиц, была опознана… Мэри Хоган, та самая владелица бара, что исчезла бесследно еще 8 декабря 1954 г.

Криминалисты почти не сомневались, что она была убита (в её баре на полу была найдена кровь). И сделал это, скорее всего, именно Гейн, хотя он истово утверждал, что не совершал этого. После продолжительного бесплодного допроса преступнику предложили проверку на полиграфе. Он согласился, и детектор лжи убедительно показал, что Гейн повинен в гибели Мэри Хоган. Когда Эдди сообщили о результатах проверки, он подумал какое-то время, а потом сознался в том, что действительно совершил это преступление. Но при этом продолжил с невероятным упорством твердить, что не совокуплялся с женскими трупами и не употреблял человеческое мясо в пищу.

Итак, к 23 ноября 1957 г. стало ясно, что убийство Бернис Уорден — отнюдь не первое, совершённое Эдвардом Гейном.

Все девять указанных Эдвардом Гейном захоронений появились в период до 1953 г. А в декабре следующего года некрофил совершил убийство Мэри Хоган. Значило ли это, что он перестал раскапывать могилы потому, что переключился на убийства? Отсутствие в доме скелетов и сколь-нибудь крупных фрагментов тел женщин, извлечённых из могил, Эд Гейн объяснял тем, что все ненужные ему останки он в течение ночи закапывал обратно. Это утверждение нельзя было считать абсолютно достоверным до тех пор, пока Губернатор штата не санкционировал вскрытие могил, но по крайней мере оно хоть как-то объясняло отсутствие тел в доме некрофила. Но если после 1953 г. Гейн переключился на убийства, то как он избавлялся от тел в этом случае? Ведь раскопанных могил в его распоряжении уже не было… Ответ напрашивался сам собой — Гейн выкапывал новые могилы. И очевидно, не на кладбище.

Эрл Кайлин, прокурор округа Ла-Кросс, возглавил расследование преступлений Эда Гейна.

Руководствуясь этими соображениями, полицейские 22 ноября приступили к перекапыванию участка земли, принадлежавшего Гейну. Работа была проделана колоссальная, а её результатом явилось обнаружение 29 ноября крупного скелета. Окружность черепа найденного скелета превышала размеры всех масок из человеческих лиц в доме Гейна. Не дожидаясь официального оглашения заключения криминалистов, сыщики предложили прессе свою версию: поскольку в последние годы в этих местах исчезли только двое мужчин — Тревис и Баргесс — причём найденный скелет своими антропометрическими характеристиками соответствовал именно второму (Баргесс был выше среднего роста), то Гейн повинен в смерти как этого человека, так и его спутника. Было ещё одно косвенное соображение, укреплявшее сыщиков во мнении о правильности сделанных выводов: на одном из зубов неизвестного черепа была золотая коронка, а в описании особых примет Баргесса как раз было упоминание золотой коронки на зубе. Но если Эдди действительно убил его, то, стало быть, и другие исчезновения людей в округе, скорее всего, связаны именно с Гейном.

Преждевременность такого заявления со всей очевидностью проявилась уже через два дня, когда руководитель криминалистической лаборатории Чарлз Вильсон огласил официальное заключение исследования найденного скелета.

Оказалось, что к Рею Баргессу находка не имела ни малейшего отношения: найденные останки принадлежали женщине. Когда у самого Гейна спросили, чей скелет он похоронил в саду, то некрофил лишь улыбнулся и заявил, что не всех относил на кладбище, кое-кому он отыскал уголок и в собственном огороде. Скелет, по его словам, принадлежал одному из тел, выкопанных на кладбище.

Гейну не поверили, и в первых числах декабря был проведён новый большой допрос преступника с применением детектора лжи. На этот раз спектр вопросов, заданных ему, был гораздо шире, чем на первом допросе. Гейна спрашивали и о его каннибализме, и о целях манипуляций с телами, и о возможном совокуплении с трупами, и тому подобных вещах. Смысл полученных тогда ответов будет разъяснён ниже, пока же стоит отметить, что Гейн успешно прошёл вторую проверку на полиграфе; его ответы и объяснения были сочтены достоверными, и полиция более не выдвигала официальных обвинений в его адрес в том, что он причастен к исчезновениям людей в 1947—1952 гг.

Руководитель криминалистического бюро в Мэдисоне Чарлз Вильсон.

После недельных колебаний Губернатором штата было подписано постановление, санкционировавшее, по сути, массовое вскрытие могил в целях проверки информации о возможном надругательстве над телами покойных. Прокурор графства официально уведомил о предстоящих мероприятиях близких тех женщин, чей прах предполагалось потревожить, и после этого умолчание о ходе расследования сделалось просто бессмысленным. Если в первые дни после ареста Гейна лишь соседи глазели на возню полиции в доме преступника, то после 25 ноября к его ферме началось настоящее паломничество. Гейн попал в сводки национальных новостей, Плейнфилд и Ла-Кросс наводнили репортёры не только американские, но и европейские, и даже австралийские. За полицейским ограждением круглые сутки стояли зеваки и журналисты, рассчитывавшие стать свидетелями рождения новой сенсации.

И, разумеется, у всех — приезжих и местных жителей, полицейских и психиатров, мужчин и женщин, детей и взрослых — на устах был один и тот же вопрос, который звучал в те дни в различных интерпретациях постоянно: каким же должен быть человек, чтобы решиться на такое?! И в самом деле, каким же должен был быть Эд Гейн, чтобы выкапывать женские тела из могил, снимать с них кожу и закапывать обратно?

Родился Эдвард Теодор Гейн 27 августа 1906 г. Он был младшим ребёнком в семье Джорджа и Августы Гейн; старший брат Генри появился на свет 4 января 1902 г. Семью Гейнов вряд ли можно было назвать благополучной — сильная властная супруга держала в «ежовых рукавицах» как супруга, так и детей. Попытки ведения семейного бизнеса оказались неудачны: в период 1909—1913 гг. Джордж и Августа пытались торговать мясными и бакалейными товарами в Ла-Кроссе, но, понеся убытки, продали магазинчик и переехали на ферму в 40-ка милях от городка.

Ещё до конца ноября Эд Гейн стал известен всей Америке: его фотографии появились в сотнях газет и в телевизионных репортажах, а имя и фамилия звучали во всех выпусках новостей коммерческих радиостанций. Слева можно видеть фотографию Гейна, опубликованную газетой «Evening star» 20 ноября 1957 года, справа — из выпуска газеты «Arizona sun» от 28 ноября того же года. Если бы Гейн искал славы, то он мог бы собой гордиться, вот только слава его совершенно не интересовала.

Вся последующая жизнь этой семьи целиком была связана с этой фермой. Отец Эдварда постепенно спивался и превратился под игом жёсткой, бескомпромиссной супруги в тихого алкоголика. Попытки жить фермерским трудом оказались малорезультативны из-за плохой почвы; со второй половины 30-х годов братья стали наниматься в батраки к более преуспевающим соседям. Августа Гейн была лютеранкой, и это ставило всю семью несколько особняком среди остальных жителей округи.

Когда же братья пошли в наёмные рабочие, ощущение отчуждённости только возросло. Старший из братьев — Генри — этого очень тяготился. Он, вообще, казался более развитым, чем Эдвард, и острее чувствовал ненормальность всё более явного отрыва семьи от окружающего мира. Братья так и не женились; все знавшие эту семью сходились во мнении, что виной этому была совершенно необычная ненависть к женщинам, проявляемая по поводу и без повода Августой Гейн. Для неё всё связанное с женщинами, полом и сексом было, безусловно, порочным и блудливым. И если Эдвард смотрел на мать с восхищением и внимал её словам без рассуждений, то Генри позволял себе оспаривать её суждения.

После смерти Джорджа Гейна, последовавшей 1 апреля 1940 г., мир в семье не только не наступил, но, напротив — рассыпался окончательно. В период 1940—1944 гг. Генри несколько раз уезжал из дома на заработки довольно далеко и надолго, казалось, ему невыносимо находиться под одной крышей с домашним тираном в лице собственной матери. Скорее всего, какие-то скандалы происходили и в самой семье за закрытыми дверями; сейчас об этом можно говорить лишь в предположительной форме.

Августа и Джордж Гейн, родители Эда.

Эти скрытые от мира внутрисемейные драмы, как считало большинство соседей Гейнов, привели к первой смерти: в 1944 г. Генри погиб при обстоятельствах, до конца так и не выясненных. По рассказам Эдварда, братья занимались выжиганием прошлогодней травы в поле, когда огонь вышел из-под контроля и охватил Генри. Эдвард утверждал, что потерял брата из виду и помчался за помощью, когда же ему удалось собрать нескольких фермеров и они прибыли в поле, огонь уже затух. Фермеры разбрелись в разные стороны в поисках Генри, а Эдвард отправился прямиком на другой конец поля и сразу же наткнулся на тело. Труп не казался сильно обгоревшим, и было непонятно, почему человек, находившийся на краю поля, не смог отступить от огня. Фермеры, прибывшие в тот день 16 мая 1944 г. на помощь Эдварду Гейну, говорили потом, что лицо Генри носило как будто бы следы побоев, но объективных тому свидетельств не осталось, и вполне может быть, что эти слухи родились под впечатлением разоблачения последующих преступлений Эдварда. Сам же Эд никогда не признавал себя виновным в гибели старшего брата. Официально было признано, что Генри Гейн погиб 16 мая 1944 г. в результате несчастного случая.

В январе 1945 г. с матерью Эдварда Гейна — Августой — случился апоплексический удар. Казалось, женщина не имеет шансов выжить. Но забота ласкового и внимательного сына вернула женщине силы — к лету 1945 г. она встала с кровати и вновь сделалась несгибаемой Августой без чувств и эмоций. К несчастью для Эда уже 29 декабря 1945 г. произошёл второй удар, и Августа Гейн умерла.

Уже в 1957 г. соседи Эдварда припомнили, что на похороны Августы никто из них не пришёл; да что там соседи, вообще никто не пришел! Уже к этому моменту Гейн, фактически, оказался исключённым из сообщества равных ему людей — он сделался изгоем, человеком, по-настоящему чужим всем.

Впоследствии Эдвард Гейн рассказал, что именно в день похорон Августы он запечатал дверь её спальни и заколотил гвоздями лестницу, ведущую на второй этаж дома. Это был очень символический шаг — Эдвард отрезал от себя своё прошлое, в котором он был «маменькиным сынком», «слабаком» и «недоумком». Именно 1 января 1946 г. он сделался, наконец, Эдвардом Теодором Гейном.

Эд Гейн никогда не входил в комнату матери и она осталась единственным местом в доме, где царил порядок.

Он никогда не был слабоумным в бытовом понимании этого слова. Все люди, знавшие его лично, сходились в том, что ему был присущ необычный юмор; не то чтобы заразительно смешной, но не лишённый едкой ироничности и своеобразия. Оставшись совсем один, Эд словно потянулся к людям: в 1949 г. он купил подержанный автомобиль «ford», на котором немало поколесил по дорогам штата, заговаривая и знакомясь с самыми разными людьми, проводя свободные от работы вечера в местных салунах. Он никогда не становился центром компании, но иногда мог позабавить присутствующих каким-нибудь любопытным рассказом на исторические темы. Обычно это были рассказы о зверствах пиратов в морях Карибского бассейна либо повествования об ужасах нацистских концлагерей. В самой тематике этих рассказов многие усматривали некий особый чёрный юмор; в то время ещё никто не мог догадаться, что в них на самом деле раскрывается подлинный дух Гейна; этими интересами, пожалуй, и исчерпывалась вся личная жизнь Эдварда.

Федеральная программа консервации сельскохозяйственных земель избавила его от необходимости возделывать поля, и начиная с пятидесятых годов Эдвард жил, практически не работая на собственной ферме. Питался в эти годы он бессистемно и заметно похудел, но при всём том по-прежнему оставался очень силён физически. Хотя Гейн имел невысокий рост, он был на удивление крепок, и ему никто не боялся поручать тяжёлую грубую работу. Вместе с тем в натуре этого человека, его манерах проскальзывало нечто удивительно женское, нечто такое, что было очень трудно описать и объяснить. Так, например, Гейн, как прирождённая нянька, никогда не уставал от общения с детьми, и, пусть это не покажется странным — его иногда приглашали для того, чтобы он мог посидеть с детишками во время отсутствия родителей. Когда история с обнаружением женских останков в его доме вышла наружу, к шерифу явились несколько человек, которые рассказали о том, что Гейн приглашался в их дома для контроля за детьми.

Когда полиция стала интересоваться тем, как общался Гейн с детьми и подростками, стали известны факты действительно необыкновенные. Оказалось, что всегда тихий и застенчивый Эдди, общаясь с детишками, просто преображался: он рассказывал им романтические истории из жизни пиратов и индейцев, и рассказы эти изобиловали подробностями пыток и издевательств над пленными. Гейн рассказывал о снятых скальпах, расчленённых телах, изнасилованных пленницах и прочих невероятных, с точки зрения детей, вещах. Понятно, что от такой небывальщины у мальчишек дух захватывало.

Следует отметить, что никакого сексуального подтекста в рассказах Эда никогда не существовало — это признавали все допрошенные во время следствия свидетели [как взрослые, так и дети].

Пара снимков, сделанных во время обыска дома Гейна. Вверху: сотрудник службы шерифа осматривает музыкальные инструменты — дешёвую скрипку и губную гармошку. Внизу: криминалист выносит стул, сиденье которого было обтянуто человеческой кожей.

Однажды Гейн предложил соседскому мальчику посмотреть настоящий человеческий скальп — мальчик, разумеется, согласился. Они съездили на машине Эдди к нему домой, и там мальчик увидел висящими на стенах те самые маски, изготовленные из женских лиц, что поразили в ноябре 1958 г. даже взрослых полицейских. Потрясённый увиденным ребёнок поинтересовался у Эдварда: откуда всё это? Простодушным вопросом мальчик поставил себя в очень опасное положение — он показал преступнику, что понял запретность увиденного. Гейн, к счастью, не запаниковал, а безо всяких затей объяснил, что маски эти — подлинные и остались со времён прадедушки-пирата. Выражение «к счастью» употреблено здесь в самом что ни на есть прямом смысле; если бы Гейн растерялся и не смог дать мальчику удовлетворительного ответа, то, скорее всего, он бы его просто убил как опасного свидетеля.

Мальчик полученным ответом удовлетворился, но рассказал впоследствии об увиденном друзьям и родителям. Ему никто не поверил, но заинтригованные сверстники решили проверить услышанное. Через какое-то время два старших мальчика проникли в дом Гейна во время его отсутствия и поняли, что всё, сказанное о масках из человеческих лиц, правда. В ужасе они бежали из страшного дома и рассказали об увиденном довольно большому числу взрослых: родителям, другим родственникам, учителям, соседям, даже местному священнику. Примечательно, что мальчишкам никто не поверил. Взрослые решили, что причиной детских страхов явились маски для helloween’а и слишком богатое воображение.

Может показаться удивительным, но уже к середине пятидесятых годов многие жители Плейнфилда слышали подобные рассказы об Эдварде Гейне, но совершенно не придавали им значения, считая их сплетней. Как точно установила полицейская проверка, некоторые даже прямо спрашивали самого Гейна о «чертовщине, развешанной у него по стенам», на что тот никогда ничего не опровергал, а лишь с улыбкой пожимал плечами. Не подлежит сомнению, что если бы соседи Гейна и местный шериф повнимательнее отнеслись к рассказам детей и постарались бы проверить подозрительную информацию, то и Мэри Хоган, и Бернис Уорден остались бы живы.

Эдвард Гейн находился в тюрьме в Ваутоме с 19 по 23 ноября 1958 г. После этого его было решено направить на психиатрическое освидетельствование в Центральную государственную клинику штата Висконсин в городке Ваупун. Всем было ясно, что никто лучше психиатров не расскажет о мотивации поступков Гейна.

Пара снимков, представляющих собой кадры киносъёмки, проведённой во время обыска дома Эда Гейна. Вверху: голова Бернис Уорден, обнаруженная в спальне хозяина дома. Внизу: старый чемодан с тремя фрагментами двух женских ног.

Очень подробно психиатрическую экспертизу по «делу Гейна» описал известный американский криминолог Гарольд Шехтер в своей необыкновенно интересной книге «Девиант», целиком посвящённой личности этого преступника.

Огромное влияние на формирование Эдварда Гейна как личности оказала его мать Августа. Само по себе это ещё не означало патологии, но сильная, бескомпромиссная, склонная к доминированию женщина отсекла все иные источники влияния на сына. Пожалуй, трудно было найти менее толерантного человека, чем Августа Гейн. Чрезвычайно религиозная и бескомпромиссная в своей вере, эта женщина воспитала Эдварда в твёрдом убеждении, что мир вокруг греховен, а женщины — суть грешницы. C ними нельзя общаться, ибо это вредит душе, с ними нельзя заниматься сексом, ибо это грех смертный, а все те, кто этого не понимает — погрязшие в блуде и лишённые благодати недочеловеки. Понятно, что в число погрязших в блуде подпадало практически всё человечество за исключением семьи Гейнов. Подобную религиозность трудно назвать даже фанатичной, скорее это уже истероидный психоз.

Религиозные взгляды матери накладывались на явную ущербность отца Эдварда. Джорджа Гейна нельзя было назвать психически неполноценным, но тяжёлые потрясения детства, вне всякого сомнения, сильно его травмировали. В возрасте трёх лет Джордж пережил страшное наводнение в округе Кун Вэли, в штате Висконсин, которое унесло жизни его родителей и старшей сестры. Пережитый в детстве стресс травмировал ребёнка; Джордж Гейн вырос, как сказали бы в России, «пришибленным». Он сильно пил, был неусидчив (потому не смог овладеть какой-либо полезной специальностью), постоянно менял работу, физически был хил и даже тщедушен. Неудивительно, что, женившись, такой человек выбрал жену старше себя на пять лет. Правильнее было бы сказать, что это жена выбрала его. Пара оказалась в высшей степени примечательной: довольно высокая, широкой кости и в целом привлекательная блондинка Августа и сутулый, худой, абсолютно бесцветный Джордж — не мужчина даже, а, скорее, тень мужчины.

Разумеется, для любого психиатра сам по себе такой тандем уже является красноречивым сигналом неблагополучия. При взгляде на потомство этой пары впечатление неблагополучия должно было только возрастать. Если старший брат производил впечатление разумного, энергичного и в целом совершенно нормального человека, то младшенький на его фоне казался тихим чудаком, живущим без какой-либо цели и сосредоточенным на неких никому неведомых размышлениях. Есть замечательное слово, подходящее к Эду Гейну как нельзя лучше — померкованный — то есть человек с сумеречным сознанием, не то, чтобы явный сумасшедший, но живущий на своей никому не понятной волне.

Среди наиболее ярких воспоминаний детства, повлиявших на восприятие Гейном женщин, был случай, рассказанный им при поступлении в госпиталь. Будучи ребёнком, он стал свидетелем свежевания его матерью свиной туши, подвешенной за ноги в сарае. Августа Гейн с громадным мясницким ножом, руками, по локоть запачканными свежей кровью, потрясла Эдварда своим видом. Он счёл её необыкновенно красивой. Это воспоминание, вне всякого сомнения, способствовало интуитивному ориентированию Эдварда на поиски сильной, доминирующей женщины, не боящейся крови, способной быть жестокой и вместе с тем ласковой. Гремучий коктейль, что и говорить!

Когда психиатры заговорили с Эдвардом Гейном о сексе с женщиной, тот огорошил их своим неожиданным вопросом: «Вы знаете, что значит иметь влагалище и грудь?» Его стали расспрашивать о том, совокуплялся ли он с первым женским телом, извлечённым из могилы. Сначала он просто отнекивался, потом лаконично объяснил: «Это было невозможно — слишком сильный запах».

Много было задано вопросов Гейну относительно его манипуляций с женскими телами и, в конце концов, стало понятно, для чего преступник расчленял их: он исследовал женскую анатомию. За всю свою жизнь ни разу не назначивший ни одного свидания женщине, он не имел ни одной подруги, которая могла бы просветить его в вопросах, о которых даже старшеклассники имеют вполне верное и точное представление. Ни разу не имевший в своей жизни секса с женщиной, Гейн был поглощён очаровательной тайной женского тела.

Поиск выхода из сложившегося психологического тупика — то есть огромный интерес к женщинам и невозможность удовлетворить его общественно приемлемым способом — толкнул его к действительно безумному решению — он решил сделать нижнее бельё из кожи настоящих женщин. Чудовищная фантазия, что и говорить, но Эдди приложил много сил для её исполнения и в какой-то момент, по-видимому, её реализации он подчинил всю свою жизнь.

Начиная с 1947 г. Эдвард Гейн раскапывал могилы недавно похороненных женщин, извлекал тела, снимал с них хорошо сохранившиеся участки кожи, извлекал для «изучения» те или иные органы, после чего закапывал обратно. Все эти манипуляции он проводил с телом в течение одной ночи, чтобы приходящие к могиле родственники не могли утром догадаться, что прах был кем-то потревожен. Для одного человека работа была очень трудоёмкой, но Гейн успевал. После кустарного дубления снятой кожи он шил из полученных кусков своё «новое тело», костюм для ежедневного ношения вместо нижнего белья. Найденные в его доме штаны, куртка с сосками и жилетка являлись деталями этого костюма. Гейн подолгу носил это необычное облачение, привык к нему и, по-видимому, постоянно надевал под повседневную одежду. Поступать так мог, конечно же, только глубоко больной человек.

После многочасовых собеседований с Гейном врачи обратили внимание на то, что он никогда не выражал раскаяния по поводу содеянного, рассказывал о своих проделках ровным и бодрым голосом. При этом Гейн не имел никакой концепции, объясняющей его действия. У абсолютного большинства преступников существует своя ценностная шкала, сообразуясь с которой они действуют логично и оправданно4. Эдвард Гейн не имел ничего похожего; он даже не задумывался о самооправдании. Отсутствие потребности в самореабилитации служило несомненным указанием на психическую неполноценность.

В то самое время, пока Эдвард Гейн находился в лечебнице на обследовании, прокурор округа начал проверку его показаний о раскопках могил. Первым было вскрыто захоронение некоей Элинор Эдамс — гроб оказался пустым. После этого была вскрыта могила Мейбл Эверсон — человеческие кости лежали на крышке пустого гроба. Сомнения отпали: Гейн действительно раскапывал могилы женщин, некоторых из которых даже знал при их жизни. Окружной прокурор Эрл Кайлин решил не тревожить прах остальных женщин из списка Эдди; в общем-то, уже стало ясно, что в этой части своих показаний Гейн сказал правду.