Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV

К концу 1957 г. общественное напряжение в Висконсине заметно возросло. Штат получил дурную славу «родины Эдди Гейна», в США даже появились своеобразные шуточки в стиле «чёрного» юмора, которые пародировали манеру Гейна выражаться полуфразами и получили вполне заслуженное название «гейнсины». Все ждали, когда преступника отдадут суду и приговор над ним утолит жажду мести общественности.

Оглашённое 6 января 1958 г. заключение психиатрической комиссии вызвало скандал. Эдвард Теодор Гейн признавался «шизофреником и сексуальным психопатом». Врачи считали, что на его поведение очень сильно влияли сразу три разновидности сексуальной патологии, которые вкупе с далеко зашедшим поражением когнитивной и волевой сфер личности, обусловленных шизофреническим процессом, не позволяли ему адекватно оценивать самого себя, окружающую обстановку и собственные побуждения. Главное заключалось в том, что человек с подобными тяжёлыми поражениями психики, расстройством памяти и неадекватностью реакций не мог быть предан суду. Негодование родных и близких жертв Гейна легко представить. Они образовали неофициальный комитет и на общем собрании решили добиваться предания Гейна суду вне зависимости от того, сколько времени это может потребовать.

Дело в отношении Эдди Гейна было приостановлено по причине его болезни. Он был оставлен в Центральной психиатрической клинике штата на неопределённое время, а власти графства приступили к ликвидации его имущества. Всем было ясно, что Эдди уже никогда более им не воспользуется.

Когда официально было объявлено о предстоящем 30 марта 1958 г. аукционе по продаже движимого и недвижимого имущества преступника, это вызвало волну возмущения среди жителей Висконсина. Люди не без оснований боялись, что аукцион привлечёт недобросовестных покупателей, которые используют вещи Эда Гейна для наживы и рекламы. Стали раздаваться требования отменить аукцион, однако местные власти не хотели менять установленную законом процедуру распродажи вещей уголовников.

Возникший конфликт интересов был разрешён в духе американского вестерна. Поздно вечером 20 марта 1958 г. группа неустановленных лиц (вне всякого сомнения — из местных жителей) проникла на территорию фермы Эдварда Гейна и подожгла надворные постройки. Находившийся там полицейский наряд вызвал пожарных и принял меры к спасению имущества. Никто из поджигателей задержан не был. Полицейские мужественно боролись с огнём и сумели спасти кое-что из имущества легендарного преступника: автомобиль, музыкальный проигрыватель, часть мебели.

Дымящиеся руины дома Гейна.

Так что по большому счёту надежды поджигателей на срыв аукциона не увенчались успехом — он состоялся, хотя его пришлось разбить на два этапа. Сначала на торги был выставлен земельный с руинами сгоревшего дома, а затем — спасённое имущество прославившегося преступника.

Первый из аукционов, собравший более 2 тысяч участников и зрителей, прошёл 30 марта [как это и планировалось изначально]. Его выиграл известный торговец недвижимостью Энден Шей (Enden Schey), рассказавший репортёрами, что намерен высадить на купленной земле сосновую рощу, которая после её вырубки через четверть века принесёт доход в 300%.

Второй аукцион был проведён почти через 3 недели после первого — 19 апреля.

Любопытна реакция самого Эда Гейна на поджог. Когда ему рассказали о случившемся, он, верный своей манере выражаться неопределённо, проговорил: «Теперь только так!» («Just as weel!»). Никакого сожаления о произошедшем он не выразил, казалось, он не испытывал ни малейшей привязанности к вещам, что, вообще-то, нехарактерно для людей с криминализованным сознанием. Вообще, читая о том, как он себя держал в лечебнице, можно подумать, что чувство сожаления ему неведомо.

Способность американцев из всего устраивать шоу (русским языком выражаясь — балаган), весьма выпукло проявилось в истории с Эдом Гейном. Мрачные опасения местных жителей подтвердились полностью: вещи преступника были куплены искателями лёгкой поживы, стремившимися заработать на скандальной славе преступника и связанной с его именем трагедии.

Фундамент сгоревшего дома Эдварда Гейна.

Автомобиль Гейна оказался продан на аукционе за 760 $ — это были очень приличные деньги за далеко не новую машину, и мало кто сомневался, для каких целей новый хозяин вложил такую сумму в своё приобретение. Буквально через неделю «ford» был перепродан и в течение последующих лет экспонировался на различных американских ярмарках и аттракционах как «машина вампира». За 25 центов любой желающий мог забраться в салон и почувствовать себя на минуту отвратительным похитителем трупов Эдом Гейном, перевозящим в кузове женский труп. Вопросы об этической стороне такого рода демонстрации никого, видимо, не беспокоили. В павильон с «машиной вампира», по свидетельству очевидцев, зеваки валили толпами.

Мало-помалу страсти вокруг Гейна поутихли. Заживо похороненный в психиатрической клинике, он не тревожил своим видом сограждан, и преступления его начали забываться. Но к пятилетней годовщине разоблачения преступника большая группа журналистов обратилась к властям штата с просьбой показать Эда общественности и рассказать о том, как ему живётся в лечебнице.

В ноябре 1962 г. впервые после довольно долгого перерыва Гейн появился перед репортёрами. Вид его поразил многих. Преступник вовсе не выглядел измученным режимом содержания: чисто выбритый, заметно прибавивший в весе, ласково улыбающийся и явно польщённый проявленным к нему вниманием Гейн совсем не походил на того «полудурка», каким все знали его на воле. Он охотно рассказал журналистам о том, что очень доволен внимательным отношением врачей, жалоб никаких не имеет, с удовольствием занимается любимыми делами: столярным рукоделием и обтёсыванием плит из природного камня.

Аукцион по продаже земельного участка, принадлежавшего Эду Гейну, был провезён 30 марта 1958 года и собрал более 2 тыс. участников и зрителей.

Врачи в ходе пресс-конференции дополнили рассказ преступника разного рода пасторальными деталями: Гейн, по их словам, никогда не нарушал режим содержания, в отличие от многих иных больных, не пытался протестовать против лечения психотропными средствами и барбитуратами и, вообще, не доставлял никаких хлопот.

Эта идиллия в сумасшедшем доме спровоцировала взрыв негодования всех людей, пострадавших от его действий. Они публично объявили о намерении добиваться привлечения Эда Гейна к суду за убийство первой степени. Речь шла об убийстве Бернис Уорден, поскольку его причастность к убийству Мэри Хоган доказать было значительно труднее. Родственники жертв Гейна добились, в конце концов, от властей немаловажной уступки — они получили право приходить на заседания жюри, заслушивавшего и обсуждавшего все заявления преступника. И хотя люди не имели, разумеется, права вмешиваться в ход заседания, сам факт их присутствия означал гласный контроль за процедурой рассмотрения.

В течение почти пяти лет члены неформального комитета «жертв Гейна» добивались назначения комиссии для нового переосвидетельствования преступника, что позволило бы привлечь Гейна к уголовной ответственности. Борьба их в конечном итоге увенчалась успехом: комиссия из крупнейших представителей американской психиатрии была создана и 22 января 1968 г. приступила к работе. После многомесячного обследования было констатировано, что Гейн полностью адекватен, отдаёт отчет в своих действиях, имеет достаточную память и является вменяемым. Власти сочли возможным открыть процесс по обвинению Эдварда Гейна в умышленном убийстве Бернис Уорден, и 7 ноября 1968 г. преступник очутился-таки на скамье подсудимых.

Эд Гейн направляется в суд. Постаревший, но по-прежнему бодрый и спокойный…

Обвинение представило семерых свидетелей, а также патологоанатомическую реконструкцию манипуляций Гейна с телом Бернис Уорден. По рекомендации адвокатов Гейн отказался отвечать на вопросы суда и просидел весь процесс молча, почти безучастно. По воспоминаниям присутствовавших на этом суде он оживился только раз, когда при заслушивании экспертов в зал заседаний внесли сохранённые в формалине внутренние органы Уорден. С неподдельным вниманием преступник выслушал доклад судебного медика, рассказавшего о последовательности расчленения тела погибшей женщины, после чего опять потерял интерес к происходившему в зале.

Основная борьба на суде развернулась по поводу того, можно ли считать Гейна вменяемым в момент совершения им инкриминируемого преступления, то есть 10 лет назад. Как ни доказывало обвинение, что есть основания не соглашаться с первоначальным диагнозом Эдварда Гейна, присяжные своим вердиктом 14 ноября постановили признать его виновным в убийстве первой степени Бернис Уорден, но не ответственным за него по причине тяжёлого расстройства умственных способностей. Постановлением судьи Эдвард Гейн был возвращён в психиатрическую лечебницу в Ваупуне.

Преступник оставался в этом заведении весь остаток жизни. Он хорошо себя вёл, во всём подчиняясь персоналу клиники. Ему разрешили получать за работу деньги, и на них он мог делать небольшие покупки по почте. Гейн выписывал журналы, как популярные — с картинками, так и специальные — по технической тематике. Получив разрешение на сбор радиоприёмника, он заказал все необходимые детали и собрал вручную простенький транзистор. Впоследствии администрация клиники подарила ему радиоприёмник на день рождения. В феврале 1974 г. Эдвард Гейн написал прошение о признании его излечившимся и освобождении из лечебницы. Через четыре месяца оно было рассмотрено и отклонено. В 1978 г. Гейна перевели из клиники в Ваупуне в недавно открывшийся Институт психических расстройств штата Висконсин в городе Мэдисон.

Он продолжал оставаться примерным больным, но за всё время содержания его под стражей (то есть с 1957 г.) к нему ни разу не подпустили близко женщину. По воспоминаниям персонала института в Мэдисоне, даже будучи весьма пожилым человеком — а Гейну было к моменту перевода уже под семьдесят! — он совершенно неадекватно реагировал на женщин: где бы их не увидел, он менялся в лице, переставал моргать, буквально впадал в ступор. В начале 1984 г. Гейну была диагностирована лейкемия, 26 июля того же года он скончался от удушья в палате престарелых в Институте психических расстройств в Мэдисоне. В ночь на 28 июля 1984 г. он был похоронен на кладбище в Плейнфилде рядом с могилой матери, отца и старшего брата. По требованию общественности памятник на могиле Эдварда Гейна не устанавливался, и власти округа заявили, что не допустят его установку в будущем.

Тем не менее минули всего 10 лет, и толерантная Америка примирилась со своим прославленным маньяком. На могиле Эдварда Гейна появился гранитный памятник, и притом даже с крестом, что совсем уж странно, принимая во внимание нераскаянность убийцы. Присутствие на камне стилизованного изображения веток алоизии, символизировавших примирение, совсем уж сбивало с толку, поскольку невозможно было понять кто именно с кем примирился? Гейн раскаяния никогда не демонстрировал и о нём не заявлял, а потерпевшие со своей стороны тоже ничего о примирении с этим человеком не говорили.

С течением времени на памятнике стали появляться свидетельства того, что не все жители Соединённых Штатов согласны с подобной толерантностью. На фотоснимках разных лет можно видеть, как на камне сначала появилось кем-то выбитое число 666 [знак Сатаны], а затем различные надписи, обычно выполнявшиеся несмываемым строительным маркером, гласившие обычно «Гейн никогда не умрёт», «Не пушки убивают людей» и т. п. Время от времени они исчезали — это смотрители кладбища удаляли их кислотой — но затем появлялись снова. В начале XXI столетия некий неравнодушный самаритянин предпринял попытку сбить зубилом контррельеф креста и веток алоизии, но работу свою он довести до конца не смог.

Могила Эдварда Гейна в Плейнфилде.

В конце концов памятник попросту исчез. Смотрители кладбища установили вместо него доску высотой около ярда [90 см], но и она не простояла долго. Время от времени этот знак восстанавливается, но, постояв немного, он снова исчезает. Поэтому не надо удивляться тому, что на фотографиях разных лет захоронение Эда Гейна выглядит очень по-разному. В этой связи достойно упоминания то, что соседние могилы остаются неприкосновенны, то есть в данном случае явно имеет место не тривиальный кладбищенский вандализм, а демонстрация несогласия, направленная на вполне определённую личность.

Образ этого преступника окутан многочисленными легендами и преданиями, оттого, видимо, что он хорошо был известен в местности, где проживал, а людская память имеет свойство мифологизировать всё, выходящее за рамки обычного. Во многих публикациях, особенно периода 50—60 гг. XX века, его называли «висконсинским волком», и прямо утверждалось, будто Гейн был вампиром, пил кровь и употреблял в пищу мясо женщин, имел половые контакты с трупами и прочее. Но это неправда. С достаточной надёжностью доказано, что Гейн никогда не занимался каннибализмом ни в каком виде и не совершал сексуальных посягательств не только в отношении тел умерших, но также и живых людей.

Долгое время существовала версия о том, что маленький тщедушный Гейн не смог бы в одиночку в течение ночи раскапывать и закапывать могилы, вытаскивать оттуда тела и тому подобное, а потому якобы он имел помощника или даже не одного. История эта вроде бы подкреплялась рассказами одного местного дурачка, утверждавшего, будто Гейн брал его с собою ночью на кладбище, где он помогал Эду в его манипуляциях. Но это тоже миф чистой воды, который подвергся должной проверке и не получил подтверждения. Все упомянутые рассказы дурачка явились фантазиями, рождёнными в его голове всеобщим ажиотажем. Этот человек не только не смог указать ни одной могилы, якобы раскопанной им вместе с Гейном, но он даже путался в кладбищах, где якобы всё это происходило, и каждый раз называл другое.

Необходимо отметить, что Гейн был довольно сильным мужчиной, в этом не раз могли убедиться врачи лечебницы в Ваупуне, наблюдавшие за тем, как он в одиночку ворочает каменные блоки.

Ныне практически не подвергается сомнению предположение — так, правда, никогда и не доказанное — о том, что число убитых Гейном людей больше двух. Скорее всего, преступник после 1953 г. (когда он перестал раскапывать могилы) действительно переключился на охоту за живыми людьми. Но прямо связать Гейна ни с одним из фактов исчезновения людей, с перечисления которых начался этот очерк, так и не удалось. Вне всяких сомнений Эдвард Гейн был очень опасен, и он ни за что бы не остановился после убийства Бернис Уорден, продолжая совершать преступления до самой смерти либо до разоблачения. Поэтому его пожизненное заключение в психиатрической лечебнице следует признать актом полностью оправданным.

В завершение остаётся добавить, что именно Эдвард Теодор Гейн послужил писателю Томасу Харрису, автору романа «Молчание ягнят», прототипом описанного в нём маньяка Джейма Гамба. Хотя автор и сделал своего персонажа намного моложе настоящего Гейна и наградил его такими чертами, которых его прототип не демонстрировал вовсе, тем не менее именно с Гейна автором был списан этот весьма достоверный образ. И книга эта, и одноимённый кинофильм хорошо известны в нашей стране.

Невыдуманная история первого и последнего «барона Аризоны»

История мошенничеств знает поразительные примеры настолько наглого и бесцеремонного обмана, что остаётся лишь удивляться тому, как аферистам удаётся обводить вокруг пальца людей неглупых, и притом с немалым житейским опытом. В Санкт-Петербурге мошенник умудрился продать здание Генерального штаба, то самое, что находится на Дворцовой площади. С этим самым штабом, кстати… В Париже была успешно продана Эйфелева башня… Бруклинский мост в Нью-Йорке в разное время продавался по меньшей мере трижды.

Однако безусловным чемпионом по продаже не принадлежащей ему недвижимости должен быть признан Джеймс Эддисон Ривис (James Addison Reavis), в принципе, человек неплохой, неглупый и даже как будто без явных криминальных наклонностей. Родился сей почтенный джентльмен в штате Миссури в 1843 году и прожил почти до 40 лет без каких-либо эксцессов, способных привлечь внимание правосудия.

В годы Гражданской войны он подался служить в армию Конфедерации, потом дезертировал и в возрасте 22 лет объявился в городе Сент-Луисе в родном штате Миссури. Впоследствии он рассказывал, будто к 1866 году успел послужить в армии «северян», совершил путешествие в Бразилию, пожил там, успел выучить португальский язык и возвратился обратно, но похождения эти выглядят малодостоверно — уж больно много событий должно было спрессоваться на очень небольшом отрезке времени.

Перебиваясь случайными заработками, Джеймс немного поработал риэлтором и сделал важное для нашего повествования открытие. Он понял, что нужный для завершения сделки документ, написанный им самим от руки, способен быстро и без проблем устранить все препоны. В ходе одной из сделок продавцы не могли подтвердить право владения землёй, хотя проживание на ней трёх поколений их предков подтверждалось документально. Джеймс порылся в различных архивах, ничего нужного в них не нашёл, но зато понял, как примерно должен выглядеть потребный документ. Разжившись куском старой бумаги, оторванной от другого документа, он собственноручно нацарапал желательный текст и… привёз бумаженцию клиенту. Дескать, выкупил за толику малую!

Сделка была успешно проведена, Джеймс получил агентскую комиссию и ценный опыт. Надо сказать, что Ривис упражнялся в подделке увольнительных ещё во время службы в армии «южан», но, по большому счёту, то были юношеские шалости. А вот по-настоящему важный документ он подделал именно во время работы агентом недвижимости где-то в районе 1870 года.

В дальнейшем он открыл собственную риэлторскую фирму, но долго на рынке не продержался. Впоследствии так толком никто и не рассказал, что же именно приключилось в Миссури — то ли Джеймса поймали на чём-то нехорошем, то ли конкуренты наехали жёстко — но внезапно бросив дела на Среднем Западе, он отправился в Калифорнию. Там он на некоторое время стал учителем, а в 1875—1878 годах подался в репортёры и поработал в самых, пожалуй, крупных и известных калифорнийских газетах — «San Francisco Call» и «The San Francisco Examiner».

Во время калифорнийского этапа своей жизни Джеймс Ривис обогатил свой житейский опыт ещё одним весьма ценным наблюдением, связанным с организацией работы Комиссии по общественным землям (Public Land Commission) при правительстве штата. Комиссия эта, созданная для выкупа частных земель под различные инфраструктурные проекты штата, не проводила самостоятельной экспертизы представляемых документов, а потому обмануть её представлялось, в общем-то, совсем несложной задачей. Главная хитрость заключалась в том, чтобы принести побольше старых бумаг, происходящих или якобы происходящих от мексиканских владельцев.

Джеймс подумал-подумал, да и решил, что ему по силам стать владельцем земли, восходящей к каким-нибудь уважаемым мексиканцам. Главное, чтобы их не было в живых — это раз! — а во-вторых, следовало хорошенько продумать толковое объяснение того, как именно земля попала к нему. Если ты дружишь с головой и понимаешь законы окружающего мира, то обе задачи решаются, практически не вставая со стула.

Юридическим основанием для придуманной Ривисом схемы стал так называемый «Гадстенский договор» 1854 года между США и Мексикой, названный так в честь Джеймса Гадстена, подписавшего его от лица Соединённых Штатов. По этому договору Мексика продавала северному соседу 120 тысяч км своей территории за 7 млн.$. На самом деле договаривались они на 10 млн.$, но мексиканцы получили от уважаемых партнёров лишь 7 млн.$, хотя в рамках настоящего повествования эти детали совершенно не важны. А важно то, что согласно этому договору, США признавали действительность мексиканских земельных грантов, то есть выделения земли конкретным владельцам особыми указами испанского короля. Никто толком не знал, сколько именно этих грантов существует в действительности и где они находятся, и причина тому была предельно банальна — многие мексиканские землевладельцы не смогли вести хозяйственную деятельность из-за постоянных нападений апачей. То есть испанцы получали землю от короны, затем после пары-тройки набегов индейцев всё бросали и уезжали, а земля… А земля номинально продолжала числиться за ними.

Ривис подумал-подумал, да и придумал персонажа под звучным именем Немесио Сильва де Перальта де ла Кордоба (Nemecio Silva de Peralta de la Cordoba), который в 1748 году получил от испанского короля Фердинанда VI земельный грант на часть территории нынешних американских штатов Нью-Мексико и Аризона. На самом деле этого человека никогда не существовало. Ривис умышленно решил изобрести целую баронскую фамилию, руководствуясь весьма здравым соображением — у вымышленного де Перальты не может существовать потомков, которые внезапно заявят о себе и тем разрушат планы мошенника. Разрабатывая генеалогическое древо никогда не существовавшего баронского рода, Ривис постепенно склонился к мысли обзавестись женой-мексиканкой, которую можно будет объявить последней представительницей прославленного семейства. Правда, Джеймс формально уже был женат — он бракосочетался 5 мая 1874 года — но с женой не жил, фактически сбежав. В 1883 году жена развелась с ним, ничего не зная о его судьбе.

Впрочем, тут мы намного забежали вперёд, поскольку до решения семейного вопроса Ривис был вынужден озаботиться решением другой важной проблемы.

А именно — ему необходимо было обеспечить правдоподобное появление документов. И свою к ним причастность, разумеется…

Джеймс, безусловно, был очень ловким человеком, и на оперативной работе в спецслужбе ему бы цены не было. Мошенник придумал и провернул по-настоящему идеальную операцию по собственному легендированию. Примечательной особенностью этой операции стало то, что на каждом её этапе все важные дела обделывались чужими руками, то есть сам Ривис как будто бы ничего и не делал, и всё связанное с ним происходило словно бы само собой.

У Джеймса некогда был деловой партнёр Джордж Уиллинг-младший, знакомство с которым состоялось в Сент-Луисе в 1871 году. Уиллинг утверждал, что он врач, но никого не лечил, а лишь продавал пузырьки с некими «патентованными лекарствами» от всех болезней. Также он утверждал, будто является успешным старателем, промышлявшим добычей серебра и золота, но сие тоже было неточно. 16 марта 1874 года он приехал в город Прескотт, административный центр округа Явапай (Yavapai) в Аризоне и… на следующий день скончался в отеле. Смерть его выглядела подозрительной в том смысле, что смахивала на отравление, но эта деталь была даже на руку Ривису, поскольку сам он в то время находился в Калифорнии, так что никаким боком к случившемуся причастен не был.

Согласно разработанной Ривисом легенде, документы на земельный грант несуществующего барона де Перальты находились в вещах Уиллинга-младшего. Он для того якобы и приехал в Прескотт, чтобы подать в окружной суд требование о признании его законных прав. А как же Джордж Уиллинг-младший сделался наследником барона де Перальты? Да очень просто — барон, находясь в отчаянном материальном положении, продал землю предков за 20 тыс.$, точнее, не долларов даже — ибо Уиллинг являлся по жизни нищебродом и отродясь не держал в руках такую сумму! — а за эквивалент этой суммы — золотым песком. Уиллинг являлся старателем, о чём неслучайно упомянуто выше, а потому золотой песок он где-то намыл! Никто не знает где, просто намыл и всё… Кроме золотого песка, Уиллинг якобы передал барону пару мулов и мешок с кое-каким снаряжением землекопа — киркой, ситом, парой совков, двумя лопатами и компасом. Сделка состоялась 20 октября 1864 года, то есть за полтора десятилетия до того момента, когда Ривис решил заявить о своих правах.

Хитрый мошенник некоторое время обдумывал детали того, как и в силу каких обстоятельств подобная сделка могла бы произойти. В конце концов воображение Ривиса нарисовало весьма драматичную сценку, во время которой Уиллинг, путешествовавший по пустыне в Аризоне, пришёл на помощь измученной голодом и жаждой группе людей. Это были старатели, так и не нашедшие золота в ходе своих многомесячных мытарств! Барону де Перальте необходимо было расплатиться с работниками, но у него давно закончились все сбережения. В общем, сделка состоялась, и Мигель де Перальта получил возможность сдержать своё благородное слово — в смысле заплатить работникам — и тем сохранил фамильную честь. В обмен на мешок золотого песка, мулов и горняцкий инструмент барон передал Уиллингу-младшему акт продажи земельного гранта рода Перальта, написанный карандашом на листе засаленной бумаги с какими-то отметками на обратной стороне. Разумеется, нотариус при написании сего документа не присутствовал, поэтому текст заверили два человека из числа работников барона Мигеля.