Ищу жену с прицепом

Глава 10 - Незамутненность

Сегодня я волонтёрю у слепой старушки. Олимпиады Ивановны. Она ослепла совсем недавно, видит только свет. И сама пока не справляется.

Социальные службы к ней приезжают очень редко. А единственный внук живёт в Москве. И, судя по всему, просто ждёт квартирку в наследство.

Я иду с ней за продуктами, потом мою полы, протираю пыль. Закидываю стирку в старенькую, но ещё рабочую стиральную машинку, которую нашла для нее Зоя.

Готовлю ей простенькую еду на неделю в заморозку. Холодильник у нее крутой! ЗИЛ из прошлого века. Надёжный как швейцарские часы. Правда шумный.

Старушка хорошая... Болтаем с ней.

- В общем, не будет у меня деток, - жалуюсь я.

- Тю! - взмахивает она руками. - Вот сегодня Крещение, сходи в прорубь окунись. Смоешь грех. Может и даст тебе Бог.

- Разве же его водой смоешь?

- А вот монахи молятся, пост держат, тело свое усмиряют. Тоже скажешь зря?

- Нет. Не скажу. Там есть смысл. Они уходят на более тонкие вибрации.

- Вибрации-херобрации... - ворчит на меня. - Смирения в тебе нет. Придумала "грех" и носится с ним. Надо же! Грех у нее. Да если бы бабы после такого греха рожать переставали, то вымерли бы уже все поди. Не от лени же ты его того... А от сострадания!

- От малодушия!

Хотя я до сих пор не могу договориться с собой, как надо было сделать правильно.

- Иди в прорубь, говорю! У Храма каждую зиму прорубают. Хуже то точно не будет.

- Наверное, не будет... Ладно. Схожу.

Кладу ее руки на пакеты, давая потрогать.

- Здесь тефтели. Здесь курица. Здесь овощи. Здесь гречка, здесь рис. Нужно только разогреть. В шершавом кувшине - пакет с кефиром, в гладком - с молоком. Хлеб порезала, положила в пакетик. Суп вот в этой кастрюле.

Тоже даю все потрогать.

Потом раскладываю ее таблетки в таблетницу. На всё про всё - два с половиной часа. Не так уж и много. А ещё и с хорошим человеком пообщаться!

Прощаюсь, обувая кроссовки.

- Спасибо тебе, Светочка! Пусть Бог тебе деток даст. Сыночка и дочку. И мужа золотого!

- Спасибо, Олимпиада Ивановна. Я к вам на следующей неделе ещё забегу.

Живёт она совсем недалеко от меня. И я возвращаюсь пешком по беговой дорожке, вдоль реки.

Прохожу мимо Храма на берегу. Там у проруби какая-то тусовка. Лестницу деревянную погружают.

Красиво бьют колокола...

И вообще, как-то радостно сегодня.

А вот пойду! - решаю для себя.

Хотя совершенно не представляю, как это - нырнуть в прорубь. Но там наверное, много людей будет. Посмотрю, подскажут, как это все делается.

Чуть дальше - площадь с ярмаркой.

Заходить сейчас в магазин Тихомирова - выше моих сил. Уверена продавщица меня прекрасно запомнила. А к большому супермаркету - это в другую сторону.

И я покупаю себе продукты здесь. Несколько расписанных глазурью имбирных печенек, апельсины, лимон, домашний сыр, яйца...

Возле моего окна - знакомый джип.

Проходя мимо, на автомате в одно движение рисую пальцем на пыльном крыле маленькое сердечко.

Просто так...

Захожу в подъезд.

У квартиры Тихомирова два мужика.

Бух-бух-бух! - невежливо долбят.

Опасаясь, и с подозрением глядя на них, прохожу к своей, напротив.

- А Вы не знаете, где ваш сосед?

- Нет.

- Но проживает здесь?

Да, и моется в моем душе.

- Эм... Я сама только въехала, - интуитивно сливаюсь с ответа.

Один раскрывает ментовские корочки.

Приехали!

Не то, чтобы я удивлена.

- Живёт... - вздыхаю я.

- Передайте, пожалуйста, пусть позвонит.

Всовывает мне в руки визитку. Вторую всовывает в дверь.

Ну кому ты там опять леща дал?!

Открываю дверь, захожу домой.

И с воплем, врезаюсь в мокрого Тихомирова в полотенце.

- Господи!! - хватаюсь за долбящее сердце.

- Ну, тогда уж на колени сразу падай.

- Тихомиров, но это уж слишком!

- Понимаю. Но случай был экстренный.

- А что случилось? - растерянно рассматриваю сваленную на кафель одежду.

- Да, мужик под лёд ушел, доставали. Замёрз как тварь... - передёргивает его.

Хватаюсь за сердце, закрывая глаза. Как страшно!

- А тебя вот, искали, - отдаю визитку.

- Мм...

- Что ты наделал опять?

- Да это... Мужика-то не спасли. Только тело достали. Пьяный был. Сердце не выдержало. Надо показания дать, видимо.

- Зачем он полез пьяным?

- Крещение же, ебанутым нет покоя.

- Ну... Зачем так про всех? - становится мне немного неловко. - Это же традиция...

- Да ради Бога! В обустроенной проруби, со страховкой. А эти же за городом полезли. Там течение... Спасатели сегодня с рейдами объезжают водоемы. Волонтеров подтягивают.

- Тебе чай сделать? - предлагаю ему.

- Да.

Завариваю ему чай с лимоном, выкладываю печенье.

- А вот у нас здесь... Возле Храма, можно? Там обустроено?

- Там - да. Погоди, Чалкина, ты что - в прорубь собралась?

- Мхм... - смущаюсь я.

- Грехи смывать? - фыркает.

- Исключительно для повышения вибраций! - отшучиваюсь я. - Вот ты смотри как повысил, ещё ни одной шутки про секс за целых десять минут! Я, может, тоже хочу.

Дотягивается до своего телефона.

Звонит.

- Добрыня, привет! Тихомиров. А твоя бригада сегодня у храма дежурит? Там пигалица рыжая сегодня нырять будет. Присмотри по-братски. Ага... Давай!

Улыбаюсь, двигая ему печенье.

Делаю ему тост, сверху пластик сыра. И тоже пододвигаю. Жарю яйца.

Наблюдаю как пьет чай, ест.

Вкусно ест...

- Ты первый раз в прорубь?

- Да.

- Резко не погружаться. Сначала снегом разотрись. А то меня-то рядом не будет, мотор твой запускать, если стукнет. Придется с другими дядьками целоваться!

- Вот чего ты такой дурак? - подперев щеку смотрю на него.

- Ну тебе же нравится.

- Мне не нравится!

- А чо улыбаешься?

Откуда я знаю?!

Встаёт, моет тарелку за собой.

Смотрю на его оформленную мышцами могучую спину.

Божечки...

Хочется потрогать.

Чтобы занять руки, плету косу трясущимися пальцами.

Ну что ты как самка, Чалкина?! Нельзя же прям так!

- Короче. Сам тебя отвезу. Переоденусь только. Не уезжай без меня.

- Зачем??

- Ну, допустим, в прорубь ты нырнешь, дурное дело не хитрое. А дальше что? Вышла ты мокрая на мороз... И?

- Мм... Да. Как-то я об этом не думала ещё.

Может, будет какое-то помещение приготовлено или как??

- Вот, говорю же, хорошо, что хотя бы красивая.

- Хам-ло... - вздыхаю философски.

- Ладно, не расстраивайся, тебе идёт лёгкая незамутненность. Мне нравится… Спасибо за ужин, - дёргает за косичку.

Уходит.

Сижу, улыбаюсь. Как незамутненная дура, да...

Глава 11 - "На берегу"

- Божечки... Холодно-то как! - кутаюсь в махровую простыню, стоя босиком на снегу. Я вообще-то неженка. Водичку люблю теплую.

Жду своей очереди в прорубь.

Тихомиров курит рядом со спасателем - Добрыней. У того в руках широкий и длинный поводок, который он пристегивает за талию всем, кто идёт окунаться. Чтобы не унесло под лёд или, если станет плохо, быстро вытащить.

- Давай-ка... - пристегивает мне.

- Это сильно шокирующе?

- Да ну... - усмехается Добрыня. - Ерунда. Как фурой собьёт! Ахаха... - стебут меня на пару с Тихомировым.

История спасателя Добрыни здесь:

https://litnet.com/shrt/gl2i

Вешаю простыню на перекладину.

Подхватывая горсть снега растираю плечи. По ощущениям - как наждачкой.

Но решила же!

- Боже, дай мне ребеночка, пожалуйста, - прошу я шепотом. - Хоть какого-нибудь! Но чтобы мой стал.

Наступаю на первую ступеньку, погружая ногу в воду.

- Ма-мо-чка... А-а-а! - мне кажется мои глаза стекленеют от шокирующего холода.

В проруби плавает несколько маленьких льдинок.

- Чалкина, дыши! - смеётся Свет.

- Холодно!

- Не ври! - смеется. - Вода холодной не бывает. Всегда плюсовой температуры!

Делаю три быстрых шага вниз и, зажмурившись, плюхаюсь, с головой уходя под воду.

Сердце сводит в грудной клетке. Выныриваю, громко втягивая воздух.

Точно... Как фура сбила!

Телу больно, и одновременно ничего не чувствую. Оно в панике. Перед глазами мельтешит. Адреналина море! Ощущение, что я сейчас умру!

- Выходи! Давай-давай... - тянет руку Тихомиров.

- Три раза надо, - шевелю застывшими губами.

И зажмуриваясь, опять погружаюсь с головой.

Хапнув воздуха, сразу же ныряю в третий раз. Потому что если отдышусь, то точно не смогу.

Ощущаю рывок ремня за талию.

Сердце панически скачет по грудной клетке, как отбойный молоток.

Я чувствую, как распадаются собранные в шишку волосы по плечам.

Хватаюсь за пальцы Света и Добрыни. Ноги скользят по ступенькам. Они выдергивают меня с лестницы на снег.

Тело трясет и одновременно жарко.

- Живая?

Дар речи отнялся.

- Или рот в рот откачать?

- Ни-ни-ни... - стучат мои зубы.

Он накидывает на меня махровую простыню и подхватывает на руки.

Несёт в небольшой шатер.

Там люди...

Одеваются, раздеваются... Тусклый свет...

Руки и ноги словно ватные. Тело расслабляет так, что не могу заставить себя пошевелиться.

Работает тепловая пушка.

Он ставит меня прямо перед ней.

Снимает с плеча рюкзак. Достает маленький термос, наливает мне чай.

- Ну как оно, Светлячок, просветлилась?

Истерично улыбаюсь.

Тяну руку за чаем.

- Погоди, кипяток.

С размахом, отправляю мокрые плети волос вперёд, наклоняясь и просушивая их простыней.

Кончики метут пол.

- Чалкина, не вводи людей во грех! - слегка щелкает резинкой моих трусиков от купальника, выправляя их на ягодице.

Пискнув, распрямляюсь, шлепая его по руке. С возмущением смотрю на него.

Ухмыляется, гад.

- Ты зачем волосы-то мочила?

- С головой же принято.

- Воцерковленная что-ли? - косится на меня с подозрением.

- Нет... Просто это как... аскеза такая. Хочешь что-то получить, надо взять на это аскезу - отказаться от чего-то, что любишь или принять что-то, что тебе сложно делать. И если уж выполнять ее, то честно! Вот. Кто-то берет аскезу - сладкое там не есть, мясо не есть, или сексом не заниматься. А я такую взяла.

- А чего загадала?

- Всё то же.

- Мужика с ребенком?

- Тоже пойдет. Я не торгуюсь. Если к ребенку мужчина хороший прилагается, я согласна.

- Согласна она... - саркастически.

- А что за сарказм? - упираю руку в бок и обличающе прищуриваюсь. - Не ты ли жену "с прицепом" ищешь, м?

- Девчонки насплетничали?

- А что, это какой-то секрет?

- Да нет. Не секрет. Ищу.

Стоит, пьет мой чай.

- Ладно, одевайся, жду тебя в машине.

Уходит.

Смотрю ему вслед.

Чувства противоречивы...

Ну конечно же - нравится! Хотя и совершенно "не мой" мужчина. Нравится на уровне инстинктов. Как самец впечатляет. Но я никогда не решалась на самцов. Хотя они меня сразу пеленгуют. Любят хорошеньких кукол... А я им не доверяю и боюсь. Что у нас общего? Я не самка...

Тихомиров какой-то другой самец. У него там ещё сердце... Большое. В своей брутальной версии, конечно. Но есть!

Но, Валентина Ивановна говорит - кобель! А она говорит всегда прямо и честно.

Да и... бездетные мы с ним оба.

В общем, просто так облизывается, покуражиться. А это - нет! Чалкина не такая. Да-да... Дружить будем, волонтерить. А секс... Секс только по любви!

Но пока что, любовь может и была какая-никакая. А секса все больше не было. Только акты, соития, да коитусы, долги еще супружеские.

А с ним может и был бы... - рождается где-то внутри тоненький голосок. Но я игнорирую его. Ну... нет! Не вывезу я такого краткосрочного романа. Унизительно как-то, греть ему постель, пока он свой прицеп не найдет.

Да и даже чисто физически не могу его на себе представить. Он же огромный и тяжелый как танк! А я дама хрупкая...

Только дружить!

За ширмой быстро переодеваюсь. Обматываю волосы сухим полотенцем. И надев капюшон, выхожу из шатра.

Иду к джипу, размахивая пакетом. Но Тихомирова в нем нет. И двери закрыты.

- Ну, здрасьте... - растерянно оглядываюсь.

Зачем так делать?!

Моя сумочка осталась у него в машине. А там всё!

Добрыня у проруби, вспоминаю я, знакомый Тихомирова. Попрошу его набрать.

У проруби уплотняется толпа и словно что-то происходит.

Оставляя пакет у колеса, иду в ту сторону. Ну сто процентов Преподобный там!

Сердце мое начинает стучать тревожно.

Хоть бы ничего не случилось...

- Ребенка отпустил моего! - орет какой-то мужик.

Мне кажется, он не совсем адекватным.

Толпа недовольно ропщет.

На руках у Тихомирова рыдающий мальчик лет пяти, завёрнутый в его большую куртку.

- Я сказал, мой пацан окунется, значит, окунется!

- Да разве можно малыша силой! - возмущаются женщины. - Стресс такой! Сердечко остановится!

- Это мой сын! Я вашего мнения не спрашивал. Дай сюда! - дёргает к себе ребенка.

Тихомиров уворачивается. Нога соскальзывает в сантиметрах рядом с прорубью. Но удержавшись, он отыскивает равновесие.

У меня поджимается от страха живот.

Улетит сейчас с ребенком туда! А там старушка какая-то. Старушка соскальзывает со ступеньки, обмерзшей льдом и падает назад.

Ужас...

- Добрый, ментов вызывай! - рявкает Тихомиров.

- Вызывают, держи его! - вытаскивает Добрыня эту пожилую женщину. - От проруби все отошли!

Все пятятся, но папаша не даёт отойти Тихомирову.

- Как вы себя чувствуете? - спрашивает у старушки Добрыня.

Она как рыба втягивает воздух, хватаясь за его руки.

Сумасшедший папаша не отстаёт от Света с ребенком.

- Что вы стоите?! - смотрю на сомневающихся мужчин - вмешиваться или нет.

- Ну его нахер, связываться! Его сын... Виноватым потом окажешься... - обсуждают.

- Дай сюда моего сына, сказал! - орет папаша. - Или вместе с ним полетишь!

Пихает их.

Мальчик испуганно кричит, хватаясь за шею Тихомирова. Скользят по льду… и сейчас их “собьёт фура”.

- Не трогай их! - подлетаю я, отталкивая неадекватного мужика.

Оступившись, он летит в прорубь.

Господи боже! - зажмуриваюсь я.

Главное, не головой об лёд!

Подбегает женщина-спасатель, забирая из рук Тихомирова ребенка.

Мужик, матерясь, выныривает. Теряет равновесие на лестнице, снова летит назад. И сам не выныривает больше, всплывая спиной вверх.

Не дыша, смотрю на эту страшную картину.

- Да чтоб тебя, собака сутулая! - ворчит Тихомиров, поднимая рукав объемного свитера до локтя. Ложится на лёд, хватает его за локоть. Вытаскивают папашку вместе с Добрыней. Его кожа царапается об неровный лед.

- Девушка его толкнула... - обсуждают в толпе.

- Сбежала отсюда! - кидает мне в руки ключ от машины Свет.

Поймав, продолжаю стоять на месте, словно ноги вмерзли в снег.

- Бегом! - шикает на меня он.

Пячусь, делая несколько шагов назад.

Но я же... Не толкала его в прорубь. Я просто защищала Тихомирова с ребенком. Чтобы он не столкнул их!

Саунд: Сверхновая - Иво

Рассерженный взгляд Тихомирова заставляет меня отступить ещё дальше.

Очухавшегося, покачивающегося мужика ведут под руки в шатер.

- Пьяный... - шушукают в толпе. - Как не стыдно на Крещение-то...

Добрыня строит толпу, строго объясняя, как себя вести рядом с прорубью. Долбит лёд на ступеньке железным колом.

Свет хватает меня за локоть и тащит к машине.

- Я что тебе сказал, а?!

- Но я же...

- Давай вот сразу на берегу договоримся, Чалкина, что ты слушаешься меня как собака Павлова!

- На каком ещё "берегу"?.. - лепечу я, стараясь успевать за его быстрым шагом.

- На берегу проруби, блять...

Рывком усаживает меня в машину.

Всовывает мне в руки термос и шоколад.

- Сидеть!

Хлопает дверцей, вздрагиваю от грохота.

Протерев лицо руками, встряхивается и идёт обратно, натягивая балаклаву на лицо.

- Хамло какое...

Вздыхая, шуршу шоколадкой.

Хоть бы не убил там эту “собаку сутулую”...

Посадят же. Катайся потом к нему с передачками…

Глава 12 - Если враг сопротивляется

В волонтерском центре сегодня людно. ВалентинВанна раздает пакеты с гуманитарной помощью. Люди курсируют туда-сюда.

А мы с Зайцем и Машей сидим в углу, у стола. Чалкиной нет.

На столе букет.

Озадаченно Зоя постукивает пальцами по столу.

- Точно для меня?

- Да точно! - закатывает глаза Маша. - Доставка принесла. Я за тебя расписалась.

- Хм. Кто это вообще?

- Ну, Зай, ты у нас девчонка зачётная, - пожимаю плечами. - Кто угодно в целом мог яйца подкатить.

- Да нет. Некому мне цветы дарить.

- Ой, ладно, не прибедняйся.

- Я не про это. Я про то, что сейчас мужчины не "про цветы". Ты, вот, даришь без повода? - скептически.

- Я? Пф... Вообще профита не понимаю в этих цветах. Лучше что-то конкретное подарить, нужное. А цветы... поставила в вазу и забыла тут же. Потом выкинула. В чем прикол?

Маша воодушевленно вздыхает.

- Нет... Не забыла. Каждый раз мимо этих цветов проходишь и вспоминаешь того, кто подарил. Горячие моменты, поцелуи, слова, взгляды... Эх!

- Реально?

- Да-а-а... И пока стоит букет, все время ощущаешь типа он рядом. С тобой... В тебе... - многозначительно снижая голос.

- Интересный спецэффект. Учту.

- Учти... Учти... - заигрывает со мной Маша, бросая томные взгляды.

Зоя, хмурясь, распаковывает букет, беспощадно срывая нарядную обёртку.

Рассыпает цветы по столу.

- Никакой открытки даже.

- Да забей, Заяц. Сам появится. Иначе, какой смысл в букете?

- Да. Наверное.

- Ой, а мне цветы последний раз дарили лет пять назад! - косится на меня Маша.

- Маш, принеси водички, будь человеком.

- Я и кофе могу тебе сделать.

- Давай. Кофе и водички... Мм... Как колокол гудит, - сжимаю виски.

Открываю окно, сгребаю снег.

Прикладываю ком к пульсирующему виску.

На автомате считаю цветы. Четное количество получается. Да ну бред какой-то…

Встряхиваю головой.

- У тебя похмелье, что ли, Свет?

- Ударение надо ставить на последний слог, Заяц. ПохмельЕ. Тогда состояние обретает очаровательный французский флёр.

- Флёр?? - закатывает глаза.

- Не обретает?

- Хватит бухать.

Похмелье у меня бывает только с серьезного перепоя.

- Куда в тебя столько лезет?

- Так я и пошел рано, мамка говорила...

- Дурак! - ухмыляется.

Выкидываю мокрую кашу. И беру ещё охапку, сжимая снег в комок.

Опять прикладываю к виску.

- В чем прикол одному бухать, не понимаю.

- Скучно...

- Роман закрути с кем-нибудь. Есть кто-то на примете?

Вздыхаю.

- Есть.

Заяц мне как сестра. И поддержать, и побухать, и поругать.

- Ну-у-у...

- Чего - "ну"? Дома коза эта не ночевала сегодня, - морщусь я. - Пришла под утро.

- А где ночевала?

- Она мне пока не отчитывается.

- И ты расстроился, и решил прибухнуть.

- Ничо я не расстроился. Просто сопротивляется пока...

- Если враг сопротивляется...

- ...Налей ему в шампанское водки?

- Тьфу на тебя, Тихомиров! Ты когда повзрослеешь, а?

- А надо?

- Дети есть у неё?

- Нет.

- Жаль...

Очень жаль.

- Но жить надо здесь и сейчас тоже, Свет.

- Согласен.

Двери в очередной раз открываются, закрываются.

Чалкина!

Стряхиваю воду от растаявшего льда с руки.

Маша приносит мне кофе и детскую бутылочку воды с пищевого склада.

- Благодарю.

- И все?

- Чаевые дать?

- Ну ты хам... - мурлыкает.

А я слежу взглядом за рыжей моей. Говорит с ВалентинИванной.

- Маш, поставь, пожалуйста, цветы в банку. Я поехала... - надевает куртку Зоя.

У выхода приобнимает Чалкину, здороваясь. Сошлись, значит, характерами. Обнимается Заяц только со мной, Ивановной и ещё парой надёжных людей. Она вообще не ласковая.

Теперь вот ещё с Чалкиной. И ощущение, словно семья мою козу рыжую приняла.

- Голова болит? - крутится рядом Маша.

- Болит...

- Я умею специальный массаж делать, от головной боли.

- Дерзай, - чуть ниже сползаю в кресле.

Чалкина идёт к нам, чуть надменно измеряя меня взглядом. Машины пальцы скользят по волосам.

- Добрый вечер, - сухо здоровается.

- Мхм... - киваю ей.

Кайся давай, Чалкина. Желательно сразу на коленях.

- Я список принесла по материалам на ремонт для многодетных, Казимировых. Зоя просила посмотреть, посчитать...

- Оставь Зое на столе.

- И аккаунт сделала для Центра.

- Молодец, Чалкина. Хвалю. Аккаунт это важно.

Перехватываю руки Маши.

- Что-то так ещё хреновее. Хватит...

Машу подзывает Валентина Ивановна, остаёмся вдвоём с Чалкиной.

- Как дела? - сверлю ее взглядом.

- Нормально...

- Ночью где была? - достаю сигарету.

Хлопает возмущённо глазами.

- Неловкий вопрос или что?

- Марии свои вопросы задавай.

- Ты с больной головы на здоровую не перекладывай.

- Ты нормальный вообще?!

- Массаж - процедура медицинская, ясно?

- Ты главное обувь береги…

- Чего это?

- А то вокруг тебя так дамы кипятком писают, что разъест!

Есть такое, да.

Разворачивается на сто восемьдесят.

- Тёть Валь, я пошла!

Ну чего ты, Тихомиров, бегать за ней будешь что ли? У тебя реально бабы в очереди стоят.

За тридцать секунд, как на Сапсане проезжаю все пять станций принятия того факта, что буду: "отрицание" - да нихуя, "гнев" - пусть идёт к черту! "Торг" - нет, ну может у нее какие безобидные дела были, да? "Депрессия" - пиздец какой-то ...

На депрессию оставляю себе чуть побольше времени. Это ж святое! Секунд двадцать грустно пью кофе. Ну и "принятие" - хватаю ключи со стола, розочку и иду за ней.

Глава 13 - Подростковые чувства

Не видя дороги, лечу без четкого направления подальше от Центра.

А что тебя так зацепило, Чалкина? Машины руки на нем? Так ты же не претендуешь!

Дружить это тебе с ним никак не мешает, правда?

Правда...

А в груди горит ядовитым отравляющим пламенем. Прожигая до изжоги.

Вот... А если бы ты что-то позволила ему, а потом увидела это? Ты бы вообще сейчас как белок свернулась!

Подпрыгиваю от сигнала машины справа.

Тихомиров.

Опускает стекло.

- Далеко собралась?

- Далеко... - бросив на него равнодушный взгляд, иду прямо.

- Садись, довезу.

- Спасибо, я прогуляюсь.

- Чалкина, чо как маленькая? Сядь, сказал.

Разворачиваюсь к нему.

- Уважаемый Светозар, прекратите себя вести так, словно я ваша собственность. Это не так.

- Сядь. Пожалуйста. В машину.

- Хорошего дня! - отправляю ему лучезарную улыбку, с лёгким чувством злорадства и полученной вендетты за Машины пальцы.

И лёгкой походкой ускоряюсь дальше.

Так тебе, Светоносный!

Чалкина, ты такая дура... Ну о чем ты вообще?! - пытается прорезаться голос разума.

Ты же взрослая женщина, откуда в тебе эти подростковые чувства?

А что я могу поделать, если они есть?!

Сзади, с уже узнаваемым звуком хлопает дверь.

Тихомиров вырастает передо мной словно из под земли. Протягивает, ухмыляясь, розу. Явно из букета, который лежал на столе.

"Первый класс, вторая четверть."

Смотрю на него строго.

- Нет. Нет... Понимаешь? Найн. Нихт. Ноу. Но. Нон!

- Чалкина... Давай не будем запускать в моих мозгах ассоциативную цепочку на слово "полиглот".

Озабоченный!...

Утомленно закатываю глаза.

- Верни розу хозяйке. И займись своими делами.

- А чо ты-то психуешь? - агрессивно.