Тихий хаос

Глава 1

Тишина, глушащая и пьянящая, охватывала всё в округе и, затягивая в себя, заставляла задыхаться и замирать в отчуждённом от реальности мире. Но важна причина прихода ее. Парадокс, противоречащий иному миру, стал тем, кто создал глухоту повсюду. Внутренняя буря подходила всему безумию внешнего мира, но не сочеталась с детскими сердцами. Да, тишина, но в ней слышан голос боли, совести, мольбы… Лишь бы суметь спасения теперь обрести. Связь между тихим хаосом и громким молчанием заполонила всю душу их страданий. Но насколько смогут очиститься сердца те детские… или совсем уже не детские? Пустота в пространстве походила на пустошь душ, с замирающими глазами глядящих на боль и смех собственной совести. Мука, она настала в тот самый момент, когда не осталось никого – надежды, жизни и светлой души. В этом хаосе нет помощи и утешения, не существует защиты и спокойствия, а только обнаженные сердца и болезненные головы.

*

– Всё хорошо? : интересовался парень, увидевший девушку, только что вошедшую в маленькую, ничем не освещенную, погрызенную стенами, наверняка недавно заселившимися крысами, комнатушку. Казалось непонятным выражение его лица. Беспокойство, удивление, тревога: что же оно отражало? Его что-то донимает, мучает, но в чем он смыслит и каков его секрет? А может, устал? Просто валится с ног и грезит о теплой пастели? Но сможет ли заснуть? Сможет ли уснуть после бурного празднования?

Однако чему было удивляться – парень, чье имя Александр, вместе с девушкой стояли посредине кладовой комнаты в отпразднованный уже вечер выпускного. Да, на окончание 11 класса единогласно было принято решение отпраздновать громкое событие в двухэтажном коттедже с бассейном на окраине города. К счастью, коттедж располагался очень удачно в отношении продуктовых и вещевых магазинов, а также спортивных организаций, расположенных вблизи трассы и въезда в город. На первом этаже коттеджа справа от входной двери располагалась кухня, слева комната санузла, а посередине огромный зал с яркими диванами и столиком в центре, где ребята занимательно проводили время и танцевали от души под старые песни молодости, так сказать, их дедушек и бабушек. В зале мигали гирлянды, быстро переходящие с одного цвета на другой, а посредине огромный диско шар, что добавляло антуража вечеринке. Также в комнате располагалась музыкальная колонка и дымовая пушка, работавшая весь праздник. И это было заметно, потому как нельзя было войти в зал и сразу разглядеть искомый предмет: всю комнату наполнял непроглядный серый и густой дым. На втором этаже находились санузел и две комнаты с кроватями и шкафами, которые выпускники использовали в качестве раздевалки, проигнорировав кабинки возле бассейна. Самым атмосферным местом для выпускников в коттедже определенно стал дворик с закрытой беседкой и бассейном по левую его сторону. Именно там ребята проводили большинство времени в течение самого праздника. Во дворе повсюду были гирлянды и цветы, со стен свисали лианы, переплетенные со светодиодными лентами. С зала доносилась музыка, а на тропинках с беседки до бассейна были разбросаны конфетти, которые выпускники раскидывали во время салюта. Рядом с беседкой располагалась дымовая пушка, и это было правильное размещение, так как свежий воздух все-таки побеждал мутность дыма и создавалась не ощущение комнаты сауны, а атмосферность только начавшейся вечеринки. Сама беседка была застекленным помещением с диванами, столом, раковиной и огромной музыкальной колонкой, принесенной выпускниками. В бассейне также горели подцветки и с помощью пульта мигали в хаотичном порядке цвета радуги. И когда наступила ночь, всю маленькую, но уютную территорию дворика освещали подцветки бассейна и светодиодные ленты со стен. Напротив беседки можно было увидеть кладовую комнату, единственную комнату во дворе, через которую можно было бы попасть внутрь, в нее можно попасть с двух дверей. Одна находилась напротив бассейна, у входа во дворик, а другая напротив кухни в самом доме, что доставляло ребятам дискомфорт в виде периодичных столкновений возле дверей. Но и пройти во дворик можно было только через кладовую комнату и заднюю калитку (второй, запасной вход помимо главного, парадного).

– Да, всё отлично. Здесь работа окончена, пойдем узнаем, как там обстоят дела у Мишки. : отвечала не так громко, но довольно четко его спутница и предмет обожания – кареглазая девушка с русыми, но слегка взъерошенными после вечеринки волосами. Аня, одетая в старенькое, совершенно не шедшее ее маленькому и светленькому личику, алого цвета бархатное платье, выглядела не так утонченно, как могла себе позволить, нарядись в новомодное платье. – Может, пока остальные заняты уборкой, мы проплывем круг, другой? Разумеется, если Мишка окончил свою работу… : наклонившись корпусом и поднимая указательный палец к лицу Саши, таким же четким, но уже уверенным и довольно громким тоном спросила она его. Но не дожидаясь ответа, или потому что она знала, что он не против, или потому что не хотела продолжать диалог, повернувшись лицом к двери, опустила ее ручку.

Девушка отличалась низеньким ростом и немного пухленькой фигуркой. Но она была изумительна. Ее немаленькие розовые щечки хорошо сочетались с красновато-светлым оттенком губами, отличавшиеся тонкими размерами, но четким контуром и небольшим изгибом. Теплый, вспотевший подбородок, немного приподнятый вверх, хорошо поддерживал расстояние от своего конца до начала нижней губы. А карие глаза, золотом сверкающие под лучами солнца, застывали в мягком и одобрительном взгляде. Аня не стеснялась своих форм, а наоборот, любила и принимала их такими, какими они были. В ней есть особенная прелесть и очарование, которые невозможно не заметить. Ее фигура – это не просто набор форм, а плавность линий, уютные изгибы, завораживающие переходы. Округлые и нежные плечи, плавная, как изогнутый фонарный столб, талия, тонкость которой подчеркивалась полнотой бедер. А те в свою очередь являлись округлыми и упругими, с легким намеком на пышность. Ее тело излучало теплотой и уютом.

Ребята, находясь в темной и едва освещенной комнате довольно долго, и вдруг открывающаяся дверь в светлый и горящий гирляндами с немного, но ощутимым дымом дворик, ослепились. Глаза мигом зажмурились, и только маленькие попытки рассоединить веки оказывались такими тяжелыми и непреодолимыми, что обвенчались потерей в пространстве.

– О господи… : едва уловимым человеческим ухом шёпотом протянула Аня, ее очень впечатлительную особу будто парализовало, она была одновременно и в удивление, и в ужасе. Страх пронесся молнией по коже, возможно, даже в сауне, той, что называется залом на первом этаже, не было так туманно и не понятно, как в головах сейчас у ребят. Еще минуту, две остолбеневшие лица стояли в дверях в потерянном состояние. Осознание произошедшего так и не приходило.

В живых глазах Саши застыл образ паренька с выпускного, а точнее ученика с параллельного класса. Он лежал… или всплывал… или тонул… , но, явно не двигаясь, находился в воде около не растворившейся красной жидкости, похожей на ту, что находилась на бортиках бассейна. « Это розыгрыш или игра? Это способность хорошо задерживать дыхание или иллюзия? »: все гадали мысленно они. Как заставить свое тело двигаться? Страшно? А кому страшнее?

– Я помогу ему: наконец хоть что-то прозвучало из парня. Подбежав к бассейну, он протянул руку до ученика и начал вытаскивать его на бортик. Он оказался довольно тяжелый, хоть и выглядел с виду хиленьким и не особо спортивным. – Очнись, братан! Ты слышишь? Идиотская шутка! Вставай! : хлопая его по щекам, орал он во все горло. – Массаж сердца или искусственное дыхание, или что, черт возьми, нас учили делать на ОБЖ? : крича, искал ответа он у Ани, что стояла подле него и не отвечала, только смотрела.

На крик сбежались почти одновременно оставшиеся ребята в коттедже. Кто-то с кладовой, а кто-то с беседки. Все дети столпились и начали хватать только что высунутого мальчика с воды. Кристина, сдерживав слезы, упорно делала массаж сердца так сильно, что казалось, она не спасти его хочет, а просто раздавить грудную клетку. И это было объяснимо, так как в такой ситуации мысли думают о том, как быстрее привести пострадавшего в чувства.

– Отойдите, дилетанты! : сквозь зубы процедил один из выпускников, это был Денис. Он положил мальчика на ровную поверхность. И протерев лоб, сделал глубокий вдох. Одной рукой он поднимал подбородок пострадавшего кверху, а другой опрокидывал его голову назад. – Пожалуйста… : Денис зажал нос мальчика и, сделав глубокий вдох, выдохнул через рот мальчика. Никто не помнит, сколько выдохов нужно было делать, так что Денис делал искусственное дыхание, покуда не устал.

Практически все выпускники прикладывали максимум усилий для помощи одноклассника, однако только одна бездвижная синяя тень находилась в полном отчуждении от всей трагичной картины. На ее лице не отражалось ничего. Она не была растеряна или обеспокоена, не испытывала тревогу или удивление, не находила себя в напряжении или в оцепенении дрожи. ( По крайней мере, так могло показаться со стороны). Крики от безысходности, бешенная паника и общая суматоха, слезы и безрассудный бардак – это напряжение и смятение не трогало и не волновало столь отрешенную и жутко равнодушную выпускницу. Только вот, находясь в полном ожидании и сложив накрест руки возле груди, она нервно царапала ногтями бархатную кожу плеч, так что маленькие капельки крови, медленно стекая по длине рук, останавливались на локтях и плавно капали на темно-синий подол выпускного платья.

– Я… : едва успев взять глоток воздуха в горло, прокряхтела девушка. – Я позвоню в скорую! : побежав за телефоном, бросила в след Кристина.

– А я полиции и родителям… : нервно и недоверчиво собственным словам произносила выпускница, сидевшая на коленях, но так упорно старающаяся встать с мокрой плитки. Аня, не в силах контролировать тряску ног и бешенный безрассудный стук сердца, пыталась встать с колен, но обратно мигом падала, больно ударяясь косточками об жёсткую поверхность. Сжигающие судороги схватывали ноги девушки, невообразимо быстро сменяясь переходом в дрожь, а потом и в нестерпимую боль. Аня чувствовала каждую клеточку, каждую ткань и мышцу, заставляя себя отвлечься на любую мелочь, она настолько погружалась в собственные физические ощущение, так что даже маленькая судорога показалась ей целой ампутацией ног наяву.

– Я сам: отодвинув ее, прокричал в след Денис. Он был напуган не меньше остальных, но страх делал его более агрессивнее, нежели ребят. Это первая столь напряженная ситуация, с которой ему пришлось столкнуться.

– Вот черт: злясь на себя, проговаривала Кристина, стараясь разблокировать телефон. Ее пальцы дрожали, и она уже не могла в панике, охватившей ее пару минут назад, вспомнить собственный пароль. Когда все попытки оказались истраченными и надо было дождаться две минуты для новой попытки введения пароля, она вспомнила об экстренных вызовах на телефоне, что позволяло дозвониться до нужного контакта без разблокировки экрана. Она быстро набрала номер 103 и, заикаясь, с глубокими вдохами пыталась объяснить произошедшее. С Денисом было еще труднее. Он не мог выбрать, кому первым позвонить: службе спасения, полиции или отцу. « А как дозвониться до остальных родителей? »: гадал мальчик. Он, долго думав, набрал номер отца. Смутно объяснив ситуацию, мальчик попросил дозвониться отцу до всех родителей выпускников. Что было исполнено.

Возле вытащенного силой из воды мальчика остался Саша, державший того на коленях и пытаясь осмотреть его со всех сторон. Аня по-прежнему сидела на коленях, и внезапно ударившая боль ей в голову заставила девушку пошатнуться. Страх одарил ее холодной дрожью по всему телу. Она ненавидела свою беспомощность.

– Не оставляй его, молю… : выпускник, который пару минут назад вытаскивал мальчика из бассейна, крепко обнимал его и молил о помощи… молил о спасении. Саша, одной рукой держа мокрого выпускника за прохладную спину, другой сжимал крестик на груди. Он не мог позволить себе слез и продолжал просить о помощи.

Дети одни находились в двухэтажном коттедже с мальчиком в критическом состоянии из параллельного класса, которого они знают 11 лет. Мальчика было не сложно узнать, хоть тот и был с царапинами и ушибами по всему телу: его звали Миша, он являлся участником их музыкальной школьной группы, хороший гитарист, но малоизвестной группы. Прошло немного времени, и с зала доносились голоса взрослых людей. Первая вышла Кристина и, прикрывая одной рукой рот и бегущие по щекам слезы, второй указывала скорой помощи и родителям на мальчика, что лежал на коленях Саши. Некоторые родители приехали в пижамах и даже в халатах, а некоторые в служебной униформе, видимо, приехавших сразу с работы. Мамы и папы нервно искали своих детей, и наконец увидев их в здравии, крепко-крепко обнимали тех. Все толпой вбежали, как раньше казалось, в уютный маленький дворик. Сейчас же это было самое невыносимое и жуткое место, в котором им приходилось побывать. Приехали родители всех детей, но отсутствовали родственники Миши. ( Собственно, не то чтобы их было много, потому как Миша был из тех нередких детей, оставшейся на попечение одной болезненной бабушки и дальних родственниках, к сожалению, живущих далеко от города). Полиция мигом окружала мальчика, а скорая помощь осматривала Мишу. Долго или быстро, тщательно или на авось, никто не помнит, все разбежались по родителям. Все хотели наконец покинуть это мрачное и совсем не праздничное место. Им было важно сейчас поскорей забыть обо всем. Последнее, что запечатлелось в памяти у каждого из ребят, – жуткий черный патологоанатомический мешок, в который медленно погружали Михаила.

Изабелла – девушка в сияющем и определенно дорогом, переливающемся стразами синем платье, скрывала как могла свое нагнетающее волнение и неприсущую ей тревожность. За нею не приехали родители, а всего лишь ее новенькая в рабочей одежде гувернантка, и потому поплакаться было некому, и девушка незамедлительно и даже не оборачиваясь вышла из здания. Она еще, как и все остальные, разумеется, не осознавала до конца, что сейчас было увидено. Но ее реакция? Ее поведение совершенно было иным и не находило оправдания любым здравомыслящем человеком. Она будто что-то знала. Вот именно что будто. Потому как такое же состояние в себе носил другой выпускник – Саша, не смеющий поглядывать даже в сторону Изабеллы. Ему, так сказать, и не нужно было на нее смотреть, он был занят определенно другими вещами, гораздо важнее реакции этой девушки.

– Поехали отсюда: просила точно со слезами на глазах Кристина, указывая на выход из дворика (заднюю калитку). – Я не могу здесь больше оставаться! На что мама сразу согласилась, и они, несколько раз обернувшись, уехали с самого ужасного выпускного на свете. С момента как Кристина села в машину, она не разговаривала ни с кем до самого утра. Да и разговаривать не было ни желания, ни сил, потому как мама Кристины старалась все свое внимание сконцентрировать на дороге, особенно проезжая темные переулки, перекрестки и туннели. Дорога была не выносима. Всего несколько часов назад она ехала «на праздник» в самом торжественном и наилучшем расположении духа, нарядная, с идеальным макияжем и в туфельках c новой коллекции ее тети. Казалось, ничего не может испортить торжество.

Глава 2

Комната наполнялась солнечными лучами с самого раннего утра. Плед, брошенный возле окна, платье, туфли и остальные вещи, разбросанные по всей комнате: освещалось всё. На кровати из-под одеяла выглядывали каштановые волосы, прикрытые подушкой. Кто-то явно приложил усилия, чтобы не ощутить всю прелесть атмосферы раннего утра и не побеспокоить свой сон. С другой комнаты слышались голоса уже проснувшейся мамы, что указывало на то, что завтрак скоро будет готов, и песни с соседнего дома, под которые обычно она и просыпалась. Рука поднялась над подушкой и стянула ее на остальную гору вещей. Кристина проснулась растрёпанная и с потёкшим макияжем со вчерашнего дня. Первая мысли её занимали о своём беспокойном сне. Далее картинки в голове смешивались с впечатлениями минувшего праздника. Сначала это были воспоминания о фотосессии и танцах и купании в бассейне. Точно бассейн. И здесь Кристина вспомнила весь ужас вчерашней ночи. Минут 10 вспоминая последовательность событий, она пыталась привести себя и свою голову в порядок. Картинки в её голове были чёткими, как ни странно, сначала слуховая память помогала вспомнить девушке крик Саши, мышечная – как она выбежала во дворик, с какой силой подбежала к Мише и, обдумывая каждое своё действие, делала массаж сердца, как впопыхах пыталась дозвониться скорой, истратив на то все попытки на телефоне, и как их встретила, визуальная память способствовала вспомнить, когда приехала мама и остальные родители, мимолётно кто и как осматривал Мишу, и огромную суматоху. Воспоминания обрушились на неё градом: неприятным, тяжёлым и болезненным. Поэтому только некоторое время спустя она подумала о шторах, которые забыла закрыть ночью. Взглянув на солнце и чистое голубое небо, Кристина подумала наконец о чём-то хорошем. Лучи рано вставшей звезды касались лица девушки, охватывая затем волосы и потихоньку подходящие ноги и руки. Она оглядывала весь двор, и это ей удавалась хорошо, так как комната Кристины находилась на втором этаже, направленная в солнечную сторону. Она представляла, как спуститься вниз и, съев завтрак… Мысли Кристины не могли дать продолжение её желаниям.

– Кристина, завтрак готов! Перебив мысли Кристины, прокричал с первого этажа голос матери.

Её мама была довольно забывшей об ухоженности собственного вида женщиной. Нет, это не отражалось на её здоровом и довольно ярко в некоторых случаях счастливом облике. Она просто не находила лишнего времени за уходом за своим лицом или телом, за выбором одежды или причёски. Женщине было всё равно, и потому довольствовалась тем, что дала ей природа: фигура немного иссохшая и местами в маленьких шрамах на руках, мягких и таких тёплых в объятиях своего дитя, лицо доброе и внушающее доверия – её улыбка до того была доброжелательна, что в своём цветочном магазинчике имела особую визитку, а волосы, некогда ни разу не крашенные и от природы переливающиеся и коричневые, немного правда секущиеся, но всё равно красивые, имели во всём её виде определённую изюминку.

И уже за столом мама вела монолог о работе в цветочном магазине и учёбе. Как сложно поступить учиться в Санкт-Петербург и как легко в Адыгею…

– Почему она ничего не спрашивает? Хотя едва ли вчерашнее было наяву… Мысли Крис путались и совершенно не были заняты ненужным ей рассказом. – Что стало, что изменилось, в чём причина? Причина во мне? А может я? Но как же… Как же я? Я не могла… А может всё-таки не было. Тогда чем всё закончилось? Чем же закончился выпускной? Навряд ли это действие алкоголя, я не верю, я не могла настолько напиться. Это вовсе на меня не похоже. Но тогда почему же? Почему же мама молчит, она не говорит то, что я хочу знать! Но она же понимает, она явно понимает, «что» я хочу от неё узнать.

Мама Кристины, сидя в шаге от дочери, видела, как девушка находилась в своих мыслях со времени начала её рассказа. Она хотела было перебить её мысли, но будто ждала чего-то: может, изменения в мимике или положения тела, может, ответа или вопроса. Хоть чего-нибудь. Не просто послушного и спокойно сидящего ребёнка. Но она не нашла ничего лучше, как быстро поделится разговором со следователем. Это было немыслимо, потому как девушка нуждалась в разъяснениях не менее, но того не последовало. Женщина рассказала, как тот звонил ей рано утром и приглашал на дачу показаний. А Кристина, вылупив глаза, с комом в горле выслушала её и, нагрубив, побежала наверх. Во время завтрака девушка не могла найти в себе силы хоть что-то запихнуть внутрь желудка. Она только хотела уйти. Уйти отсюда… Из дома, от матери… От надоедливой, заботливой матери, докучавшей ей учёбой и своими хлопотами. Для Кристины казалось это ненужным. Не было такой необходимости сейчас заводить разговор об домашних делах и поступлении. Как она могла просто не просто сейчас вывалить о предстоящем разговоре со следователем? Как могла не подготовить? Как могла так гадко и безутешно подойти к этому вопросу?

Весь день Крис, убираясь в доме, слушала музыку на максимальной громкости. Мама не отпускала девушку выходить из дома этим днём, и потому Кристине ничего не оставалось, как послушно сидеть дома и ждать ночи. Она не хотела ничего понимать, девушка была сегодня занята собой и только. Крис (как её называют большинство знакомых) и не думала о вчерашнем, а мысль о разговоре со следователем даже не приходила в её голову.

Только под вечер девушка приняла душ и, рассматривая себя в зеркале, вспоминала слова матери: – «Какая ты у меня красавица» – именно эти слова, с гордостью смотря на дочь, говорила ей мама в утро выпускного дня. И правда – непослушные, кудрявые и короткостриженые волосы каштанового оттенка наконец были уложены в аккуратной причёске, персиковый оттенок помады ловил много восхищений со сторон одноклассниц, тёмно-карие глаза подчеркнули длинными стрелками и зелёными тенями. Лицо Крис было довольно интересное, и подчёркивать в макияже приходилось только глаза и губы. Естественные подростковые проблемы с кожей она никак не решала и предпочитала просто закрашивать старым маминым консилером. Физиономия девушки выглядела немного не органично: большой нос с едва заметной горбинкой идеально сочетался с припухлыми губками, но совершенно не подходил к её высокому лбу из-за низко посаженых и едва заметных бровей. Во всём своём виде она походила на неопрятного и даже неаккуратного маленького человечка. Но только не глаза. Они хоть и отличались маленькими размерами, но всё равно добавляли жизни своим широким и ясным, а возможно, в какой-то степени и наивным взглядом. И только мама – (ещё не познанный самой девушкой) единственный родной друг Кристины, находил в том лице и только в тех глазах своего ребёнка.

Но в день выпускного Кристина была одета в розовое платье с вышивками внизу и в области декольте, а также белоснежного оттенка корсет, гармонично подходящий в весь образ выпускницы. Корсет в отличие от других известных корсетов – однотонных, твёрдых и скучных, выделялся среди остальных. Её корсет был вручную расписан узорчатыми линиями на белой ткани. Швы были не заметны и не ощутимы телом, а мягкость каркаса свободно позволяла девушке двигаться во время выпускного.

Но воспоминания её наряда сменяла иная картина – та, что не позволяла до конца обрисоваться. Она, как зависшая программа на компьютере, не могла прогрузится на экране, как стоп-код в нуклеиновой последовательности ДНК, не имела информативную часть. Что? Что она могла забыть?

– Крик… Вода… Свет… Музыка… Миша. Миша? Там был точно он… Без вопросов, там был Миша. Она смотрела в зеркало и искала… Что-то до конца она не понимала, не осознавала. Но было тяжко… Тяжко дышать и смотреть, глядеть в зеркало, смотря себе в глаза. Неописуемо возникло желание уйти, сбежать куда ноги привели бы. Лишь бы только не подвели они. Лишь бы не принесли её туда, где всё случилось, где всё закончилось и остановилось. – Но как же?

Кристина носом облокотилась на зеркало и пялилась. Вот что не есть – она таращилась, но не на себя, а будто внутрь головы, на мысли. Взирала и просила воскресить в себе воспоминания. Она вспомнила… вспомнила обо всём. Абсолютно. Начиная с действий, заканчивая частотой дыхания. Всё стало как на ладони. Но она не чувствовала… Она не чувствовала ничего. Только смотрела, а глаза всё жгло. Всё внутри кипело и просило чего-то. Но она не осознавала, как тело выдавало состояние души, как выворачивалось наизнанку сознание. Только взирала на зеркало и больше ничего. Сердце её билось об кости, моля выйти наружу, а голова, тяжёлая и забитая, хаотично кружилась, не переводя взгляд девушки с зеркала. Тело бросало в дрожь и в жар. Ощущение судорога охватывало каждую клеточку с фаланг пальцев на руках и ногах, молнией переходя к голове и к сердцу. Её сознание не воспринимало… Оно не могло принять картинку в голове. Крис не двигалась. Прошёл час, второй… Она всё стояла. Боль. Кровь закипала в голове. Вены выступали на всей поверхности рук и ног. Воздух становился густым и тяжёлым, каждый её вдох давался с трудом. Она почти что задыхалась, но не слышала звуков отдышки. Лишь только глухой гул отзывался мощными ударами по телу. Мир вокруг терял очертания. Цвета блёкли, всё окружающее растворялось в захватывающем всё вокруг тумане.

– Крис, дочка! Что? Что с тобой? – кричала мать, наблюдающая за тем, как собственная дочь бьётся о стекло всеми частями тела. Наблюдала, как налившихся капиллярами глаз не было видно. Оцепенение охватило женщину. Кристина не кричала, не бежала, а билась, словно запрограммированный робот, и нечего более. Не было жизни в том существе, стоящем около зеркала. Тело, застыв на месте, медленно поворачивало голову в стену, давая возможность обрести шанс на спасение. Ноги Крис невольно стали ходить, подходя всё ближе к окну. Душный воздух с распахнутого окна второго этажа дурманил сознание. Ей оставалось лишь поднять ногу, и иной мир открылся бы беспрекословно, тепло встречая в своих грешных объятых. Изведан был мир этот ею, косвенно погружаясь в него после первого ухода дорого человека – отца. И вот она становилась всё ближе, а глаза, замыленные и горящие, не видели ничего. Лишь носом девушка ощущала кислород улицы.