- -
- 100%
- +
2. Мэлани Сандерс – 20 лет. Изнасилована на пляже. Осталась жива, но покончила жизнь самоубийством в больнице.
3. Лора Кинсайд – 28. Отразила нападение в офисе с помощью револьвера. Отделалась незначительными царапинами.
4. Прю Китон – 17 лет. Изнасилована в туалете кинотеатра. Обнаружена мертвой.
5. Мэри Лу Грант – 16 лет. Изнасилована дома в ванной. Обнаружена мертвой.
6. Анита Грант (ее мать) – 40 лет. Паралитик. Изнасилована в своей кровати. Обнаружена мертвой.
7. Элен Китон (мать Прю) – 42 года. Изнасилована в общежитии колледжа. Обнаружена мертвой.
Итак, самой младшей – 16, старшей – 42. Средний возраст – 26. «Ну и что это дает», – спросил самого себя Хэнк Валден. И признал, что ровным счетом ничего. Никакого ключа к разгадке. Он отодвинул лист бумаги и карандаш, откинулся в вертящемся кресле. Пружины заскрипели. Клем все забывал их смазать. Иногда Хэнк удивлялся, почему он до сих пор не уволил Клема. Разве только потому, что тот позволяет обыгрывать себя в шашки? Как профессионал заместитель представлял почти нулевую ценность.
Прошло три дня после гибели Элен Китон. Ее похоронили возле Прю. Сын Поль был на похоронах, как и большинство жителей Галэна. А Бен все еще находился в шоке. Он лежал в больнице, в полусумеречном состоянии, напичканный до предела успокоительными.
Практически погибла целая семья. И Хэнк чувствовал себя беспомощным, бесполезным человеком, лишенным ориентиров, не оправдывающим значка шерифа, зарплаты и самого своего предназначения.
Настроение Джулиана было схожим. После нападения на Элен Китон его мысли зашли в тупик.
Док Дженкинс саркастически спросил его:
– Это дело с превращением, о возможности которого вы говорили, включает ли в себя уменьшение до размеров муравья? Ведь только так и можно было пробраться в общежитие. Потом надо было распухнуть, свершить свое и снова сжаться, чтобы сбежать от наказания.
Против ожидания Джулиан отнесся к словам Дока серьезно.
– Хэнк выдвинул похожую идею. Только он говорил об облачке дыма. Но ни в одном из учений нет указаний о возможности именно таких метаморфоз.
– Тогда как же он все-таки попал внутрь? Каково ваше последнее умозаключение?
– Нет никакого, – признался Джулиан. – Я наткнулся на каменную стену.
– Не вы один.
Отчаяние Джулиана было так велико, что он решил утром опять позвонить Хенрику Стефаньски. Ему придется многое детально описывать и не хотелось посвящать в эти дела коммутатор гостиницы. Джулиан заскочил в банк и наменял мелочи для разговора по автомату.
На шоссе, на полпути от Галэна до Мидвэйла, прямо на обочине стоял телефон-автомат. Причем это была будка старого образца – капитальная, не то что современные легкие навесы. Подъехав, он припарковал машину и, перед тем как набрать номер, суеверно перекрестился, что в обычных обстоятельствах не было ему свойственно. «Дай Бог, чтобы телефон работал!» Несомненным доказательством того, что наша цивилизация катится к пропасти, является огромное количество разломанных и неработающих телефонов-автоматов. Виноваты в этом и вандалы, и плохое обслуживание.
Его опасения оказались напрасными. Правда, лампочка в будке перегорела, но сам телефон работал. К счастью, в это время дня было достаточно светло. Через несколько секунд он уже набрал номер в Бостоне и вскоре услышал гудки, а затем и женский голос. Он удивился, ибо точно знал – профессор живет один.
– Боюсь, что я ошибся, – начал Джулиан. – Мне нужен профессор Хенрик Стефаньски.
– Я сиделка профессора, мисс Руден, – ответила женщина. – Могу я узнать, кто звонит?
– Он болен?
– Сердце. Несколько дней назад был приступ. Могу я узнать….
– Меня зовут Джулиан Траск. Но я, пожалуй, не буду его беспокоить сейчас.
– Да, он не подходит к телефону.
– Понимаю. Но вы могли бы передать ему, кто звонил?
– Джулиан Траск?
– Да.
Джулиан ясно расслышал издалека голос Стефаньски. Слышал он и мисс Руден, хотя та наверняка прикрывала трубку рукой. Она уговаривала: «Нет, сэр. Вам нельзя этого делать». Опять голос профессора, на этот раз резкий. Потом она обратилась к Джулиану:
– Профессор хочет говорить с вами. Но я прошу вас, не задерживайте его надолго.
– Хорошо. Спасибо.
Через секунду Стефаньски слабо, но внятно произнес в трубку:
– Джулиан?
– Простите, что беспокою вас больного, сэр.
– Ниц, – Джулиан распознал польское слово, означающее, «ничего», «не страшно». – Боли сильные, – признался Стефаньски. – Они, врачи, подняли большой шум. Я лежу в кровати с книгами, бумагами, работаю. Почему бы мне и не поговорить по телефону? Ну, что там у вас?
Столбик монет убывал быстро, Джулиан описывал все происшествия подробно. Естественно, что кульминацией была сверхзагадочная смерть Элен Китон. Стефаньски бормотал что-то и по-польски, и по-английски, выражая свое отчаяние и потрясение. Но въедливость ученого брала в нем верх над чисто человеческими эмоциями. Поэтому он несколько раз, прерывая Джулиана, задавал уточняющие вопросы.
Когда Джулиан закончил, Стефаньски стал думать как бы вместе с ним:
– Закрытое общежитие. Двери заперты изнутри. Заколочены окна. Нет, Джулиан, ни в одной из книг я не встречал ситуации, чтобы ИНКУБ обладал возможностью проникать сквозь преграды, превращаясь в облачко дыма или маленькое насекомое. Ответ в чем-то другом. Но в чем?
Джулиан попросил:
– Сэр, поразмышляйте над этим. Если что-то придет в голову, не сочтите за труд позвонить мне.
Он дал номер гостиницы.
– Я записываю. Джулиан, конечно, тут же позвоню, если меня, как это говорят, «засенит»?
– Осенит. Но звоните, только если будете себя прилично чувствовать.
– Я абсолютно розовый.
– Вы так говорите? В розовом?
– Моя милая сиделка хмурится и требует, чтобы мы заканчивали разговор.
– До свидания, сэр.
– До свидания, Джулиан. И очень важно, чтобы я сказал даже такому современному атеисту, как вы: «Храни тебя Бог!»
Джулиан вышел из будки, не догадываясь, что скоро в галэнской эпопее откроются новые страницы. И телефонная будка сыграет свою роль.
… Это была женщина лет тридцати пяти с простым волевым лицом, которое сейчас выглядело изможденным от усталости и беспокойства. Она провела много бессонных ночей у постели своего больного отца. Сидя на стуле, иногда на несколько секунд отключалась, засыпала, и тогда голова падала ей на грудь. Теперь состояние отца стабилизировалось, и доктор заверил, что больше нет необходимости в ее постоянном присутствии у постели больного. Отец настоял, чтобы она возвращалась к мужу и детям. Она согласилась. И ей сразу вдруг захотелось их увидеть. И хотя путь предстоял не близкий, она решила выехать прямо сейчас несмотря на поздний час – было далеко за полночь.
Теперь одна на пустынной дороге она начала жалеть, что не дождалась утра. Женщина с трудом ухитрялась не заснуть за рулем. Включила радио, но попала на самый конец интересного объявления. «Через секунду вы услышите продолжение программы „Музыка ночью“. Сейчас двенадцать минут второго. Хозяйка в студии Кен Баксли. Если вы хотите сэкономить деньги, а кто в наше время не хочет этого, тогда надо зайти к дружелюбным людям в…»
Она со вздохом выключила радио. Почему-то ей не везло. Она всегда заставала конец рекламы. Но оказалось, что это самая маленькая из ее проблем. Начал чихать мотор, потом машина задергалась. Она взглянула на датчики. Бензин был на нуле. Машина замедлила ход и встала. Женщина отругала себя за глупость. Как же можно было не проверить бензин перед дальней дорогой. В результате застряла неизвестно где между Мидвэйлом и Галэном. На шоссе в этот час ни души. До ближайшей телефонной будки, если ей не изменяет память, несколько миль…
А может быть, нет?
Ей показалось, что далеко впереди, куда едва-едва доходили лучи фар, они отразились в стекле. В стекле телефонной будки? Схватив сумку, она вылезла из машины и отправилась к тому, что приняла за телефонную будку. В тишине четко раздавался стук каблучков по асфальту. А из дальних кустов доносилось пение пересмешника. Его репертуар звучал в полном наборе: трели, тремолы, рулады, каденции, воркованье, щебетанье, стрекотанье, смех, отвратительное кудахтанье…
Ей казалось, что она шла к телефону целую вечность. Будка была дальше, чем показалось вначале. Хотелось верить, что фары не посадят аккумулятор. Хватит и пустого бака!
Наконец она дошла до будки и открыла дверь. Но свет, как было положено, не зажегся автоматически. Лампочка явно перегорела. Ей придется крутить диск в темноте. Единственным освещением был слабый свет обломка луны.
Она не заметила, что за ней наблюдали. Открыла сумку и достала несколько монет. Сняв трубку, опустила две монетки по десять центов и одну в пять – каждую в свою щелку. Падая, монетки издали чеканный металлический звук. Медленно и аккуратно она набрала десять цифр: код города плюс номер телефона. В трубке что-то непривычно щелкало и жужжало. Терпение ее убывало, когда она слышала гудок за гудком на другом конце провода, но ответа не было…
Пересмешник имитировал теперь воркование голубки.
Гудки продолжались. Неожиданно между ней и лунным светом, закрывая собой вход в будку, появилась Тень. Женщина ничего не слышала, но ощутила шорох и обернулась, чтобы узнать, в чем дело. Трубка выпала у нее из рук. Она закричала, хотя не видела, что стояло на пути к выходу. Было слишком темно, и сама Тень закрывала последний слабый луч света. Она чувствовала, что это было что-то большое, сильное, дышащее ровно и глубоко. И оно источало сильный запах секса. Это был смешанный запах и мужской и женский одновременно, сама квинтэссенция секса в чистом виде без наслоений цивилизации. Этот запах заполнял собой все.
Она вновь закричала, когда Тень шагнула вперед и вошла в узкую будку. Опытные, невероятно сильные руки сорвали нижнюю часть ее одежды. Разумом она понимала бессмысленность сопротивления и одновременно не могла поверить в реальность размеров прижатого к ней мужского органа. Собрав все силы, она попыталась оттолкнуть чудовище. Но спина ее была прижата к стенке будки из толстого прочного стекла и не было никакой возможности ускользнуть от разрывающего плоть вторжения того, что вошло в ее тело и продвигалось глубже, глубже. А она кричала и кричала…
Ее крики смешивались с воплями экстаза невидимого насильника. И море спермы переливалось в растерзанные глубины ее тела. Добившись своего, насильник покинул будку и растворился в придорожной зелени.
Женщина абсолютно неподвижная полулежала на полу будки в луже собственной крови. Трубка извивалась на шнуре. И уже никто не мог ответить на пародийно звучавший из трубки мужской голос: «Алло! Алло! Кто это? Да вы понимаете, который сейчас час, черт побери. Есть там кто?»
Будто передразнивая голос в трубке, пересмешник задавал свой собственный вопрос из трех нот: вит-вит-вит?
Это были единственные звуки, нарушавшие тишину.
34
– Ее звали Кэрри Хант, – сказал Хэнк. Он стоял вместе с Доком Дженкинсом и Джулианом в больничном морге. Тело изнасилованной женщины лежало на столе лицом вверх, к пальцу ноги прикреплен положенный номерок. Хэнк прикрыл ей лицо, натянув повыше простыню.
– Тридцать шесть лет, замужем, двое детей, – продолжал он. – Жила в соседнем округе. В Мидвэйле навещала больного отца. По дороге домой у нее кончился бензин, и она пыталась дозвониться из автомата домой мужу. Это было последнее, что она хотела сделать в жизни.
Хэнк задвинул каталку в холодильник.
– Муж заберет тело, если ты уже закончил осмотр, Док.
– Да, я готов. Этот случай ничем не отличается от остальных.
– Нет, отличие есть, – возразил Джулиан. – Преступник расширил сферу поисков своих жертв. Это первое нападение за пределами Галэна.
– Не трудно догадаться, почему, – заметил Валден. – Наши женщины теперь все вооружены. Может, пули и не убьют его, но все же отпугнут. Случай с Лорой Кинсайд тому доказательство. Он, должно быть, боится шума, не хочет привлекать внимания. А может, опасается получить удар в голову или в пах. Я полагаю, что он носит пуленепробиваемый жилет…
И Джулиан, и Док промолчали о возможности сверхъестественного объяснения происшествий, согласно книге «Потерянные искусства».
Хэнк добавил:
– Как бы я хотел, чтобы он убрался из моего округа. Последний случай произошел не в городе, но все же это в моей юрисдикции. Он извиняюще улыбнулся своим спутникам:
– Простите, я, видно, становлюсь глупым…
– Временно отупевшим, – поправил его Док, дружески похлопав по плечу. – Мы все отупели за это время. Жертвы шока. Не можем больше нормально себя чувствовать, живем в ожидании очередных ужасов. Не только ты, Хэнк. Когда ты позвонил мне и сказал об очередной жертве, я, выслушав, чуть было не спросил автоматически, ну что там новенького?
Трое мужчин вышли из морга, и каждый направился своей дорогой. Доктор наверх, прямо в палату к Бену Китону. Там в ногах у отца сидел Поль. Он выразительно посмотрел на Дока и медленно покачал головой. Док быстро глянул на карточку пациента и обратился к Бену:
– Как вы себя чувствуете сегодня?
– Просто прекрасно, Сэм. Вы-то сами как?
Док быстро обменялся взглядом с Полем и ответил:
– Да грех жаловаться.
– Дженни и Марта в порядке?
– Вполне. Спасибо.
– Это хорошо. Вам надо проводить с ними побольше времени, – сказал Бен.
– Я, конечно, пытаюсь. Но был чертовски занят, то тем, то этим.
– И все равно надо находить время, – искренне посоветовал Бен. – Нет ничего важнее семьи. Я тоже по горло завален работой, но все же сегодня решил отправиться на пикник. Правда, Поль?
– Правда, папа, – произнес Поль ненатуральным голосом.
– Только мы вчетвером, – продолжал Бен. – Я, Элен и дети. Моя жена готовит самую вкусную жареную курицу в городе. Я знаю, что Марта тоже хороший кулинар, но когда дело доходит до жареной курицы, тут у Элен конкурентов нет. А Прю обещала сделать картофельный салат. Поль и я примем тоже посильное участие – мы все съедим. – И он радостно рассмеялся.
– Прекрасно, – поддержал его Док.
Бен обернулся к сыну:
– Думаю, можно было бы заехать в Хэппитаун. Как думаешь? Прокатимся на роликовых санях?
– Конечно, папа, – ответил Поль.
Хэппитаун был городком аттракционов на окраине Мидвэйла. Его разобрали много лет назад. Теперь на его месте стоял современный торговый центр.
– Я действительно жду пикника с нетерпением, – продолжал Бен.
– Пока отдохните, – посоветовал Док и поманил за собой в коридор Поля.
Выйдя из палаты, он спросил Дока:
– Как долго это будет продолжаться?
– Хотел бы я знать. Он пережил один за другим два сильнейших потрясения. Нынешнее состояние – это его защита. Но оно может быстро пройти, и тогда наступит глубокая депрессия. Вот тогда за ним действительно придется следить. С другой стороны…
Поль договорил за него:
– С другой стороны он может остаться таким навсегда.
– Нет, не думаю, это очень маловероятно, – задумчиво отреагировал Док, – такие состояния обычно проходят. Постепенно и он смирится с правдой. Конечно, никому не удавалось после подобного удара по психике вернуться к полному душевному равновесию. Но забвение все же так или иначе наступает.
Поль не мог успокоиться:
– Что грозит ему остаться навсегда…
– Ты сам будущий медик, – доктор решил быть откровенным, – и мне нет смысла пудрить тебе мозги. Да, может быть и так, что он никогда не выкарабкается из этой ямы. Но я повторяю, все же больше шансов за то, что рассудок к нему вернется… если повезет…
– Повезет?! Да ему никогда не везет!
– Всякое бывает. Послушай, Поль. Я назначу ему сейчас сильное снотворное. Через несколько минут он крепко уснет. На какое-то время ты ему не будешь нужен. Пойди-ка домой и отоспись. Это приказ врача. А потом, либо попозже сегодня, либо завтра договорим. Я попробую доказать тебе, что необходимо вернуться в университет.
– Зачем? – горько усмехнулся Поль. – Чтобы научиться вот так стоять в коридоре с бедными родственниками и успокаивать их: «… это обычно проходит… если повезет…»
Док улыбнулся:
– Твоя правда. Половина работы врача заключается в том, чтобы в совершенстве освоить искусство разгребания дерьма. Но такое умение необходимо практически в любой профессии. Уверяю тебя, если бы у отца не было этого затмения, он тоже настаивал бы, чтобы ты вернулся в Нью-Йорк. И мать – будь она жива. Они этого не могут сделать сами, потому я и говорю с тобой как бы по их поручению. А теперь пообещай мне, что не будешь сжигать мостов до тех пор, пока не выйдешь из нынешнего настроения.
Поль кивнул головой:
– О'кей.
Он посмотрел на дверь палаты, за которой лежал отец:
– Роликовые сани? Он не вспоминал об этой штуковине последние лет пятнадцать, пожалуй.
Когда Хэнк Валден вернулся из морга в свой офис, Клем сидел в вертящемся кресле шерифа и читал, положив ноги на стол. При появлении шефа он быстро выпрямился.
– Черт побери, ты смажешь когда-нибудь эти пружины? – издевательским тоном поинтересовался Хэнк.
– Простите, я все время собираюсь сделать это, но что-нибудь постоянно отвлекает.
– Тогда приступай прямо сейчас.
– Хорошо, Хэнк, только сначала я хотел бы показать вам…
– Погоди.
– Как прикажете. – Клем встал, положив на стол то, что читал.
Пока он суетился в кладовке, Хэнк глянул на чтиво Клема и быстро пробежал глазами несколько строчек.
– Что за бред? – пробурчал шериф.
Это была рекламная брошюра, изданная на простой грубой бумаге. Название давало понять, что это некий каталог. Подзаголовок расшифровывал, что в брошюре помещены свежие эротические объявления.
– Это как раз то, что я хотел вам показать, – произнес Клем, стоя на коленях у кресла и смазывая его пружины.
Хэнк начал просматривать страницу за страницей. На каждой рекламировались карты, картинки, фильмы, видеокассеты, представляющие любые варианты плотских утех – мыслимых и немыслимых. Предлагалась возможность досконально изучить и все изобретенные человечеством извращения.
На лице Хэнка возникло отвращение:
– Господи, Клем. Разве для того тебе округ платит зарплату, чтобы ты в служебном кабинете развлекался подобным образом?
– Э, Хэнк! Вы же прекрасно знаете, что эти штучки не для меня, – усмехнулся Клем. И самодовольно добавил: – Ну вот, больше не скрипят, проклятые.
– Давно пора было смазать, – квакнул Хэнк.
От следующего объявления у него в буквальном смысле отпала челюсть. Оно гласило: «Продается Ингрид. Скандинавская секскукла. Рост – пять футов. Кожа из винила, мягкая и нежная, практически не отличается от настоящей человеческой. У Ингрид имеется все то, что возбуждает вас в женщине. Она отлично работает ртом. Надо только слегка нажать ей на затылок, и она начинает… Внизу тоже все в порядке. Можно по принципу надавливания, но она работает и от батарейки. Включите Ингрид, и она вас сама распалит. Это великолепный подарок!»
Хэнк брезгливо бросил журнальчик в корзину для бумаг.
– Куда катится наш мир? – задал он риторический вопрос.
– Не надо выбрасывать, – заметил Клем, вынимая издание из мусорной корзины. – Посмотрите-ка лучше вот сюда.
На этой странице рекламировались искусственные мужские органы любых форм и размеров. Под каждым из них была пропечатана фирменная кличка. «Мистер Великолепный». «Король наслаждения». И, наконец, та, которая собственно и привлекла внимание Клема – «Джек-Потрошитель». Сопровождающий текст гласит: «Этот доконает любую. Так и надо тебе, не гонись за сверхвеличиной. С этой штуковиной вы позабавитесь, как никогда, и можете разодрать девицу, чтобы не выпендривалась». Указывались и размеры – они действительно могли убить любую!
– Понимаете, куда я мечу? – поинтересовался Клем.
– Понимать-то, понимаю. Но Док Дженкинс утверждает, что ни в одном случае это не было чем-то подобным. Ведь я первым делом спросил его о применении хитрого приспособления. Он категорически исключил такую возможность.
Клем выглядел совершенно убитым. Хэнк подсластил пилюлю:
– Хорошо, что ты постоянно думаешь о деле. Но откуда ты взял это дерьмо?
– Нашел. На аллее, позади «Парадиза». И вот что странно – наклейка, по которой ориентировался почтальон, частично оторвана как раз там, где значился адресат. – Клем, помолчав, добавил: – А вообще-то было бы интересно узнать, кому предназначалось издание, кто тут у нас увлекается подобными делами.
– Это верно, – не мог не согласиться Хэнк.
Он не стал делиться с Клемом другой мыслью, которая только что пришла ему в голову. «А прав ли Док, утверждая, что при совершении всех преступлений не применялось ничего подобного».
После морга Джулиан отправился в редакцию «Сигнала». Ему хотелось повидать Лору.
Тим Галэн и Билл Картер были заняты работой, а Лоры на месте не было.
– Она дома, собирает вещи, – сказал Билл.
– Уезжает из города, – уточнил Тим.
Джулиан поспешил к дому Лоры. Когда она открыла дверь, первым, что бросилось ему в глаза, были упакованные сумки. – Тим сказал, что ты уезжаешь?
Она пропустила его вопрос мимо ушей:
– Заходи, Джулиан.
Когда Джулиан сел в кресло, Лора объяснила, что пыталась поймать его по телефону, но в гостинице его не оказалось, и подтвердила, что уезжает.
– Я могу, конечно, понять тебя… – начал Джулиан, – но…
– Мы все дуры. – Лора прервала его почти зло. – Сидим здесь и безропотно ждем, пока нас изнасилуют и убьют. Это сумасшествие. Этот город… будь он проклят. Я уже получила предупреждение, больше испытывать судьбу не намерена. Не хочу задерживаться здесь ни на час. Я уезжаю. Все! Любая женщина, у которой сохранился хоть грамм рассудка, должна сделать то же самое. Я всем им это советую в сегодняшнем номере. Билл как раз набирает его сейчас.
Джулиан, сжав ее лицо ладонями, поцеловал в губы и попросил:
– Не печатай этого совета в газете.
– Почему?
– Потому что ты сделаешь всем еще хуже.
– Что может быть хуже? Джулиан, на чьей ты стороне?
Джулиан отвел глаза. На него накатилась тревога, причины которой он мог постичь только частично. Но он осознавал, что тайна становится глубже и его надежда понять логику поведения ИНКУБА улетучивается. Тем не менее уверенность, что это все деяния именно этого создания, укреплялась.
Повернувшись к Лоре, он попытался убедить ее:
– Дорогая, насильник столкнулся с трудностями в Галэне и сразу же сменил адрес, отправился за город. Он неминуемо будет расширять круг своих поисков Ни одна женщина нигде не будет в безопасности, ибо обнаружить его на безразмерном пространстве практически невозможно. Пока он в Галэне, есть шанс схватить его. Но если все женщины покинут город, он последует за ними.
Лора медленно опустилась на диван:
– Может, ты и прав. Будь оно все проклято!
– Я знаю, что прав, потому-то и рискую просить тебя не уезжать.
– Ладно, некогда мне с тобой вести дебаты, – заявила неожиданно весело Лора, – дай-ка мне побыстрее телефон.
Она позвонила в редакцию.
– Тим? Позови Билла.
Пока тот шел, Лора начала фразу:
– Ты и твоя научная логика…
Но в это время Билл взял трубку на том конце.
– Билл, сними специальную передовую… Да, именно эту. Поставь вместо нее что-нибудь из моей папки. Скажем, статью о государственном законодательстве. Попозже увидимся. – Лора положила трубку. – Ладно, побег отменяется. Хочется верить, ты знаешь, что советуешь.
– Вдвоем легче, – заявил Джулиан.
Он не стал посвящать Лору в другие детали опасной ситуации. ИНКУБ не любил препятствий – это правда. Но он мог повелевать основными силами природы: огнем, водой, землей и воздухом. Когда-то это раса была молода, а силы стихии только зарождались. Удобное время, чтобы научиться управлять ими. Если между ИНКУБОМ и предметом его вожделения люди воздвигали преграду, он применял свое умение и ломал ее. А разве не сотворили препятствие галэнцы, раздав оружие своим жительницам?
35
Когда Джулиан возвратился в гостиницу, Джед вручил ему письмо, сказав, что оно только что доставлено. Обратный адрес указывал: письмо от Стефаньски. Странным было то, что адрес не написан, как обычно, каракулями самого профессора, а напечатан. Джулиан вскрыл конверт и начал читать еще на лестнице.
«Дорогой мой Джулиан!
Ты сразу же догадаешься, что этот четкий почерк принадлежит мисс Руден, которая по доброте душевной приводит в порядок мои бумаги. Она не в силах устоять против моего обаяния, привезенного из Европы, а также красивого профиля! Почему мне раньше не пришла мысль диктовать? Я с комфортом устроился на подушках в кровати, книги разложены рядом, и я со скоростью одна миля в час говорю в маленький микрофон, пришпиленный к вороту пижамы. Мои слова записываются на пленку, и потом мисс Руден слушает запись с помощью наушников, похожих на подслушивающее устройство, и печатает. Таким образом, пока я еще жив, надеюсь закончить одну важную работу.