- -
- 100%
- +
– Мисс Клейтон, у меня есть для вас деловое предложение. Если вы готовы меня выслушать, предлагаю перейти в другую комнату – капитана лучше не беспокоить подолгу.
***
– Что мне нужно будет сделать, когда я окажусь в нужном месте в нужное время?
– Твой друг больше не хочет быть. Но он оказался достаточно сильным, чтобы обмануть собственное сознание. Он спрятался от него в своём прошлом. Ты должен создать связь.
– Не хочет быть…. То же самое сказал Джозеф. Что это значит?
– Кто-то, имеющий возможность, но не владеющий знанием, лишил его смысла существования. Твой друг хочет умереть потому, что не хочет жить. Ты знаешь, о чем я говорю. Ты сам почувствовал это тогда, в общине.
– Это Грегор. Он остановил течение чи’а в церкви. И люди перестали чувствовать жизнь. Они все попрятались от реальности, а проповедник вытащил одного из них, разбудил…. И этот мужчина сразу же захотел умереть!
– Смерть – это противовес жизни. Желание жить компенсирует желание умереть. Этот Грегор не понимал, что делает.
– Не уверен в этом. И умерли не все – некоторые Чистые братья выжили. Так же как и Стюарт; он тоже выжил, но…
– Твой друг перехитрил смерть. Он сбежал от неё в своё детство. Ты знаешь, что это значит – я это чувствую.
– Да. Я знаю. Дети так сильно хотят жить, что никогда не захотят умереть – они есть суть жизни и не подвержены суициду.
– Твой друг теперь живёт в своём прошлом, а тело его осталось без хозяина – он просто сосуд с рефлексами и опытом. Без личности твой друг – обычная марионетка. Он будет выполнять чужую волю, поскольку своей у него не осталось.
– Я должен попасть в прошлое, чтобы вытащить его из детства? Но почему я не могу сделать этого в настоящем?
– Тебе придётся вернуться, потому, что ты уже не можешь помочь ему сейчас: структура его мозга изменилась, она грубеет с каждым днём, как зарастает прокол без серьги. Его мозг уже не пропустит твоего друга назад. Ты вернёшься в тогда, когда ещё не поздно. Ты вернешь его назад, но не полностью. Ты оставишь только маленькую щель в двери, чтобы нейроны не забыли. А потом ты вернёшься.
– Я понял тебя. Я создам связь с его будущим. Объясни мне, как приоткрыть дверь?
– Используй чи’а. Он забыл себя – познакомь его с самим собой, познакомь с его взрослой чи’а. Пусть он вспомнит, как его зовут.
***
Линда никак не могла прийти в себя. Летающая тарелка… Каменный пришелец, база на Луне, межзвездные прыжки, космические вампиры, высшая раса… Гиффет спокойно наблюдал за девушкой, попивая кофе. Они сидели в лаборатории: только что на связь вышел Немин; он был добровольным изгнанником на лунной базе уже больше недели. Геолог занимался расширением комплекса в глубину, используя для раскопок систему бесконтактного бурения, модернизированную Каротти специально для этой цели. Гиффет предложил Луизе участие во всех его проектах. Он не мог показать ей чи’а, но мог привести неоспоримые аргументы её неординарности. Девушка чувствовала внутренний мир живых существ, причём настолько тонко, что могла нарисовать его, опираясь на ощущения других людей. Её абстракции были совершенно гениальны – и, чтобы это понять, ей нужно было познакомиться с Джонни. Она привезла с собой в качестве подарка «портрет» его Лауры, выполненный маслом – Гиффет выдрал из рамы в гостиной какую-то репродукцию и своими руками вклеил в нее картину Луизы. Пока они разговаривали, он постоянно восхищался талантом мисс Клейтон. Он провёл её в ангар и показал кло´когн – Луиза не верила до самого конца, пока Джонни не активировал входной шлюз. И только она пришла в себя, позвонил Григорий. Шлем его скафандра был оборудован системой видеосвязи, и девушка увидела лунный пейзаж, ящики с оборудованием, стоящие прямо в серой пыли, матовый купол, накрывающий жилые модули, увидела висящую в небе Землю.
Теперь она сидела, задумчиво глядя в пространство, и размышляла. Джонни ей не мешал – она должна была навести в своей голове порядок. Сам Гиффет тоже думал: ему не давала покоя загадка, связанная с повышенным интересом сектантов к девушке. Она была единственной, кого во вратах удерживали насильно, и при этом она была Светлой. Манипулятор был уверен, что это не совпадение. И тем лучше, что Луиза теперь у него под присмотром. Он был уверен, что фанатики ещё проявят себя. Он наступил кому-то на мозоль, как сказал Чептон…. Джонни нахмурился. Началась игра в Замки. Он не любил отсиживаться и прятаться, но сейчас ничего другого не оставалось. Как же ему не хватает Стюарта! Никто не может сравниться с ним в тактике. Гиффет ждал ответного хода противника: так советовал полковник Тренд Чептон, и Джонни был с ним согласен. Они совещались после штурма общины: реакция Тренда была довольно неожиданной. Чептон наотрез отказался принимать участие в расследовании, и Гиффет видел, что он испугался.
– Джонни, я понимаю, что нужен вам, но и вы меня поймите. Я уже давно в отставке. Я вожу по джунглям богатых туристов и не задаю им лишних вопросов, могу помочь советом или рекомендацией, могу выправить документы. Но не заставляйте меня играть в эту игру. Я уже играл в неё, и больше не хочу. Я здесь только по одной причине, вы это прекрасно понимаете. Помогите Стюарту. Помогите ему, и у вас будет специалист гораздо круче меня. Не удивляйтесь. Я это говорю потому, что он не слышит. Родни уже давно меня переплюнул – ему пора открывать собственное агентство. А мне – мне давно пора купить домик в горах у озера и ловить рыбу по лицензии.
Полковник Чептон коротко кивнул, сел в машину и уехал. А Гиффет остался стоять, пожалуй, впервые в жизни ошарашенный поворотом беседы.
И теперь Джонни сидел, задумчиво глядя на мисс Клейтон, и гадал, для чего она понадобилась Грегору. Он почесал кончик носа.
– Линда?
– Да, мистер Гиффет?
– Линда, скажи, пожалуйста, а ты можешь нарисовать кого-нибудь из знакомых проповедника? Кого мы еще не знаем?
Она помолчала немного, накручивая на палец светлый локон.
– Я думаю, да. Но мне нужно побыть немного в одиночестве. Мне сложно рисовать, когда отвлекают.
– Конечно, конечно!
Джонни позвонил в офис и попросил выделить для девушки хорошо освещенное изолированное помещение.
– Через несколько часов все будет готово. И ещё одна просьба, мисс Клейтон. Скажите, где вы остановились?
– Я ещё не думала об этом. Планирую пожить в отеле где-нибудь рядом.
– Линда, мне будет спокойнее, если вы разместитесь у нас на территории. Не поймите меня неправильно.
– О, мистер Гиффет. Я бы не хотела усложнять вам жизнь.
Джонни взял девушку за руку.
– Линда, я знаю, что вас беспокоит. Вы стараетесь об этом не думать, но я все вижу. И меня тоже это очень волнует.
Она перестала улыбаться.
– Вы тоже думаете, что они могут вернуться?
– Я надеюсь, что нет, но моя рациональная часть говорит обратное. Грегора убили, как и всех остальных. Убийца остался неизвестен. Зато мы прекрасно знаем, что они хотели заполучить вас так сильно, что подставили под удар всю общину. И они должны снова попытаться.
Линда кивнула.
– Вы решили сыграть с ними в Замки?
Гиффет посмотрел на нее долгим внимательным взглядом.
– Решил. Вы знаете эту игру?
– Нет. Я просто… как будто знаю правила. Может, когда-то слышала краем уха…
– Может быть. Я буду беречь вас, Линда. Вы очень необычная девушка.
***
Сантори Модэйро Лопес смотрел, как по стенкам бокала медленно поднимаются пузырьки воздуха. Они застревали между листьев мяты, образуя пузыри побольше. Иногда давление становилось достаточным, чтобы продавить препятствие, и тогда на поверхности возникал всплеск, мелкие брызги от которого долетали до лица наблюдателя.
Добавили слишком много содовой. Только на Кубе можно заказать приличный мохито. Лопес осторожно сделал глоток. Слишком много льда, слишком мало рома, слишком зелёный лайм. Американцы. Они все у всех берут, переделывают под себя, а потом говорят, что это и есть настоящее. Настоящая пицца, настоящие суши, настоящий мохито. А на деле у них нет ничего, кроме пепси. И почему его не отправили на Кубу? Организация должна учитывать внутренние интересы своих членов. Гин Чан мог бы выбрать кого-нибудь другого. Ицхак, например, только и говорит про Америку. Почему бы ему не полететь? Все израильтяне обожают Калифорнию.
Сантори был урожденным кубинцем. И хотя уже не жил там больше пятнадцати лет, самым лучшим отдыхом для него было вернуться на родину, под жаркое солнце, и почувствовать неторопливое течение островной жизни. Он подумал, что ему все здесь не нравится, потому, что Остров Свободы совсем рядом. Если бы его отправили в Мексику или Европу, все было бы нормально. А тут он не может сосредоточиться. Зачем вообще нужно было заказывать мохито? В Калифорнии нужно пить виски. Впрочем, как и во всех остальных штатах.
Он поморщился и отставил стакан в сторону. За окном было солнечно, часы над барной стойкой показывали без пятнадцати три. С собой Лопес часов не носил, поскольку считал, что это бессмысленная побрякушка, созданная, чтобы отнимать у людей настоящее. Он часто наблюдал, стоя в аэропорту, за другими мужчинами, одетыми, так же как и он, в деловой костюм. Они постоянно проверяли свои часы. Каждые одну или две минуты. Сколько осталось времени? Сколько прошло? Сколько прошло с того момента, как я последний раз смотрел, сколько прошло? У них не было настоящего – только прошлое и будущее. Сантори ещё ни разу не опоздал ни на самолет, ни на поезд. И у него не было часов.
Телефона у него тоже не было, но это уже была политика организации. Ровно в три часа он должен связаться с наставником и доложить о статусе процесса корректировки. Он еще раз бросил взгляд на часы – больше для вида, чтобы не привлекать к себе внимания. Без пяти, пора выходить. Лопес положил на столик пару купюр и вышел, стараясь выглядеть естественно. Телефонная будка была всего в нескольких десятках метров. Он вынул заранее приготовленные жетоны, скормил аппарату и набрал номер.
– Сантори Модэйро Лопес, куратор Гин Чан, статус корректировки – полностью завершена. Есть дополнительная информация.
На другом конце линии ответил женский голос.
– Сообщение принято. Ждите ответа.
Лопес облокотился на поручень – шифрование занимало довольно много времени. Наконец, трубка снова ожила.
– Гин Чан принимает статус. Гин Чан запрашивает дополнительную информацию.
– Дополнительная информация для Гин Чана. Грегор обнаружил вербовщика. Вербовщик скрывается. Есть еще информация.
– Сообщение принято. Ждите ответа.
Сантори закусил губу, не заметив, что потекла кровь. Сейчас самое важное. Главное – ничего не перепутать.
– Гин Чан принял информацию. Следующее сообщение.
– Дополнительная информация для Гин Чана. Грегор обнаружил демона. Личность демона установлена. Демона обезвредить не удалось.
– Сообщение принято. Ждите ответа.
Лопес облегченно выдохнул. Теперь от него ничего не зависит.
– Гин Чан принял информацию. Сообщение от Гин Чана.
– Сантори Модэйро Лопес, готов принять информацию от Гин Чана. Временный код – 1301.
– Проверка пройдена. Сообщение от Гин Чана. Продолжайте наблюдение за демоном. Вылетаю на место. Явка завтра в полдень согласно инструкции.
– Сообщение принял. Конец связи.
– Конец связи подтверждаю.
В трубке послышались гудки. Лопес вышел из будки, поправил галстук. Все это слишком сильно затянулось, у него есть и своя паства, и с ней тоже куча проблем, а он разгребает тут за Грегором. Чан их предупреждал, не стоило брать америкашку в организацию. Хотя, если бы не он, они бы не вышли на демона. Это перекрывает любые неприятности. Сантори распрямил плечи и гордо поднял голову. Они спасут человечество, и он будет стоять прямо у истоков.
***
Вкус. У всего есть вкус.
Я люблю пробовать все новое – это у людей называется флирт. Так считает Ричи. У Ричи тоже есть вкус – вокруг него всегда облако вкуса. Вокруг каждого человека есть такое облако. Вокруг каждого живого существа на этой планете. Но петь умеет только Ричи. Он считает, что это флирт. Я люблю все новое потому, что это приближает к разделению. Информация копится, в конце концов начиная требовать сохранения. Ричи говорит, что флирт тоже приближает к разделению. Он сам ещё не делился, но уже скоро придет его время. Может быть, всего через десять или двадцать циклов его планеты. Разделение – это самое важное. Но разделение наступает только тогда, когда становится много нового. Мне скоро снова придется разделяться.
Когда я сюда попал, мною управляли. Мы назвали их «страх ожидания смерти». Они приходили всегда, с начала времён, и забирали лучших. Мы все знаем, зачем. И мы не могли остановить этого. А потом забрали меня, но не стали убивать, как остальных. Меня изменили и отвезли сюда, на планету водянистого народа, чтобы я напал на Джонни. Я чуть не лишил жизни одного из них, а ведь у людей так легко ее отнять! Водянистый народ такой медленный и мягкий – одно неосторожное движение, и жидкость, из которой они сделаны, вытекает наружу, а человек погибает. Я никогда не прикасаюсь к ним, чтобы не проколоть.
Я тогда напал на Стюарта. Он спас меня – он пробил мой первый глаз, и я перестал видеть время. Иначе я бы убил его, и тогда водянистый народ не стал бы мне помогать. Стюарт – мой друг. У него самый приятный вкус. Ричи тоже мой друг. А Джонни – друг всех Джозефов. Он исправил меня, и я перестал хотеть убивать. Он прогнал «страх ожидания смерти». Мой народ больше не боится.
А сейчас у нас грустная песня. Потому, что Стюарт больше не хочет быть. Вокруг него облако смерти, у него вкус отчаянья и безысходности. А у остальных вкус печали. Только у Джонни вкус надежды, и ещё он часто злится. Ричи поет его слова, и я отвечаю, но Ричи молодой и глупый, хотя и добрый. Он не может правильно объяснить мою песню.
Я люблю сидеть на склоне. Возле жилища Гиффета отличный, вкусный склон. И хороший ветер. Я люблю ветер – он приносит тысячи вкусов.
Мне здесь нравится. Запахло кло´когном – значит, Гиффет вернулся. Он хочет меня увидеть, нужно возвращаться. Они не смогут найти меня здесь – когда Джозеф лежит на скалах, его невозможно заметить.
***
Томас Каротти слонялся по вытоптанной земле возле гэра. Вокруг была бескрайняя степь, куда не погляди – от горизонта до горизонта ни деревца, ни камня, только одинокий гэр1 и пара десятков овец, которые с интересом рассматривали его необычную одежду. Джонни всегда брал его сюда с неохотой, но Каротти особо и не напрашивался – его друг сидел в доме с Кло´анди, оба молчали – она потому, что ей было всего полтора года, а он – потому, что был занят общением с ней. По-монгольски Томас не понимал, и хотя родители девочки всегда приветливо ему улыбались, говорить с ними было не о чем. Одним словом, скукотища.
В этот раз он полетел с Гиффетом в надежде, что Кло´анди поможет ему со свежими идеями исследований. Это было предложением Джонни – сам Томас относился ко всей этой истории довольно скептически, поскольку считал, что его друг слишком уж преклоняется перед этой, как утверждал сам Гиффет, реинкарнацией Совершенного.
Но других идей у Томаса все равно не было, поэтому он продолжал расхаживать взад и вперед возле входа в гэр, иногда пиная лакированными туфлями сухие овечьи козяки.
***
– Стюарт. Я пытаюсь говорить с ним, но он меня не слышит.
– Ты говоришь с ним, как взрослый. Он боится снова становиться взрослым – в сознании взрослого его ждёт смерть. Он не будет слышать тебя, пока ты не станешь ребёнком.
– Стану ребёнком? Как я могу стать ребёнком, Кло’анди?
– Ты и сейчас ребёнок. Это ребёнок не может стать взрослым – для этого нужно прожить жизнь. А взрослый носит в себе детство всегда – просто вы думаете, что оно вам уже не нужно.
– Ты права. Мы так думаем. Зачем нужно детство взрослому?
– Зачем нужна вода? Ведь есть камень, – мысленно спросила она.
– Я тебя не понимаю.
– Когда мы стареем, наши мысли и чувства каменеют. Посмотри на детей – их жизнь течёт, они не делят ее на этапы, они не подчиняют ее закономерностям, они просто живут, здесь и сейчас. Дети – как вода. А старики – как камень. Они обрастают привычками, страхами, принципами, обязательствами, целями – их жизнь уже не течёт, она, как тяжелый паровоз, едет по заранее проложенным рельсам, пока они не кончатся. А дети – это вода. Воде не нужны рельсы. Пока в нас есть вода, мы живые. Взрослый без детства – камень.
– Я никогда не думал об этом.
– Загляни в себя и найди воду. В тебе много воды, Джонни Гиффет, ее будет сложно не заметить.
– Спасибо. Я поищу.
– Твоему другу нужна помощь, – мелькнула её мысль в голове Джони.
– О! Да, Томас. Он совсем застрял с исследованием кло´когна.
– Он застрял потому, что не знает самого главного – что такое кло-когн.
– Это летающий пончик. Полое кольцо, которое перемещается быстрее света.
– Джонни, кло-когн – это вода.
– Что значит вода?
– Кло – значит вода. Когн – значит твёрдый. Кло´когн – это твёрдая вода.
– Твердая вода? Кло’когн сделан изо льда?
– Лёд – это замерзшая вода. Кло´когны изготовлены из ТВЕРДОЙ воды.
– Вода – это жидкость, Кло´анди!
– Это ты так считаешь. Но это не так.
***
Когда Джонни вышел из гэра, Каротти сразу понял, что у него есть что-то очень интересное. Гиффет так усердно чесал кончик носа, что иначе и быть не могло.
– Ну, что? Что она сказала?
Джонни в задумчивости перевернул носком ботинка овечью лепешку.
– Что мне нужно впасть в детство.
– Что? В детство? Зачем?
– Чтобы Стюарт меня услышал.
– Стюарт? Ничего не понимаю.
Гиффет махнул рукой в пространство, как бы говоря, что он и сам не слишком разобрался в ответе Кло´анди.
– Да, кстати. Она говорит, что наш челнок сделан из воды.
– Из воды? Что она…
– Подожди. Она утверждает, что это водяная капля, сформированная в полое кольцо в гравитационном поле и затем подвергнутая специальной обработке, в результате которой вода становится твердой.
– Джонни, я, конечно, не сильно разбираюсь в физике. Но, по-моему, эта специальная обработка называется «замораживание».
– А вот и нет. Я тоже две минуты назад думал, что разбираюсь в физике. Полетели, нам понадобится помощь Джозефа.
Компаньоны забрались в кло´когн. Гиффет активировал автопилот, и они помчались в Сакраменто со скоростью, в триста раз превышающую скорость сверхзвукового истребителя.
От слов Джонни у Томаса в голове началась настоящая революция. Его друг утверждал, что при определенных условиях воду можно заморозить так, что в момент кристаллизации ее структура изменится, в результате чего точка плавления будет составлять уже не ноль градусов Цельсия, а четыре с половиной тысячи – то есть станет приближенной к температуре поверхности звезды. Кроме того, изменятся коэффициенты прочности и хрупкости, придав веществу практически неразрушимую структуру. И в довершение всего, этот материал перестанет пропускать все известные виды излучения на 99,99 процентов.
От такого утверждения у другого просто перегорели бы все контакты или же сработала защита, отключающая аналитическое мышление. Но Томас Каротти был не обычным инженером – паяльщиком. Его мозги выстроили серые клетки в шеренги и пошли на штурм. Сейчас с ним бесполезно было разговаривать – он был полностью поглощен новой задачей. Джонни с восхищением наблюдал за работой мозга своего друга – он видел его в действии не впервые, но сейчас Каротти превзошел сам себя. Челнок еще не приземлился, а у Томаса уже был намечен план исследований и опытов. И, естественно, когда они вышли из шлюза, первым, кого они увидели, был Джозеф. И как он все узнает заранее?
***
Рисование – это всегда порыв. Линда принималась за полотно уже в тысячный раз, но у неё ничего не выходило. Она видела этого человека, но только в общих чертах. Как только девушка пыталась более четко почувствовать детали, воспоминание словно сдувало ветром. Порыв. Ей тоже нужен порыв, который отбросит в сторону эту досадную помеху, даст рассмотреть характер, слабости, желания, страхи. Она снова поменяла лист бумаги. Джонни устроил для неё прекрасную студию, одна из стен которой была полностью стеклянная и давала море света. В углу уже скопилась приличных размеров куча свернутых в рулоны набросков. Она вздохнула.
– Он как будто прячется от меня.
Линда задумалась. Он прячется не от неё, он о ней и не знает. Он прячется от Грегора, ведь она ищет образ в ощущениях проповедника – тех, которые ей удалось почувствовать. Значит, весь материал у неё в голове. Она прикоснулась к вискам кончиками пальцев. Сейчас…. Вот он.
Девушка начала рисовать быстрыми и точными движениями, безошибочно нанося на бумагу изображение. Этот человек действительно прятался – Грегор боялся о нем думать, словно за это его могли лишить жизни. Этот страх передался и ей, но теперь, осознав причину, она могла игнорировать его. Через несколько минут портрет был готов. Она отошла в сторону и осмотрела холст – добавить было нечего. Он был раздражительный, властный, циничный, внимательный к деталям, жестокий и амбициозный. Он любил чувствовать, что живой – каждую секунду. Он презирал глупых и уважал тех, кто умнее. А ещё – ещё он был фанатиком.
Линда быстро свернула картину и побежала в соседний корпус, в лабораторию. Там сейчас были все, кроме нее – она не могла рисовать при искусственном освещении, да еще когда рядом клацает гранитными конечностями гигантский богомол.
Когда она вошла, никто, кроме Джонни, не обратил на неё внимания. Каротти копался в большом металлическом ящике, три стенки которого были сняты. Ящик битком был набит электроникой. Рядом находился металлический столик на колёсах, заставленный пластиковыми бутылками с питьевой водой. Ричи разговаривал с Джозефом – обе его ладони были плотно прижаты к полу, мальчик старался уловить малейшие вибрации, издаваемые пришельцем. Видимо, общение было очень насыщенным. Гиффет выполнял роль коммутатора, делая разговор доступным для Тома. Линда постояла в нерешительности и, решив не мешать, повернула в сторону копии кло´когна, в которой был устроена закусочная. Внутри она обнаружила Лауру и Луизу Касталь – женщины оживленно о чем-то беседовали.
– Лаура, ты не понимаешь. Мужчинам нужны такие вещи. Иначе они перестают быть собой.
– Да, это просто чудесно, пускай они остаются собой, а я буду постепенно превращаться в мебель, которая нужна только для того, чтобы украшать гостиную. Он уже четвёртый день не обращает на меня никакого внимания!
– Дорогая, то, что ты все еще можешь украшать гостиную, уже неплохо. Помню, когда мою двоюродную тетку Франческу порезало стеклом из-за того, что их машину обстреляли, она два месяца ходила с забинтованной головой и пряталась на кухне, чтобы не портить интерьер. В этом, конечно, были и свои плюсы – она обнаружила, что кухарка ворует продукты и продает их бакалейщику через дорогу. Так что, твоя ситуация мне представляется вполне сносной, дорогая.
– Да, ты умеешь расставить все по местам, ничего не скажешь!
– Не благодари. О, Линда, привет! Что там у тебя?
Луиза посмотрела на свернутое полотно в руках девушки.
– Ты нам покажешь?
– Да, конечно. Это портрет человека, который был очень важен для Грегора. Я думаю, это может помочь в расследовании.
Она развернула рулон и положила картину на столик. Женщины склонились над абстракцией. Первой подала голос Луиза.
– Ну что, дорогая, ты все ещё недовольна своим Джонни?
Лаура смотрела на изображение так, словно это была большая куча дымящихся отбросов.
– Кто этот человек? Это его ищет Джонни?
Линда пожала плечами.
– Я не знаю. Но он был очень важен для Грегора, от него зависела жизнь проповедника. Может, он был его начальником?
Луиза фыркнула.
– Скорее, хозяином. Он похож на рабовладельца или охранника тюрьмы строгого режима. Дам вам совет, девочки. Если вы его увидите, или сразу бегите, или разрядите ему в грудь револьвер. Только не надо с ним разговаривать.
Она сделала брезгливый жест, и Линда свернула картину. Лаура взяла ее за руку.
– У тебя удивительный талант. Мы тут уже много чего видели, но твои картины – это просто непостижимо. Тебе непременно нужно выставляться.
– А мне непременно нужно перекусить.
Джонни заглянул в дверь, протиснулся к холодильнику и начал вытаскивать из него сэндвичи.
– Линда, эту картину нужно повесить в холле, чтобы каждый сотрудник мог ее изучить. Боюсь, этот тип не заставит себя ждать. Но теперь, благодаря тебе, мы знаем, что он из себя представляет. Дорогая, ты не могла бы…
Он внезапно замолчал и повернулся к Лауре.
– О, моя радость! Прости меня. Эта твёрдая вода совершенно свела меня с ума, – Гиффет подошел к ней, сгреб в охапку и поцеловал. – Все. Сегодня больше никаких экспериментов, обещаю.