Право остаться человеком

От автора

В книгу «Право остаться человеком» вошли три рассказа, объединённые не общим сюжетом, а внутренней темой — темой человеческого испытания.

Меня всегда интересовали не внешние события сами по себе, а то, что происходит с человеком внутри, когда он сталкивается с войной, насилием, унижением, утратой, изгнанием, страхом и одиночеством. В таких обстоятельствах особенно ясно обнаруживается подлинная цена памяти, нравственного выбора, сострадания и внутреннего достоинства.

Герои этой книги очень разные. Их судьбы принадлежат разным мирам и разным обстоятельствам. Но всех их объединяет одно: каждый из них в какой-то момент оказывается перед вопросом, от ответа на который зависит не только дальнейшая жизнь, но и сохранение собственного человеческого существа.

Эти рассказы — о пределе. О той черте, за которой человек может утратить всё: дом, любовь, опору, прошлое, даже самого себя. Но именно там, на пределе, особенно отчётливо проявляется и другое — способность сопротивляться внутреннему распаду, сохранять память, сострадание и право остаться человеком.

Если эта книга найдёт отклик в читателе, значит, разговор, начатый в ней, был необходим.

Караван

(рассказ)

День с самого утра не задался.

Спор, вспыхнувший вроде бы из-за пустяка между двумя девочками, едва не перерос в драку, если бы не вмешалась мамка — полная, дородная женщина, которую все здесь называли просто Зина.

— Тихо! — скомандовала она, пытаясь угомонить девочек. — Раскудахтались.

— Пусть эта дура заткнётся, — злобно произнесла одна из девочек.

— Сама дура.

В итоге одна из девочек, сделав обиженный вид, заявила, что не намерена выслушивать оскорбления в свой адрес, схватила сумку и выскочила из комнаты, с силой хлопнув входной дверью.

«Салон» располагался на первом этаже старого, обшарпанного здания автовокзала. От улицы его отделяла лишь дверь, за которой находилась тесная комнатка: пара замызганных диванов и кресло, в котором восседала смотрительница «салона» — Зина.

Зина поднялась со своего кресла, подошла к двери и выглянула на улицу.

— Сегодня никого не будет, — сказала она, возвращаясь в комнату и тяжело опускаясь в старое, видавшее виды кресло. — В такой дождь и холод вряд ли кто-нибудь отважится выйти на улицу. Разве что уж совсем припрёт. Голос у неё был низкий, осипший — голос много курящего человека.

— Сколько раз говорила себе, что надо меньше жрать, — сказала Зина и тяжело, по-паровозному, выдохнула.

— Вам бы на диету, — сказала Лена, одна из девочек, совсем недавно появившаяся в салоне.

— Какая диета, милочка? Видела бы ты меня десять лет назад

Она ещё раз тяжело вздохнула.

— Ты что, думаешь, я всегда была такой?

Лена смущённо улыбнулась.

— Милая моя, — сказала Зина, — когда-то и я была такой же стройной, как ты.

Она окинула Лену оценивающим взглядом.

— Придёт время, и ты станешь такой же толстой и с глубокой отдышкой коровой. Издержки этой жизни.

Лена сидела молча. Она не стала возражать ей.

Возможно, она права. Через какое-то время и её постигнет та же участь: усталость, равнодушие, ощущение, что жизнь медленно уходит изнутри. Эта мысль была настолько простой и страшной, что Лена даже не попыталась от неё отмахнуться.

Лена недавно оказалась здесь, и эта женщина немного пугала её. Она и сама не понимала почему, но в присутствии Зины всё время чувствовала внутреннюю скованность, словно рядом с ней нельзя было ни солгать, ни спрятаться за привычными оправданиями.

Зина относилась ко всем девочкам ровно, где-то даже по-матерински. Она никогда не выделяла кого-либо из них особо, а всё, что здесь происходило, упрямо называла просто работой, будто это слово могло скрыть истинный смысл происходящего.

— Ты думаешь, я всегда была такой? — не унималась Зина. — Милочка — Зина любила называть всех девочек милочками. — Когда-то и я была молодой и глупой, но жизнь быстро отучила меня принимать всё за чистую монету.

Лена попыталась было оправдаться.

— Простите, я не хотела вас обидеть.

— Обидеть? Меня? — Зина рассмеялась, но тут же закашлялась и стала задыхаться. — Фу, чёрт Прости меня, Господи. Да я и сама кого хочешь обижу. Она меня обидела? Слышали?

— Глупая, — голос её зазвучал теплее, — я настолько прожжена этой жизнью, что меня уже вряд ли можно чем-то обидеть.

В этот момент в комнату вошёл посетитель — молодой парень, с которого ручьём стекала вода.

— Что-то хотел? — спросила его Зина, заметив его нерешительность.

Парень потоптался на месте и, не сказав ни слова, снова направился к выходу.

— Эй, ты куда? — окликнула его Зина.

Но парень не отозвался.

— Наверное, в первый раз, — сказала Зина. — Вечная с ними морока. Сами не знают, чего хотят. Вот увидишь, сейчас вернётся

Она не успела закончить предложение, как парень появился на пороге.

— Кама (сколько)? — спросил он прямо с порога, указывая на одну из девочек — пышногрудую брюнетку с накладными ресницами.

— Меа хамишим (сто пятьдесят), — сказала Зина.

Парень сделал вид, что обдумывает её предложение.

— Могу сделать скидку, — добавила Зина, уловив его колебание. — Сто двадцать.

Немного подумав, парень согласился.

Девочка поднялась, взяла парня за руку и повела его по длинному коридору в одну из комнат.

Теперь в комнате они остались только в двоем.

— Вот смотрю я на тебя и всё не могу понять, что ты здесь делаешь. Ладно эти, они здесь из-за денег.

Лена не сразу поняла, о чём идёт разговор.

— Что вы хотите сказать? — спросила она.

— Не прикидывайся. Я слишком давно здесь, чтобы не видеть, как человек уговаривает себя, будто всё у него под контролем, — отрезала Зина.

Она замолчала и перевела дух.

— Вот и сейчас могу точно тебе сказать: долго ты здесь не продержишься.

— Это почему? — спросила Лена.

Она попыталась изобразить удивление.

— Потому что ты ещё не окаменела, — сказала Зина. — У тебя всё на лице написано. Такие быстро ломаются: сначала страх, потом усталость, потом болезни — или что похуже. Здесь никого не щадят.

Лена обиженно поджала губы.

— Смотри-ка, — сказала Зина с издёвкой. — Она ещё и обижается. Я тебе вот что скажу: зачем ты сюда пришла?

Лена открыла рот, но Зина не дала ей ответить.

— Не надо, не рассказывай. Я и без тебя всё знаю. Через меня прошли сотни таких, как ты. Все говорили одно и то же: немного потерплю, заработаю и уйду. Только почти никто не уходит вовремя. Одни оказываются на улице, другие — в больнице, третьи просто перестают быть собой. Вот что бывает с человеком, если он слишком долго живёт в этом болоте.

Лена слегка смутилась.

— Такие как ты, думают, что все знают, - продолжила она. — Ты не представляешь, чем за всё это приходится платить. Сначала думаешь, что справишься, а потом однажды просыпаешься и понимаешь: от прежней тебя почти ничего не осталось.

Впервые Лена увидела Зину совсем другой. Перед ней сидела уже не надменная «мамка», а просто смертельно уставшая женщина — тяжёлая, запыхавшаяся, будто сама жизнь годами давила ей на грудь. И от этой внезапной, почти беспомощной человеческой уязвимости Лене стало её по-настоящему жаль.

— Простите, — тихо сказала Лена. — Я не хотела вас обидеть.

Это был уже второй раз за вечер, когда она просила у Зины прощения.

— Ничего, — сказала Зина. — Сама не знаю, почему я так перед тобой разоткровенничалась. Наверное, потому, что ты мне приглянулась.

— Спасибо, — тихо ответила Лена.

Лене было приятно это слышать.

Зина была скупа на похвалу. Лена не помнила, чтобы за всё время здесь она хоть раз кого-то всерьёз похвалила.

— Я тебе вот что скажу, — сказала Зина. — Беги отсюда. Беги, пока не поздно, пока ещё не совсем погрязла в этом болоте.

— А вы? — спросила Лена.

— Что я? — не поняла её Зина.

— Как вы сами оказались в этом, как говорите, болоте?

— У меня не было выбора.

— Выбор есть у всех, — возразила Лена.

Зина посмотрела на неё широко раскрытыми глазами.

— Да-а, — протянула она. — И что же это «мы» не воспользовались своим выбором?

— Мне просто нужны деньги.

— А как по-твоему, мне они не нужны были?

Лена не отвечала.

— Молчишь? Эх ты. Других судить — всегда пожалуйста, а как до самих доходит, так сразу погоди.

Она поднялась и вышла из комнаты.

— Я поставила чайник, — сказала она, вернувшись. — Надо выпить чего-нибудь, а то я совсем замёрзла.

Она похлопала себя руками по предплечьям.

— Тебе не холодно? — спросила она Лену.

— Надо включить мазган (кондиционер), — ответила Лена.

— И то верно, — согласилась Зина. — Как это я сама не догадалась?

Она взяла пульт и принялась нажимать кнопки.

— Чёрт, — выругалась Зина. — Вечно я путаюсь в этих кнопках.

— Можно я попробую? — спросила Лена.

— Попробуй. Может, у тебя что и выйдет. А я пока пойду посмотрю, закипел ли наш чайник.

Она передала Лене пульт, а сама, шаркая ногами, пошла проверить чайник. Когда вернулась с ним в руках, в комнате уже становилось тепло.

— Так намного лучше, — сказала она. — Вот и чай.

Зина поставила на стол дымящийся чайник.

— Ты что будешь пить? — спросила она Лену. — Кофе или чай?

— Кофе, — ответила Лена.

— А я по старинке выпью чай, — сказала Зина, разливая воду по чашкам.

В комнате стало теплее, а горячий кофе, дымящийся в стакане, добавил ей неожиданного уюта.

Лена подобрала ноги и поглубже устроилась на диване. Сама не зная почему, она вдруг почувствовала себя спокойно. На улице шёл дождь и царил холод, а здесь, в комнате, было тепло и тихо.

— У тебя есть парень? — спросила Зина.

— Есть точнее, наверное, уже был.

— Как это? — не поняла Зина.

— Теперь, когда мы случайно встречаемся, он переходит на другую сторону улицы.

— Он знает, чем ты занимаешься?

— Да.

— И раньше знал?

— Знал. Только с некоторых пор все резко изменилось. Мы иногда ещё видимся, но он всё время боится, что нас кто-нибудь заметит вместе.

— Да — тихо сказала Зина. — Вот так и платим: ни дома, ни семьи. Впрочем, это я уже про себя.

Лена видела: Зине хочется чем-то поделиться, но она всё ещё не решается.

— У вас есть дети? — робко спросила она.

— Есть. Сын. Он уже взрослый.

— А где он?

— С бабушкой. В Бухаре. Слышала про такой город?

Лена отрицательно покачала головой.

— Я там родилась. Там остались моя мать и сын. Я много раз звала его сюда, но он так и не приехал. Ему здесь не нравится. Или, может, не нравится не здесь, а я.

— Вы давно не виделись? — спросила Лена.

— Давно. Но у меня есть его фотография.

Подойдя к стоявшему в углу комнаты небольшому комоду, она открыла ящик и достала фотографию.

— Здесь он ещё маленький, сказала она протягивая Лене фотографию, на которой был изображён маленький мальчик в шортах, весело смотревший прямо в объектив. - Это в последний раз, когда я его видела. Я регулярно посылаю им деньги. Всё собираюсь съездить, но каждый раз что-то мешает.

— А ваш муж? — спросила Лена.

— Муж? — Зина посмотрела на неё рассеянно, будто слово донеслось до неё издалека. — Муж был. Я от него сбежала. Скотина.

— Он вас бил?

— Бил? Это ещё мягко сказано. Он измывался надо мной.

— И что потом?

— Потом я сбежала от него. Пошла вольнонаёмной. Знаешь, что это такое?

Лена снова отрицательно покачала головой.

— Откуда тебе знать, — устало сказала Зина. — В ваше время, наверное, уже и слов таких не осталось.

— Почему? Есть. Только я не сразу поняла, о чём вы.

— Да — только и сказала Зина.

Зина пристально смотрела на Лену, будто решая для себя что-то важное. Наверное, колебалась: стоит ли открывать перед ней своё прошлое, ту часть жизни, о которой обычно молчат. Она молча наблюдала, как Лена подносит к губам чашку с тёплым кофе и держит её обеими ладонями, словно пытается удержать не только тепло, но и остатки душевного равновесия.

— Скажи, почему ты всё-таки решила заняться этим? — спросила Зина.

— Мне очень нужны деньги, — сказала Лена.

— И нет другого способа их заработать?

- Вы можете мне подсказать?

«А девочка с норовом», — подумала Зина.

— А твои родители? — спросила Зина.

— Они давно не живут вместе.

— Развелись?

— Да.

— Но они всё-таки родители. Могли бы помочь.

— Мама осталась в России, а у отца новая семья.

— Значит, ты здесь совсем одна?

— Почему одна? У меня здесь есть знакомые.

— И где они? — ехидно спросила Зина.

Лена замолчала.

— Беги отсюда, милочка, — сказала Зина. — Беги, пока не поздно.

— Куда? — спросила Лена.

— Не знаю.

— Я пыталась вернуться к маме, но мне не дают разрешения. Я родилась в маленьком городке, в глубинке. Теперь это приграничная зона, и туда нужен специальный пропуск. В консульстве мне сказали, что никто не заставлял меня уезжать.

— Но ты же там родилась?

— Да. Но, это ничего не меняет. У меня нет нужных документов, чтобы доказать это. А оформить всё как положено, нужны деньги и время, которого у меня нет. Моя мама лежит в больнице.

— Но должен же быть какой-то другой способ.

— Нет. Я пыталась получить туристическую визу, но мне отказали. Туристка — это когда Москва или Петербург, достопримечательности, музеи. А мне консул прямо сказал: какие могут быть достопримечательности на границе?

- Я работала официанткой, мыла посуду, но на этом много не заработаешь.

— Но и это не лучший путь, — сказала Зина. — Со временем он затягивает. Посмотри на меня. Я говорила, что мой сын не хочет приезжать сюда Да он и видеть меня не хочет. С детства ему рассказывали, кем стала его мать. А началось всё на войне. Мы познакомились там, с Серёжей — молодым, красивым начальником продовольственного склада. У каждого тогда была своя отдельная жизнь, своя ложь, свои компромиссы. Очень быстро мне объяснили, что выживание зависит не только от пайка и приказов. Слабых ломали, упрямых отправляли туда, откуда редко возвращались. Люди соглашались не потому, что хотели, а потому что боялись, голодали, пытались выжить. Война быстро стирает границы допустимого и приучает человека торговать собой, совестью, будущим — всем, что ещё вчера казалось неприкосновенным.

— Неужели никто не отказывался? — спросила Лена.

— Были и такие, — ответила Зина. — Но именно они чаще всего и оказывались в той самой «тьме тараканьей», откуда почти не возвращаются. А когда человек живёт в постоянном страхе, без защиты и без права голоса, он рано или поздно начинает цепляться за любой шанс выжить.

— Там шла настоящая война, — продолжала она. — Каждый день мог стать последним.

— Так зачем же вы поехали туда? — спросила Лена.

— А что, по-твоему, мне оставалось? — Зина усмехнулась. — Сидеть в своём городишке, терпеть мужа, рожать и убирать за всеми, будто я не человек, а скотина? Мне хотелось жить по-настоящему. Хотелось любви. Пусть даже такой.

— А что было потом? — тихо спросила Лена.

— Потом Серёжа через год вернулся к семье, а я поняла, что беременна. Вернулась к матери, родила ребёнка. Об аборте думать было уже поздно. Город маленький, там все всё знают: ходили, шептались, пальцем показывали. Я уехала к родственникам в другой город, но и там легче не стало — одни скандалы, драки, теснота. Сняла квартиру и так жила, пока не родился мой Серёжа.

Лена удивлённо посмотрела на Зину.

— Что тут удивительного? — сказала Зина, заметив её взгляд. — Пусть будет Серёжа. Маленький Серёжа. Несмотря ни на что, я любила его отца. По-настоящему. Это был мой первый и, наверное, последний мужчина, которого я действительно любила.

— Потом у меня был ещё один человек. Но что я могла ему дать? — продолжала она. — В нашем деле чувства только мешают. Если будешь по-настоящему что-то испытывать к каждому, долго не протянешь. Мы даже пытались жить вместе, но из этого ничего не вышло. Ему нужна была семья, нормальная жизнь, а я уже была не способна в неё войти.

В комнату вошёл молодой парень.

— Привет, Зинка, — весело сказал он. — Никакая я тебе не Зинка, — отрезала Зина.

Лена видела, что ей неприятен этот фамильярный тон.

Парень подошёл ближе и бесцеремонно ущипнул её за бок.

— Убери руки, — холодно сказала Зина.

— Смотри, какие мы строгие, — ухмыльнулся он.

Было видно, что парень чувствует себя здесь слишком вольготно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.