Арт-пытка, или ГКП

17. Что такое Культура?

Потому что творчество – это не профессия. Это что угодно, но только не профессия. Как бы я ни определял творчество, слову «профессия» в этом определении не будет места.

А если я и вправду попрошу вас дать определение? Крот.

Пожалуйста. Творчество – это процесс созидания Культуры. Томский.

А сама Культура – это что такое? Крот.

Законный вопрос. Формулирую. Слушайте внимательно – много раз повторять не буду, так как пропагандой заниматься не собираюсь. Итак, . Томский. Культура есть совокупность (рукотворных) объектов, предназначенных для вдумчивого созерцания

Совокупность объектов, предназначенных для вдумчивого… хм… даже пока не знаю, что возразить. Не такое плохое определение, как я ожидал. Крот.

И на том спасибо. Томский.

А вот у меня в руках – смартфон. Это своего рода технический шедевр, но он предназначен для вполне практических целей, а вовсе не для созерцания, хотя бы и вдумчивого. И тем не менее это один из ключевых символов современной Культуры. Крот.

Не такой плохой контраргумент, как я ожидал. Да, понятие культуры может трактоваться более или менее расширительно. Оно может даже включать в себя все рукотворные объекты, потому как почти все они что-то да говорят об особом способе существования человека. Может быть, в данном мною определении слово «Культура» следовало бы заменить словом «Искусство». Но я, знаете, не логик (хотя слово «логика» для меня священно, и я неизменно стараюсь быть логичным), и еще я знаю, что феномен определения настолько сложен, что и дать ему самому определение достаточно сложно. Для меня в первую очередь важно то, что есть совершенно особая совокупность объектов, созданная самим человеком и предназначенная преимущественно или даже исключительно для вдумчивого созерцания, и что эта совокупность возникает лишь на определенной фазе развития общества, которую можно назвать высшей фазой. Как следует точнее определить эту совокупность и вполне ли адекватны такие обозначения как «Культура» или «Искусство» – я не знаю. И, разумеется, сами слова «Культура» и «Искусство» не могут быть полностью синонимичны, хотя я часто употребляю их как синонимы. Томский.

Ну, поскольку я тоже не логик, будем считать, что вы выкрутились. Крот.

Да-да, будем так считать. Томский.

Кстати, а как быть с наукой? Науку вы в ГКП поддерживаете? Крот.

Нет, не поддерживаем, но в этом и нет ни малейшей необходимости. Современный мир и так наукообразен до безобразия, – вот увидите, будущие поколения будут смеяться или недоумевать над многими нашими научными «познаниями», точно так же, как мы сегодня смеемся над средневековыми дискуссиями о том, известно ли прочим ангелам, о чем разговаривают двое ангелов между собой. Томский.

Известно ли прочим зрителям, о чем мы с вами разговариваем в этот момент? Крот.

Им-то известно, а вот «прочим ангелам» – неизвестно; двое ангелов, слава небу, могут побеседовать в обстановке абсолютного уединения. Но мы сейчас о науке говорим. Так вот, наука не нуждается в нашей поддержке; на науку деньги всегда как-то да находятся, ведь общество слишком в ней заинтересовано – вот пусть оно наукой и занимается, пусть они там строят свои коллайдеры и всякие прочие супер-телескопы. Из всех наук у нас в ГКП поддерживается лишь самая ненаучная и одновременно высочайшая из наук – философия. Томский.

А философия – высочайшая из наук? По-моему, так философия – не более чем болтология. Крот.

… Томский.

Я что-то не то сказал? Крот.

… Томский.

? Крот.

Да я вот думаю, стоит ли дальше разговаривать с человеком, считающим философию болтологией? Томский.

А вы переубедите меня. Крот.

Нет уж, не сейчас, да и пустое это дело – спорить о ценности философии с современным человеком со смартфоном. Философия, в отличие о науки, смартфон ему не подарит, значит, она не нужна… Ладно уж, запасусь философским терпением, и продолжим наш философский разговор. Томский.

18. Безразмерный миллион

А у меня уже как раз созрел и следующий вопрос. Разговор об аристократическом отношении к действительности начался у нас, когда речь зашла о вознаграждении. Сначала вы сказали, что ГКП – это не бизнес, а потом – что никто из авторов ГКП не бедствует. Но, если посмотреть вокруг, то и никто из тех авторов (не принадлежащих к ГКП), которые являются более-менее признанными, тоже не бедствует. Это раз. Второй момент: допустим, писатель написал книгу; книга пользуется успехом, соответственно, писатель получает немалые деньги, что позволяет ему и дальше заниматься именно писательством, то есть быть творческим человеком и думать исключительно о творчестве. Это и мне, да и всем понятно. А вот что это за писатель, который, занимаясь писательством, организует свое свободное время, пишет, так сказать, на досуге, и чем он отличатся от писателя, который просто пишет книги – мне, признаться, не очень понятно. Равно как и не очень понятно следующее: чем вознаграждение, которое он получает от вас, отличается от вознаграждения, которое «нормальный» писатель получает от «нормального» издателя? Крот.

Разница есть. Иногда ее объяснить проще, иногда сложнее. Сначала о простом. Во-первых, автор ГКП получает стопроцентную гарантию обеспечения. Стал автором ГКП – можешь не сомневаться, что всю оставшуюся жизнь ты будешь думать не о том, насколько хорошо будет продаваться твоя книга, а исключительно о том, что это будет за книга. То есть благосостояние автора не привязывается у нас к успеху его книги, – и нет такого автора, который бы, став ГКП-автором, в чем-то нуждался. Томский. любой пожизненного

Коммунизм просто! Крот.

Не совсем коммунизм и даже совсем не социализм. Знаете, у меня вообще-то было огромное желание полностью освободить авторов от всех материальных забот коммунистическим способом: пусть у них вообще не будет денег, а если автору что-нибудь понадобится – я обеспечу. Это ведь и есть почти коммунизм: от каждого по его творческим способностям, каждому – по его потребностям. Это даже лучше коммунизма, потому что я при этом избавил бы авторов от общественно-необходимого труда, превратив все их время в досуг. Да, искушение устроить такой вот отредактированный коммунизм было очень велико… Томский.

Но вы его преодолели? Крот.

Да, преодолел. Я просто вспомнил о золотом правиле нравственности, которое как там у нас звучит? Томский.

Забыл. Наверное, как-то так: никогда не делай другому того, что не хотел бы, чтобы делали тебе. Крот.

Совершенно верно. Все помнят об этом правиле, хотят они о нем помнить или нет; согласны они с ним или не согласны. Так вот, я и подумал: хотел бы я, чтобы мне обеспечивали все необходимое в виде постоянных подачек со стороны? И я понял, что, конечно бы, не хотел. А чего бы я хотел? Да, я тоже хотел бы не думать о деньгах, – но только отталкиваясь от их наличия, а не от их отсутствия (а когда денег нет – не думать он них невозможно). Помните известное изречение… Томский.

…что коммунисты борются за то, чтобы не было богатых, а надо бороться за то, чтобы не было бедных? Крот.

 Да. Так вот, я хотел, чтобы среди моих авторов не было бедных. И при этом я хотел, чтобы они, по возможности, вообще не имели отношения к деньгам, не думали о них. Как же я должен был поступить? Томский.

Подарить каждому по миллиону долларов. Крот.

А лучше уж сразу по миллиарду, не так ли? Томский.

Конечно. Крот.

Тут и моих средств надолго бы не хватило. Хотя, надо сказать, что вы почти угадали, почти предвосхитили мой образ действия. Я действительно подарил моим авторам миллион долларов. Но только – один на всех. Правда, это, как бы и сказать, самовозобновляющийся миллион. Томский.

Один на всех самовозобновляющийся миллион долларов. Боюсь, я вынужден попросить уточнений. Крот.

Да, я понимаю, этот момент необходимо должным образом уразуметь. Я открыл счет на миллион долларов, и  автор, присоединяясь к ГКП, получает доступ к этому счету. Один миллион на всех. Но этот миллион – он похож на горшочек, который, как вы помните, все время варил кашу. Тут та же история: сколько бы денег вы ни снимали со счета, на нем все равно остается ровно один миллион долларов. Такой вот безразмерный или самовозобновляющийся миллион на всех. И доступ к этому миллиону вообще никак не зависит от вашего авторского статуса (в смысле – от того, насколько вы известный автор; сам статус , естественно, является ключевым для доступа к миллиону) и от того, насколько хорошо продается ваша книга. Нет, все авторы в этом смысле равны. Помните наш разговор о природе современных денег? Томский. каждый автора

Помню. Вы говорили о трех основных свойствах: виртуальности, безразмерности и кажущейся доступности. Крот.

Действительно, помните. При этом только что мы говорили о досуге. А что обеспечивает досуг? Томский.

Как раз деньги и обеспечивают. Крот.

Точнее – могут обеспечивать. Само по себе наличие денег вовсе не обеспечивает досуга; все равно их все время надо зарабатывать или добывать; сколь бы много денег ни было – все равно их надо приумножать, тратя на это или все, или значительную часть своего времени. Кстати, именно сейчас мы и ответим на вопрос, который был поставлен раньше, но так и не нашел ответа: почему столь многие умные люди во все времена выступали за уничтожения частной собственности? Томский.

В основном из-за социального неравенства. Частная собственность порождает роскошь и нищету. Крот.

Вы правы, но это причина общественно-значимая, а есть еще и причина личная, состоящая в том, что всякий свободный человек воспринимает собственность как обузу. Четче всего об этом высказался Уайльд – в своей достаточно известной, но заслуживающей большей известности работе: «Душа человека при социализме». Вот что он пишет: Томский.

«Собственность не просто сопряжена с обязанностями, но этих обязанностей столько, что обладание мало-мальски значительной собственностью обращается обузой для человека. С ней связаны бесконечные обязательства, бесконечная погруженность в дела, бесконечные хлопоты. Мы бы смирились с частной собственностью, будь она только в радость, однако влекомые ею обязанности превращают собственность в тяжелую проблему. Необходимо избавиться от нее в интересах ее же обладателей».

Итак, с одной стороны, собственность – это грех (всякий человек, живущий в роскоши, не может не брать на себя ответственности за нищету), а с другой – обуза. Что касается греха, то видно, ничего с этим не поделаешь – обладание большими деньгами всегда грех; но вот что касается обузы, я думаю, что современные деньги, благодаря своей виртуальной природе, могут не быть в тягость. А главное, ранее я уже говорил, что деньги сегодня превратились почти в чистое воплощение материального излишка, потенциально освобождая человека от всего материально-необходимого. Денег сегодня настолько много, что может показаться – высвобождаемый для человека досуг тоже может быть бесконечным. Вот я и решил, что в нашем сообществе, сообществе ГКП, мы реализуем весь потенциал, заложенный в современных деньгах. Во-первых, грех обладания деньгами я взял на себя.

Ха – многие с охотой взяли бы на себя этот грех. Крот.

Ноу комментс. Итак, грех обладания деньгами я взял на себя. Во-вторых, я максимально развязался с обузовой частью обладания деньгами – я продал свой бизнес и разместил полученные средства на счетах и в надежных ценных бумагах. Томский.

Чья надежность никогда не бывает до конца надежна. Крот.

Ноу комментс. Итак, во-вторых, я превратил деньги в набор чисел на своем счете. В-третьих, и это самое главное, я превратил деньги в то, чем они и должны быть в идеале – в средство организации досуга. Умные люди часто говорили, что деньги нужны для того, чтобы не думать о них. Говорить-говорили, но на практике это было почти неосуществимо – деньги, есть они или нет, заставляют слишком много думать о себе. Я сделал невозможное возможным, – для наших авторов. Стал автором – имеешь возможность более вообще не думать о деньгах, думая исключительно о творчестве. Твори и ни о чем более не думай, – безразмерный, постоянно возобновляющийся миллион в помощь. Такой вот усовершенствованный аристократически-творческий коммунизм. Томский.

Аристократически-творческий коммунизм. Хм… Но я все еще не совсем понял. А в чем, например, смысл ограничения на миллион, если сумма все время возобновляется? Крот.

Приходится иметь в виду природу человека. Я, конечно, доверяю своим авторам, но, знаете, если открыть счет на миллион, то в один прекрасный день обнаружишь, что лишился «всего лишь» миллиона (а такое уже однажды произошло), а если открыть счет на миллиард – то и лишишься миллиарда. Я могу себе позволить разбрасываться только миллионами, но никак не миллиардами. Миллион – это разумное ограничение, наложенное на безграничную способность человека тратить деньги. Томский.

Но, получается, что вы все же сохраняете контроль над тратами ваших авторов. Крот.

Да, сохраняю. Но ведь какая-никакая, а я все равно власть, а власть немыслима без контроля. Видите ли, я заключаю со всеми авторами своего рода джентльменское соглашение. Становясь автором, говорю им я, вы получаете доступ к сумме, которая обеспечит удовлетворение всех ваших разумных и даже не совсем разумных потребностей. Если вы согласны быть хотя бы немного разумными существами, то этого вам хватит с лихвой. Если не согласны, то, извините, нам не по пути. Но смысл всей затеи – чтобы вы забыли о деньгах. Совершенно забыли. Считайте, что деньги у вас есть. И думайте о другом. Томский.

Думаю, что, получи я доступ к такому миллиону, и вряд ли я смог бы думать о чем-то другом. Боюсь, такой свалившийся на голову безразмерный миллион совершенно бы развратил меня в плане финансовой дисциплины. У меня бы просто голова закружилась. Крот.

Сначала закружилась бы, но это дело привычки. Почти все наши авторы проходят через стадию «срыва крыши» от открывшихся финансовых возможностей. Но ведь и любой человек, заработавший первые большие деньги, переживает то же самое. Он думает – теперь я могу купить и то и это. Ему трудно удержаться от различного рода импульсивных трат, но со временем это проходит. Детская болезнь. Томский.

Да, но человека сдерживает то, что это именно и именно деньги. Если он будет тратить, не зарабатывая, то быстро сядет на мель. А у вас-то совсем не так. Можно тратить, ничего не делая. Это должно разлагать. Крот. он зарабатывает

Вы так думаете, потому что живите в мире, в котором все построено на принципе: заработай деньги. Этот нюанс реально сложно, но и очень важно прояснить. Вспомните Данию и тех людей, которые имеют возможность не работать, но предпочитают работать. Почему они так странно себя ведут? Томский.

Потому что иначе они будут бездельничать, а бездельничая, они будут себя презирать. Крот.

Совершенно верно. Потому что досуг в их восприятии не может быть ничем иным, кроме как бездельем, а даже и творчество не может пониматься ими никак иначе, кроме как работа, а мерилом всякой работы всегда является вознаграждение. Получение денег именно и дает возможность работающему оторваться от необходимости только выжить – ведь денег может быть больше, чем необходимо для выживания. Далее же деньги, как мы отметили, вроде бы открывают дверь и в деятельно-досуговое пространство. Но тут и происходит затык. В мире работы деньги выходят на первый план – средство, необходимое для творчества как цели, само превращается в цель. Отличительный признак работы как связующего звена между выживанием и творчеством исчезает: и выживание, и творчество тоже превращаются в работу, то есть в некое самоценное зарабатывание денег. Деньги же, получаемые без работы, воспринимаются либо как потворство бездельникам, либо как помощь сильно нуждающимся (и, как только они перестают нуждаться, то, продолжая получать деньги, превращаются (в общественном мнении) в потворствуемых бездельников). В современном мире вы никогда не выйдете из этого порочного круга. Работай и зарабатывай, – и тогда будь уважаемым человеком, либо бездельничай и презирайся. И эта всепроникающая логика работы автоматически переносится и на творческую деятельность. Чтобы доказать, что ты Художник, ты должен доказать, что можешь зарабатывать своим творчеством. В итоге человек сбрасывает одни цепи, чтобы тут же заковать себя в другие; убегает от работы, чтобы работать Художником. Я же хочу эту логику сломать. Творческий человек не должен работать – ни в одном из тех смыслов, которые навязываются обществом. Быть деятельным? – да! Работать? – нет и еще тысячу раз «нет». Ни ради пропитания, ни из-за статуса. Современность делает все, чтобы сплавить понятия работы и творчества воедино (с одной стороны, делая работу похожей на творчество, в чем, возможно, и нет ничего плохого, но с другой – превращая творчество в работу, что фатально для творчества), моя задача – максимально возможным образом развести их в разные стороны. Томский.

Так разведите. Дайте четкие определения работы и творчества. Крот.

Даю. Работа – достаточно жестко внешне-регламентированная, выстраиваемая по принципу производства деятельность, принудительно совершаемая за плату (а плата за труд – всегда компенсация принудительности труда). Творчество – деятельность, спонтанно-принудительно совершаемая исключительно исходя из внутренней потребности ее совершения. Томский.

Спонтанно-принудительно – это как? Крот.

А так, что творят всегда спонтанно, но по мере продвижения к творческому пику, приходится принуждать себя. Но это всегда само-принуждение, просто жизнь уж так устроена, что чисто спонтанно на пик не заберешься. Работника заковывает в цепи внешний мир; творческий человек самостоятельно подчиняет себя творческой дисциплине. Вот вы спрашивали: чем «нормальный» современный писатель (признанный) отличается от писателя, каким он должен быть исходя из идеальной концепции творческого человека? И тот, и другой занимаются исключительно писательством – это верно. Но творческому человеку не надо выдавать «на гора» каждый год по книге, раз уж он своего рода автомат по производству книг, которые приносят ему деньги. А сегодня все строится по принципу производства, – и творчество в том числе. Даже если автору и не нужны уже деньги, если он их заработал достаточно, он все равно должен зарабатывать дальше, производя все новые книги – это просто органически въелось в его рабочий мозг. Я хочу снять человека с этой производственно-вознаграждающей иглы. Я хочу, чтобы автор остановился, подумал и пришел к естественному выводу, что ему не надо писать книгу ни для чего другого, кроме самой этой книги. Что у него нет никаких обязательств, кроме творческих. Что все его время свободно. Что вся его жизнь отныне – сплошной деятельный досуг. И если человек не может достичь такого вот психологического настроя, что же – ему у нас не место. А если может – добро пожаловать! Томский.

Чтобы заполучить доступ к безразмерному миллиону, пожалуй, многие захотят пожаловать. Крот.

Фи, как вульгарно, но – насколько в духе времени! Поймите вы – моя цель не в том, чтобы автор почувствовал себя богатым, а в том, чтобы он совершенно выбросил из своей головы все мысли о деньгах. Томский.

19. Миллионная практика

Да понял я, понял. Но вы сами сказали, что и о человеческой природе забывать нельзя. Ведь наверняка чудят и ваши авторы. Крот.

Чудят, конечно. Но я готов потерпеть – для меня важнее, чтобы любой автор чувствовал себя вполне материально свободным. Например, если кому-то пришло в голову, что ему надо немедленно отправиться в кругосветное путешествие – что же, пусть отправляется. Может быть, это ему вовсе и не надо. Может быть, это совершенно пустая трата денег. Я не знаю. Но пусть он отправится в свое путешествие. Томский.

Я бы прямо сейчас и отправился, чем здесь сидеть. Уже мечтаю стать вашим автором. Крот.

Момент обращения близок. Томский.

Никак бы не подумал, но это реально так. Заинтересовали вы меня. Кстати, о чудачествах – ранее вы вскользь упомянули, что один раз миллион у вас «пропал». Это что за история? Крот.