И снова к началу начал
- -
- 100%
- +
– Чистая правда, ваше величество, – пробурчал себе под нос святой отец. – Во славу нашего господа мы готовы не только претерпеть любые лишения, но и пойти на смерть.
– Вы не поверите, как я рад это слышать, – король расслабленно откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла эдакая глумливая улыбочка. Похоже, игра была окончена, и теперь проигравшей стороне предстояло узнать, в чём же она заключалась. – Нет, правда, это просто замечательно, что наши намерения совпадают, – между тем продолжил глумиться самозванец. – Ведь если бы это было не так, то вы могли бы превратно истолковать мои действия как нападение на служителей церкви, в то время как они имеют целью всего лишь предоставить вам столь желанный шанс испытать свою веру.
Теперь даже до самого тупого монаха дошло, что их поймали в логическую ловушку. Святые отцы сразу занервничали, принялись переглядываться, но было уже поздно.
– Полагаю, его величество объяснит смиренным слугам господним, о каких действиях он говорит, – проскрипел епископ, мысленно посылая проклятия излишне обидчивым подчинённым.
– Думаю, вы будете рады узнать, что вам больше не придётся заботиться о хлебе насущном, – король всё-таки не удержался от злорадного смешка. – Корона возьмёт на себя заботу о господних слугах, так что теперь вы сможете полностью посвятить себя служению богу.
– Что это значит? – взвился епископ. – Король собирается ограбить церковь господа?
– Фи, что за вульгарные выражения, – губы Свена скривились в брезгливой гримасе. – О каком грабеже может идти речь, когда слуги господни жаждут только того, чтобы отринуть мирские ценности и испытать свою веру? Разве не это вы только что утверждали? Или готовность претерпеть лишения и даже смерть во имя господа – это лишь для красного словца, а на самом деле вы просто наживаетесь на искренней вере людей?
– Что ты задумал? – прелат сбросил маску смирения и навис над самозванцем. – Собираешься выгнать нас из нашего монастыря?
– Ни в коем случае, – поспешил заверить своего оппонента король. – Напротив, мои люди проследят, чтобы каждому монаху была выделена отдельная келья, в которой он сможет в одиночестве предаваться молитвам и бдениям. Корона берёт на себя обязательство бесперебойно снабжать монастырь едой и прочей необходимой утварью. А вы продолжайте молиться, не отвлекаясь на презренный быт.
– И откуда же ты будешь брать средства для своей благотворительной миссии? – на лице прелата появилась ехидная усмешка. – Насколько я знаю, королевская казна и так почти пуста.
– Была пуста, – покладисто согласился король, – но теперь всё изменилось. Я даже не сомневаюсь в том, что в церковных закромах найдётся достаточно золота, чтобы оплатить содержание нескольких сотен скромных слуг божьих. Ну а урожая с монастырских земель хватит не только для монахов и трудящихся на полях бондов, но ещё останется, чтобы содержать общественные институции, например, больницу и школу. Церковь ведь не против пожертвовать парочку храмовых зданий в Лунде для столь благой цели?
– Этому не бывать! – епископ вскочил на ноги и с самым воинственным видом двинулся к королю.
Королевская свита уже было схватилась за оружие, но защищать монарха не потребовалось. Преподобный Нильс вдруг закачался и грохнулся на пол без чувств. Монахи сорвались с мест и поспешили на помощь своему боссу. И опять напрасно. Они ещё не успели добежать до распростёртого на полу тела, когда глаза епископа распахнулись, и на взволнованных слуг господних словно пролился божественный свет. Лицо прелата сделалось столь одухотворённым и восторженным, словно он только что вернулся с аудиенции у самого Создателя.
– Братья! – торжественно возвестил Нильс. – Мне было видение. Ангел господень спустился с небес, чтобы передать мне благую весть. Любовь Всевышнего к его недостойным слугам безгранична. Даже когда мы ошибаемся, принимая его посланника за грабителя, он изливает на нас своё сострадание, а не гнев. Однако впредь мы должны быть бдительны и правильно истолковывать божественную волю, – он подошёл к развалившемуся в кресле королю и встал перед ним на колени, ткнувшись лбом в его сапоги.
– Не переигрывай, Шахин, – еле слышно посоветовал король на ухо прелату. Он склонился к коленопреклонённому хозяину монастыря и помог ему подняться.
– Соберите всех наших братьев в кафедральном зале, – деловито распорядился епископ, – я должен передать им волю господа.
– Они тебя уже ждут, – самодовольно усмехнулся Эйнар. – Мои люди позаботились о том, чтобы тебе не пришлось терять время на сборы.
Через четверть часа королевская кавалькада покинула резиденцию епископа и двинулась в сторону Лунда, оставив в монастыре небольшой гарнизон для поддержания порядка и охраны запертых по кельям монахов. Никаких особых ценностей в обители святого Олафа не было, церковная казна и библиотека хранились в подземельях храма Всех Святых, расположенного в центре столицы. Именно там сейчас находились основные силы королевской гвардии в купе с командой казначейства, направленной в кладовые храма специально для того, чтобы оприходовать новые поступления в казну Скании.
Как выяснилось, Вит откровенно недооценил объём церковных запасов золота и прочих ценностей. Улов превзошёл его ожидания раз примерно в пять, и ограбление затянулось до позднего вечера. Тем не менее ближе к ночи экспроприированные богатства были перевезены в королевский замок под надёжную охрану крепостных стен и вооружённых до зубов гвардейцев. Перед тем, как отойти ко сну, вся команда аэрского оперативника собралась в королевских покоях, чтобы обсудить проведённую операцию. Состав участников был прежний, даже Шахин на время оставил тушку епископа, предварительно накачав своего носителя снотворным, и явился на совещание.
– Ну что скажете, заговорщики? – шутливо обратился к своей команде Вит.
– Если честно, скорость, с которой ты провёл операцию, впечатляет, – Вран одобрительно усмехнулся. – Никто не успел даже понять, что происходит, не говоря уж о том, чтобы среагировать. Ну а Шахин вообще сыграл епископа прям моё почтение. Мне впервые довелось наблюдать альва за работой, и должен сказать, что раньше я явно недооценивал сценические таланты этих парней.
– И это всё? – ехидно поинтересовался Вит. – А где же обвинения в безрассудстве? Где нотации по поводу очередного наезда на церковников? Почему я больше не слышу апокалиптических прогнозов касательно моей печальной участи?
– Тебя учить – только портить, – Вран небрежно отмахнулся от явно напрашивавшегося на комплимент приятеля. – Но одного я всё же не понимаю: откуда такая маниакальная неприязнь к церкви? За что ты гнобишь этих бедолаг в каждой своей миссии? Разве плохо, что люди верят в бога?
– Не путай веру с религией, – назидательно произнёс великий стратег. – Вера в высшие силы – это естественная реакция здравомыслящего человека на те математически точные закономерности, которые он постоянно наблюдает вокруг. Я тоже верю в то, что наш мир был сотворён каким-то высшим существом. В самой вере нет ничего зазорного, но религия – это совсем другое, это бизнес, построенный на вере людей в бога. Церковники просто используют эту веру как инструмент управления паствой и средство обогащения. На мой взгляд, это гнусно.
– Можно подумать, что церковники единственные, кто дурит народ в Игре, – язвительно заметил Вран. – Или до прочей знати у тебя ещё просто руки не дотянулись?
– Напрасно иронизируешь, – Вит осуждающе покачал головой. – Дело ведь не только в их подленьких методах, но и в том, какие идеи они насаждают. Думаешь, тот, кто добровольно согласился считать себя рабом, пусть даже рабом божьим, будет ценить свободу как высшую ценность?
– Так вот в чём дело, – рассмеялся Вран. – Ты преследуешь церковников просто потому, что их идеологические установки несовместимы с твоими.
– Вит всё правильно делает, – Найоли не смогла смолчать и выступила в защиту своего мужчины. – Нельзя быть свободным рабом.
– Ладно, снимаю свои претензии, – сразу пошёл на попятную Вран.
Он вообще старался не спорить с этой загадочной сущностью, которая когда-то была просто аватаром, но в результате одного магического эксперимента обрела необъяснимые и немного пугающие способности, например, существовать без физического тела практически вечно, вселяться в чужие тела, перемещаться между реальностями без симулятора, создавать магическую защиту. Какие ещё сюрпризы таились в этом могущественном существе, не знал никто, даже сама Найоли. Вита произошедшая с его любимой женщиной метаморфоза отчего-то совершенно не напрягала, он по-прежнему видел в ней свою обожаемую малышку, а вот Врану в её присутствии делалось очень неуютно.
– Идеология – это, конечно, важно, – задумчиво пробормотал Шахин, – но в данных обстоятельствах разве не разумней было иметь церковь в союзниках? Мы могли бы использовать это оружие против Веделей, а теперь его используют они. Или операция была затеяна лишь с целью пополнить королевскую казну?
– Думаешь, у меня имелся хоть один шанс забрать это оружие себе? – Вит снисходительно усмехнулся. – В казне тупо не было столько золота, чтобы оплатить поддержку Нильса. Эта алчная тварь всё равно переметнулась бы к тому, кто больше даст. А у Веделей золота хоть попой ешь, так что мне в этой конкуренции было не победить. Вот и пришлось пойти другим путём: разрядить к чёртовой бабушке это церковное оружие, чтобы им никто не мог воспользоваться. Кстати, и с казной теперь никаких проблем.
– Но как же ты обойдёшься без телохранителя? – озадаченно покачал головой Вран. – Альвы ведь такой шанс не упустят.
– Не беспокойся, я его прикрою, – Найоли беспечно махнула рукой. – Это ведь ненадолго, только пока Шахин ни вычислит подходящего преемника на роль епископа. А потом он вернётся к своим обязанностям телохранителя.
– Вижу, у вас тут всё схвачено, – в голосе Врана против его воли прорезались ревнивые нотки. Он привык к роли командира и на вторых ролях чувствовал себя как бы ущемлённым, что ли.
– Ты же не собираешься свалить в Аэрию? – заволновался Вит, интуитивно уловив недовольство своего помощника. Хотя поначалу он отнёсся к новому стажёру без особого энтузиазма, но действительность не оправдала его пессимистичных прогнозов. Вран очень быстро стал совершенно незаменимым членом его команды. – Без тебя эта операция была бы вообще невозможна, – руководитель опергруппы подобострастно улыбнулся. – Если бы тебе не удалось так быстро и качественно построить королевскую гвардию, ни о каком захвате церковной собственности не могло бы даже речи идти.
– Но гвардия – это всего лишь небольшой отряд, – заметил польщённый похвалой Вран. – Против армии гвардейцам не выстоять, а армией командует старшенький из птенцов ведельского дома.
– Да, ответного удара долго ждать не придётся, – Вит самодовольно ухмыльнулся, – но у меня есть идея, как нейтрализовать армию.
– Хочешь, чтобы я сместил Кристена? – деловито предложил Вран.
– Думаю, этого не потребуется, – Вит задумчиво улыбнулся. – Лучший способ утихомирить вояк – это устроить им развлечение в виде небольшой победоносной войнушки где-нибудь подальше от столицы, лучше бы вообще на границах Скании.
– И с кем воевать собрался? – поинтересовался Вран.
– С викингами, разумеется, – в голосе спеца по военным стратегиям послышалось недоумение непонятливостью оппонента. – Шахин уже провёл агитационный рейд среди местных племён викингов и поведал этим простодушным парням, что для них настало самое подходящее время отправиться в набег на беззащитную Сканию, воспользовавшись сменой правителя. Так что завтра наши доблестные воины отправляются в поход, чтобы встретить врага прямо на берегу моря.
– Надеюсь, меня ты не собираешься отправить на морскую прогулку? – Вран недовольно поморщился, поскольку совершенно не хотел покидать объект своего наблюдения.
– Нет, для тебя у меня имеется другое задание, – Вит сделал вид, что не заметил недовольства своего приятеля. – Мне катастрофически не хватает компромата на членов ведельского клана. Вообще-то, я собирался использовать Шахина, но у него сейчас более приоритетное задание. Так что придётся тебе переквалифицироваться из гвардейского капитана в шпиона.
– Недолго же я пробыл в нейтральных наблюдателях, – рассмеялся куратор от круга Офира. – С тобой не забалуешь.
Глава 5
Феликс не стал пороть горячку с поиском мавра, совратившего благородную донну Бранку. Расправа над незадачливым насильником могла и подождать, а вот мастер Бабак терпением отнюдь не отличался. Кто знает, что придёт в голову полоумному гению, если клиент не проявит должного рвения с оплатой статуи? А вдруг решит продать её кому-то другому? Посему вместо того, чтобы заняться прямым исполнением своих обязанностей, Феликс отправился в Задракарту и вскоре объявился на пороге мастерской скульптора. Как ни странно, никакого радостного нетерпения в доме Бабака не обнаружилось. Напротив, мастер пребывал в полной прострации и почти не отреагировал на приход богатенького клиента.
– Что-то случилось, Бабак-ага? – Феликс сразу понял, что дело не в статуе, поскольку аура хозяина мастерской была окутана таким чёрным облаком, словно тот утратил смысл существования. Впрочем, долго гадать о причине столь глубокого горя не приходилось, поскольку вызвать его могло только одно: беда случилась с Нилуфар – единственной и горячо любимой дочерью мастера.
– Мою девочку забрали, – голос Бабака прозвучал безжизненно, как будто говорил не живой человек, а призрак, по какому-то недоразумению вылезший из могилы. – Я больше никогда не увижу мою нежную лилию.
Объяснять искушённому в дворцовых интригах магу, кто и куда забрал молоденькую девушку во владениях бесцеремонного Парважа-паши, не требовалось. Именно так обычно и пополнялся эмирский гарем. Когда эмир по тем или иным причинам решал избавиться от одной из своих наложниц, его слуги тут же организовывали смотрины для своего повелителя, чтобы тот мог выбрать ей замену. Для этого они устраивали рейды по домам жителей Задракарты и насильно забирали привлекательных девушек. Ни одна из бедняжек так больше и не вернулась под родной кров. Те, которых эмир браковал в качестве наложниц, всё равно оставались служить во дворце, только уже в статусе рангом пожиже. В любом случае участь похищенных девушек была незавидной.
Феликсу, конечно, было жалко миленькую жизнерадостную дочку мастера Бабака, но что он мог поделать? Таковы уж были обычаи в этой варварской локации. В конце концов, скульптор вовсе не был ему другом или даже приятелем, их связывали исключительно деловые отношения. Поэтому, выразив подобающие ситуации соболезнования, заказчик мягко намекнул на цель своего визита.
– Прости меня, мой господин, я не могу закончить твою статую, – повинился мастер Бабак. – Блистательный Митра лишил недостойного слугу своего благословения. Я верну задаток, не беспокойся, – заверил он ошарашенного мага.
Вот такого поворота Феликс точно не ожидал. Он уже видел себя обладателем вожделенной статуи, а тут нежданно-негаданно вдохновение, видите ли, покинуло мастера. Впрочем, замешательство обломавшегося заказчика продлилось недолго. Даром, что ли, ученик Ефрема сотню лет улаживал самые щекотливые ситуации у клиентов своего работодателя. Кое-чему успел научиться. Махинатор сразу сообразил, что деньгами или угрозами проблему не решить, нужно было действовать хитростью. А уж этой субстанции в организме Феликса всегда имелось с избытком.
– Я полагал, что эмир берёт в свой гарем только девственниц, – артанец изобразил на своей физиономии столь искреннее удивление, что заподозрить его в лицедействе мог разве что театральный критик или параноик.
– Что ты хочешь этим сказать? – тут же вскинулся оскорблённый отец. – Нилуфар – чистая девочка.
– Ты хочешь вернуть дочь? – на лице мага появилась скептичная усмешка. – Или тебе её девичья честь важнее?
– Но слуги эмира не поверят пустым словам, – несмотря на формальное отрицание, в голосе несчастного отца явственно прозвучала надежда.
– Даже если в качестве доказательства ты приведёшь её мужа и ребёнка? – ехидно поинтересовался Феликс.
– Где же я их возьму? – Бабак уже был окончательно сбит с толку. – Никто не согласится обманывать эмира.
– Положись на меня, – самоуверенно заявил маг. – Я спасу твою дочь. Надеюсь, когда малышка Нилуфар снова будет порхать под твоим кровом, блистательный Митра вернёт своё благословение мастеру Бабаку.
Нужно признать, что Феликс почти не блефовал. Потенциальный кандидат на роль фиктивного мужа кандидатки в наложницы эмира у него действительно имелся, причём с готовым ребёночком. В том, что мавританский совратитель чужих жён согласится помочь, махинатор практически не сомневался. Участие в чужом спектакле было всяко предпочтительней перспективы закончить свои дни на плахе. Дело оставалось за малым: убедить всесильного вельможного рогоносца отказаться от личной мести тому, кто наградил его сим неаппетитным головным украшением. Увы, эта задачка в лоб уже не решалась, ведь даже если опустить личные мотивы дона Фернанду, то по закону Бейры насильника полагалось предать позорной казни.
По идее, у принца не имелось ни единой причины щадит мавра, кроме одной. Кое-чего он всё же боялся, а именно огласки. Значит, Бейранец вовсе не собирался привлекать служителей Фемиды к наказанию преступника, он планировал разобраться с мавританским совратителем в частном порядке. Именно в этом аспекте Феликс как раз и узрел возможность заморочить незадачливого мстителя и уговорить его отдать не только ребёнка, но и его отца с обещанием примерно наказать последнего.
Разумеется, маг по вызову ни за что не пошёл бы на откровенный шантаж клиента, за это можно было огрести от Ефрема совсем не по-детски. Однако высказать туманные опасения никто ведь не мешал, а правитель Бейры был очень проницательным человеком и намёки ловил на лету. Оценив свои шансы как вполне удовлетворительные, Феликс тут же принялся за реализацию плана, первым пунктом которого стал поиск мавританского совратителя и проведение с ним разъяснительной беседы. Вернувшись в Коимбру, он снова посетил спальню ребёнка и отследил астральную связь между ним и его родителем.
Феликс практически не сомневался в том, что мужик, изнасиловавший донну Бранку, давно уже сбежал из столицы и заховался в каком-нибудь горном захолустье. Ведь именно так должен был бы повести себя здравомыслящий преступник. Каково же было удивление артанца, когда он обнаружил искомого персонажа не просто в столице, а непосредственно во дворце дона Фернанду, конкретней – в домовой часовне, где находилась усыпальница его почившей супруги. Столь абсурдное поведение мавра могло говорить о чём угодно, например, о его тупости, но только не о том, что тот считал нужным скрываться. Возможно, мужик просто не чувствовал за собой никакой вины?
Сколь бы нелогичным ни выглядело сие предположение, однако сцена, которую застал Феликс, зайдя в часовню, его подтвердила. Статный широкоплечий мужчина стоял на коленях около гроба, склонив голову на жёсткий мрамор и уцепившись скрюченными пальцами в позолоченный бордюр. Вся его поза выражала отчаяние, но отнюдь не раскаяние. При появлении Феликса, мавр выпрямился, и его взгляд, устремлённый на чужака, нарушившего его сеанс скорби, сразу полыхнул ненавистью. Нет, совсем не так должен был вести себя насильник, обрюхативший благородную даму. Непохоже было, чтобы этот мужик боялся возмездия за своё преступление, скорее уж, он сам явился карать тех, кто был виновен в смерти его любовницы. Нестандартный расклад.
– Извини, что прервал твоё покаяние, – Феликс изобразил на своей хитрой физиономии сочувственную мину, – но ты же понимаешь, что заявиться во дворец принца, чью жену ты совратил – это не самое разумное решение.
– Покаяние?! – мавр вскочил на ноги и двинулся на чужака с явным намерением стереть его в порошок. – Мне не в чем каяться, это он отнял мою Бранку и поплатится за её смерть. Убивать женщину только за то, что она предпочла тебе другого – это низко даже для подлого бейранца.
– Вообще-то, Бранку убил ребёнок, – поспешил внести ясность Феликс. – Женщина умерла родами, дон Фернанду тут ни при чём.
– Ребёнок? – мавр сразу поумерил свой гнев, и в его глазах застыло выражение недоумения. – А ведь она знала, что всё именно так и закончится, – он плюхнулся на каменные ступени и закрыл лицо руками. – Бранка не хотела рожать ему наследника, но этот варвар всё-таки её принудил.
– Это твой ребёнок, – нанёс добивающий удар Феликс. – Я его видел, мальчик очень похож на своего отца.
– У меня есть сын? – зрачки новоявленного папашки расширились, заполняя всю радужку. – Наш с Бранкой ребёнок? Так вот почему она не стала травить плод.
– Вот что, парень, – Феликс осторожно приблизился к ошарашенному неожиданной новостью родителю и сел на ступеньки рядом с ним, – давай-ка ты мне всё расскажешь, а потом мы решим, как быть дальше.
История любви, которую услышал маг по вызову, в сущности, была довольно банальной и типичной для этой локации, и всё же в ней имелась изюминка, выделявшая её из ряда других, таких же драматичных историй. Оказалось, что семейство Дамира, так звали героя-любовника, соседствовало с семейством Бранки. Жили они на побережье в Кадисе, где мавританское население было едва ли ни более многочисленным, чем условно белое. В отличие от горной Бейры, где мавры занимали самые нижние ступеньки иерархической лестницы, в Кадисе было довольно много темнокожих грандов, и семья Дамира как раз принадлежала к местной знати.
Дамир и Бранка сдружились в совсем нежном возрасте, и их родители не имели ничего против их брака. Дело даже дошло до официальной помолвки, но тут в жизнь влюблённых вмешалась судьба. Девушка случайно попалась на глаза принцу Бейры, совершавшему турне по южным испанским провинциям, и дон Фернанду пал жертвой её неброской благородной красоты. Папочка Бранки не смог устоять перед соблазном сделаться тестем аж целого принца, и бедняжку насильно выдали замуж, разорвав помолвку с менее престижным женихом.
По идее, на этом история должна была и закончиться. Принц увёз молодую жену в свою резиденцию, а брошенный жених остался в Кадисе оплакивать несправедливость этого жестокого мира. Ага, как же. Дамир оказался не из той породы. Воинственный дух его предков, когда-то разрушивших Рим, не позволил ему просто сложить лапки и сдаться. Он последовал за своей возлюбленной, поступил на службу во дворец принца, и они с Бранкой сделались тайными любовниками. Неизвестно, чем бы в конце концов закончилась эта противозаконная связь, если бы женщина ни решила оставить ребёнка от своего любимого. Может быть, просто не смогла убить плод любви.
– Принц тебя ищет, чтобы казнить, – сокрушённо покачал головой Феликс. – Он послал меня за тобой.
– Идём, – Дамир решительно поднялся. – Я не собираюсь прятаться. Пусть этот варвар узнает всю правду.
– Давай-ка для начала я отведу тебя к сыну, – заискивающе предложил маг. – Грех лишать младенца обоих родителей.
Оставив Дамира сюсюкаться со своим сыночком в потайной детской комнате, Феликс отправился к Бейранцу. Он, конечно, ожидал, что переговоры с обманутым мужем будут тяжёлыми, но всё же не думал, что настолько. И дело было даже не в оскорблённом самолюбии, а в муках совести, которые дон Фернанду тщетно пытался заглушить формальными установками о благородной мести насильнику. Похоже, он действительно любил Бранку и чувствовал, что женщина была с ним несчастна. Не исключено, что он даже раскаивался в том, что взял её в жёны против воли, хотя для данной локации подобные истории были скорее нормой, нежели исключением.
К счастью, дон Фернанду вовсе не был тем варваром, коим считал его мавританский любовник его жены. Конечно, рогоносцу очень хотелось отыграться на своём удачливом сопернике по полной. Скорей всего, он даже уже придумал для него какую-нибудь особо болезненную казнь. Вот только одного обстоятельства он всё-таки не учёл, даже двух. Во-первых, как выяснилось, насильником мавр вовсе не был, а был тем мужчиной, которого Бранка любила всю свою жизнь. По сути, это сам дон Фернанду совершил насилие, отняв у Дамира его любимую женщину, с которой тот был обручён, и которая мечтала стать женой своего любимого мавра.
Впрочем, вряд ли эти сентиментальные соображения тронули бы отравленную ядом ревности душу Бейранца, но было ещё и во-вторых. Мавр оказался благородного происхождения, поэтому обойтись с ним, как с отребьем, не представлялось возможным. В той локации рыцарство ещё не полностью сдало свои позиции прагматизму, и дон Фернанду тупо не мог переступить через собственные нравственные устои. Так что разделаться с Дамиром можно было только двумя способами: либо открытое судебное разбирательство, либо поединок. В обоих случаях принцу никак не удалось бы утаить измену донны Бранки.
Под действием неумолимых обстоятельств праведный гнев обманутого мужа слегка поутих, и на чело правителя Бейры подобно тёмной туче опустилась печать нерешительности. Феликс тут же почувствовал, что настал благоприятный момент для последнего убойного аргумента, и пошёл в атаку.