- -
- 100%
- +
– Послушай, Алли! Я отлучусь на пару минут. Включу интернет. Хочу сделать пару запросов. Посиди пока здесь.
Тео исчез у себя в рубке, а я оцепенело уставилась перед собой, все еще пребывая в шоковом состоянии.
– Мой отец… Па Солт… умер? Да не может этого быть! – С моих уст сорвался зловещий смех, словно сама мысль об этом была невообразимо дикой. Отец всегда был таким несокрушимым, таким всесильным, таким живым… – О господи! Что угодно, но только не это! – Меня стало трясти, мурашки побежали по рукам и ногам, словно я не жарилась под солнцем на волнах Эгейского моря, а находилась где-нибудь высоко в заснеженных Альпах.
– Докладываю! – проговорил Тео из рубки. – Авиарейс на два часа сорок минут с Наксоса в Афины мы уже пропустили. Что ж, рванем в Афины на яхте. Я забронировал тебе на завтра билет на самый первый утренний рейс из Афин до Женевы. Там оставались свободными всего лишь несколько мест.
– Значит, домой я сегодня не попаду?
– Алли, уже половина второго. И впереди у нас долгий путь до Афин. Не говоря уже о перелете в Женеву. Будем идти на полной скорости. Только сделаем короткую остановку на Наксосе, чтобы заправиться топливом. Думаю, при таком раскладе к вечеру мы доберемся до Афин. Хотя, если честно, пока с трудом представляю себе, как мы там пришвартуемся в темноте. Пирейский порт наверняка в это время суток забит под завязку.
– Понятно, – коротко ответила я, не зная, как мне пережить предстоящие бесконечные часы ожидания.
– Хорошо! Тогда я включаю двигатель. Может, хочешь посидеть рядом со мной?
– Чуть попозже, ладно?
Минут через пять я услышала, как ритмично заработала гидравлика, следом послышалось позвякивание поднимаемого наверх якоря. Негромко зажужжали двигатели. Яхта тронулась с места. Я поднялась со скамейки и пошла на корму. Прислонилась к поручням и задумалась. Островок, на котором мы провели ночь, стал стремительно удаляться от нас. Еще сегодня утром я думала, что побывала ночью в нирване, а теперь это место навсегда будет связано в моей памяти с известием о смерти отца. Ведь именно здесь я узнала, что папы больше нет в живых. Яхта ускоряла ход, и меня тут же начало подташнивать. Скорее всего, сказывался пережитый только что шок, а также чувство вины, которое буквально раздирало сердце. Ведь последние несколько дней я продемонстрировала такой тотальный и совершенно непростительный эгоизм. Думала только о себе любимой и о том, какое это счастье, что я встретила Тео.
Страшно даже представить себе, что, пока я нежилась в объятиях Тео, снова и снова занимаясь с ним любовью, мой бедный отец где-то в это время умирал. Разве я смогу простить себе это?
=♦=♦=♦=Тео сдержал слово, и на закате мы вошли в бухту Пирея. Весь долгий, бесконечный путь я провела с ним на мостике. Молча лежала у него на коленях, пока он одной рукой держал штурвал, а другой мягко перебирал мои волосы. Море было неспокойным, но Тео уверенно вел яхту, разрезая волны на скорости. Едва мы встали на якорь, он спустился в камбуз и приготовил пасту. А потом стал кормить меня с ложки, как ребенка.
– Поспишь немного? – спросил он по завершении трапезы. По его усталому лицу я поняла, что он тоже вымотан. Столь стремительный марш-бросок до Афин дался ему нелегко. – Нам нужно будет подняться завтра в четыре утра, чтобы успеть на твой рейс.
Я согласилась, зная, что в противном случае Тео на всю ночь останется дежурить возле меня. Заранее приготовившись к длинной бессонной ночи, я позволила ему уложить себя в постель. Он лег рядом, обнял меня, прижал к себе и стал убаюкивать.
– Алли, если это хоть как-то облегчит твое горе, знай, я люблю тебя. Это точно.
Я молча смотрела сухими глазами в темноту. С той самой минуты, как узнала о смерти отца, я не проронила ни слезинки. Но тут я почувствовала, как глаза наконец наполняются влагой.
– И не думай, что я сказал тебе это лишь затем, чтобы немного утешить, – проронил Тео. – Я все равно сегодня вечером собирался признаться тебе в любви, – добавил он, немного помолчав.
– Я тоже тебя люблю, – прошептала я в ответ.
– Правда?
– Да.
– Ты даже не представляешь, что значат для меня твои слова. Пожалуй, выиграй я в этом году Фастнет, я бы не чувствовал себя более счастливым. А сейчас постарайся заснуть.
Как ни странно, уютно устроившись в объятиях Тео и растроганная его признанием в любви, я действительно уснула.
=♦=♦=♦=На следующее утро такси медленно ползло по афинским улицам, забитым машинами даже в такой ранний час. Тео то и дело поглядывал на часы, боясь, что мы опоздаем. Обычно это я слежу за временем, и за своим, и за чужим, но сегодня была лишь рада, что он взял эту заботу на себя.
Я едва успела на регистрацию. До вылета оставалось минут сорок, не больше. Фактически я была последним пассажиром – стойка уже закрывалась.
– Алли, дорогая, ты уверена, что справишься без меня? – Тео смотрел на меня с беспокойством. – Может, мне полететь с тобой в Женеву? Как думаешь?
– Не волнуйся. Со мной все будет в порядке, – ответила я, направляясь к выходу.
– Но если что, сразу же дай знать, хорошо?
Мы встали в самый конец длинной очереди на досмотр. Она тонкой змейкой вилась между барьерами, преодолевая последние преграды перед свободой. Я обернулась к Тео:
– Спасибо тебе. Спасибо за все. Ты очень мне помог.
– Не так уж сильно. Послушай, Алли! – Вдруг он крепко обнял меня и притянул к себе. – Пожалуйста, просто помни: я люблю тебя.
– Обещаю, буду помнить, – ответила я, слабо улыбнувшись.
– А если почувствуешь, что не справляешься, сразу же позвони. Или хотя бы напиши, обещаешь?
– Обещаю.
– И еще вот что. – Тео разжал объятия, отпуская меня. – С учетом обстоятельств я полностью пойму и приму твое решение, если ты откажешься от участия в регате.
– Я сразу же дам тебе знать.
– Без тебя нам, конечно, светит только поражение. Ты же лучший яхтсмен из всех, с кем я когда-либо выступал. До свидания, моя родная.
– Пока.
Я влилась в медленно движущуюся процессию сонных пассажиров. Прежде чем поставить рюкзак на ленту, я в последний раз оглянулась.
Тео все еще стоял на том же месте.
– Я люблю тебя, – беззвучно сказал он губами. Затем помахал на прощание, послал воздушный поцелуй и ушел.
В зале вылета, ожидая посадку, я вдруг почувствовала резкую перемену внутри. Любовная эйфория последних дней бесследно испарилась. Живот сковала неприятная пустота в предчувствии всего того страшного и необратимого, что ждало меня впереди. Я достала телефон и позвонила Кристиану, молодому шкиперу, управлявшему нашим катером на Женевском озере. Именно он должен был встретить меня в Женеве и доставить домой по воде. Я отправила ему СМС, сообщила, что буду ждать у понтона в десять утра. И попросила пока ничего не говорить ни Ма, ни сестрам. Написала, что сама с ними свяжусь.
Но, устроившись в кресле самолета, я поняла, что нет сил звонить кому бы то ни было. Да и вообще, хватит ли у меня сил выдержать еще несколько часов полного одиночества с этим знанием внутри? Я снова вспомнила звонок Кики. Лишь она одна из всей семьи нашла в себе смелость сказать мне правду.
Самолет начал разбег, оторвался от земли и взмыл вверх. Над Афинами занимался рассвет. Я прижалась горячей щекой к холодному стеклу иллюминатора, чувствуя, как внутри нарастает паника. Чтобы отвлечься, машинально взглянула на первую полосу International Herald Tribune, которую вручила стюардесса, и уже собиралась отложить газету, но тут мой взгляд упал на один заголовок.
«ТЕЛО ФИНАНСОВОГО МАГНАТА ВЫНЕСЛО НА БЕРЕГ ОДНОГО ИЗ ГРЕЧЕСКИХ ОСТРОВОВ»
Ниже была помещена фотография. Смутно знакомое лицо. Подпись под фотографией гласила:
«Криг Эсзу найден мертвым на побережье Эгейского моря».
Я уставилась на фотографию, отказываясь верить своим глазам. Но ведь Тео со всей определенностью сказал мне, что в заливе острова Делос именно яхта Эсзу, «Олимпия», стояла рядом с яхтой отца. Газета непроизвольно соскользнула с моих колен и упала на пол. А я в полном недоумении снова уставилась в иллюминатор. Ничего не понимаю! Абсолютно ничего не понимаю!
Спустя три часа самолет пошел на посадку в аэропорту Женевы. Сердце в груди забилось с такой силой, что я с трудом смогла сделать вдох. Я вернулась домой. Обычно возвращение домой было радостным событием. Ведь впереди ждала волнующая встреча с самым дорогим человеком на свете. Я уже заранее предвкушала, как он выйдет встречать меня с распростертыми объятиями и я снова погружусь в волшебный мир своего детства. Однако на сей раз никто не будет встречать меня. Потому что его больше нет. И уже никогда не будет.
4
– Может, хотите сами повести, мадемуазель Алли? – Кристиан жестом указал на мое обычное место рядом со штурвалом. Любила я в былые времена погонять на полной скорости по тихим, спокойным водам Женевского озера.
– Не сегодня, Кристиан, – ответила я, и Кристиан понимающе кивнул с мрачным выражением лица. И оно лишний раз подтвердило мне, что все так и есть. Все, что я уже знаю, это правда.
Он завел мотор, а я бессильно опустилась на сиденье. У меня не было сил даже оглядеться. Я вдруг вспомнила, как совсем маленькой сидела у Па Солта на коленях и мы вдвоем мчались по Женевскому озеру. Потом – как он впервые позволил мне взяться за штурвал. А сейчас… Сейчас через считаные минуты меня ждет суровая реальность. Меня не отпускало чувство вины за то, что я не отреагировала вовремя ни на одно сообщение от близких. Боже, думала я, приближаясь к дому в полной прострации, как можно так внезапно сорваться с райских высот, из состояния эйфории, и стремительно рухнуть в пучину беспросветного отчаяния?
Взглянув на берег, на деревья, окружавшие дом, я отметила: ничего не изменилось. Атлантис выглядел как всегда. Кристиан сбавил ход и плавно причалил. Я выбралась из лодки и крепко привязала ее к тумбе. Вдруг внутри затеплилась надежда. А вдруг все это неправда? Может, какая-то ошибка? Еще минута – и папа выйдет мне навстречу. Он должен быть здесь…
Но, глянув наверх, я увидела бегущих через лужайку Кики и Стар. А потом появилась Тигги. Она что-то крикнула в открытую парадную дверь и тут же бросилась догонять старших сестер. Я тоже ринулась навстречу к ним. Подбежала ближе и почувствовала, как у меня подкосились ноги при виде их унылых лиц. Я замерла на месте.
«Алли, – тут же мысленно приказала я себе, – не забывай, они нуждаются в тебе. Немедленно возьми себя в руки…»
– Алли! Как мы рады, что ты наконец здесь. – Тигги подбежала ко мне первой. Я застыла, всем своим видом стараясь демонстрировать спокойствие. Сестра крепко обняла меня. – Мы уже все тут извелись.
Следующей подошла Кики, а за ней верной тенью – ее неизменная спутница Стар. Молчаливая, как всегда, она тут же присоединилась к нашему объятию с Тигги.
Наконец я слегка отстранилась от сестер. В их глазах блестели слезы. Мы молча направились к Атлантису.
При виде дома я снова почувствовала всю горечь потери. Па Солт называл этот дом нашим личным королевством. Он был построен еще в восемнадцатом веке, но и сейчас смотрелся как самый настоящий волшебный замок из сказок. Четыре башенки, венчающие замок со всех сторон, фасад, выкрашенный в светло-розовый цвет. Дом расположен на полуострове, находящемся в частном владении отца, и со всех сторон окружен величественными парками и садами. В Атлантисе я всегда чувствовала себя в полной безопасности. Но без папы волшебный замок мгновенно опустел.
Все вместе мы поднялись на террасу, и в этот момент из Павильона, небольшого флигеля, расположенного рядом с основным домом, показалась моя старшая сестра Майя. Красивые черты ее лица были искажены гримасой боли. Но при виде меня лицо у нее просветлело.
– Алли! – воскликнула Майя и бросилась ко мне, чтобы поприветствовать.
– Майя, какой ужас, да? – ответила я, чувствуя, как сжимается кольцо ее рук вокруг меня.
– Да, все очень плохо. Но как ты узнала? Мы тщетно пытались выйти с тобой на связь все последние два дня.
– Давайте войдем в дом, – сказала я, глянув на сгрудившихся вокруг меня сестер. – И я вам все объясню.
Сестры облепили меня со всех сторон, и лишь одна Майя безропотно поплелась сзади. Так уж вышло по жизни, что, несмотря на то что Майя была старшей в семье и со всеми своими личными проблемами девочки всегда устремлялись к ней, ища совета и утешения, роль «вождя племени» всегда принадлежала мне. Вот и сейчас я поняла, что Майя совсем не возражает, если я и дальше продолжу исполнять свои командные функции.
Ма терпеливо поджидала нас, стоя на пороге дома. Она молча заключила меня в сердечные объятия. Я сразу же почувствовала теплоту родных рук и с удовольствием припала к ее груди. Не скрою, меня очень обрадовало ее предложение пройти всем вместе на кухню. Я проделала длинный путь, и сейчас мне отчаянно хотелось кофе.
Пока Клавдия, наша экономка, возилась у плиты, управляясь с огромной кофеваркой, в кухне возникла Электра. Длинноногая, загорелая, как всегда эффектная, умудряющаяся выглядеть элегантно даже в обычных шортах и майке.
– Алли! – негромко обронила Электра, а когда подошла ближе, то я увидела, какой у нее изможденный вид. Словно кто-то взял и откачал из ее тела все жизненные силы и потушил огонь, всегда полыхавший в несравненно прекрасных глазах насыщенного янтарного цвета. Она порывисто обняла меня и схватила за плечо.
Я обвела взглядом всех своих сестер. Как же редко собирались мы вот так, все вместе, в последние годы. А когда я подумала о причине, которая свела нас сейчас, то комок застрял в горле. И все же мне пора узнать, как все произошло. Но для начала нужно рассказать, где я была и почему так долго добиралась домой. Я сделала глубокий вдох.
– Прежде всего хочу сказать, что я сильно переживаю из-за того, что вы столько времени не могли выйти со мной на связь. Это правда. – Девочки дружно расселись вокруг стола. Но тут я заметила стоящую у дверей Ма и жестом показала на стул. – Ма, ты тоже послушай, ладно? Может, найдешь какое-то разумное объяснение тому, о чем я собираюсь вам рассказать.
Ма послушно присела на предложенный стул, а я стала собираться с мыслями, не зная, с какого конца начать рассказывать о том, что мы видели «Титан».
– Я была на сборах в Эгейском море. Готовилась к предстоящей Кикладской регате, она должна начаться на следующей неделе. Но тут в преддверии выходных один мой приятель предложил провести уик-энд на его моторной яхте. Погода стояла прекрасная, и я решила, что для разнообразия можно и расслабиться на пару денечков.
– А чья яхта? – немедленно поинтересовалась у меня Электра, хотя я уже заранее знала, что она обязательно спросит об этом.
– Говорю же, одного моего приятеля, – ответила я уклончиво. Разумеется, мне очень хотелось рассказать сестрам про роман с Тео, но сейчас не самый подходящий момент, и я благоразумно удержалась от поспешных признаний. – И вот два дня тому назад, – продолжила я свое повествование, – приятель сообщил мне, что его друг, тоже яхтсмен, видел папин «Титан».
Я закрыла глаза, заново переживая все то, что последовало потом. Глотнула кофе. После чего как сумела поведала сестрам и все остальное. Как все наши радиосообщения, отправленные на «Титан», остались без ответа, как папина яхта, когда мы попытались подойти к ней поближе, снялась с якоря и на большой скорости стала удаляться от нас прочь. Все слушали мой рассказ с огромным вниманием, но краем глаза я заметила, какими грустными взглядами вдруг обменялись между собой Майя и Ма. Потом я набрала в легкие побольше воздуха и произнесла свою главную ложь. Дескать, в той части Эгейского моря, где мы находились, очень плохая мобильная связь, а потому я лишь вчера смогла наконец ознакомиться со всеми посланиями и прослушала те сообщения, которые поступили на голосовую почту. В эту минуту я презирала себя, ненавидела всеми фибрами души за малодушное вранье, но ничего не могла с собой поделать. У меня не хватало духу признаться сестрам, что я попросту отключила свой телефон. Я также ни словом не обмолвилась еще об одной яхте, «Олимпии», которую мы с Тео видели в заливе в то же самое время.
– Вот я и спрашиваю, – обратилась я ко всем своим слушательницам, – может кто-нибудь из вас объяснить мне толково, что происходит? Как папина яхта могла находиться в Греции, когда его самого… уже нет в живых.
Все взоры устремились на Майю. Она медлила с ответом, видно тщательно взвешивая каждое слово.
– Алли, у папы случился острый сердечный приступ. Это произошло три дня тому назад. Ничего нельзя было сделать. Врачи оказались бессильны.
Услышав известие о смерти отца уже из уст старшей сестры, я поняла, что все действительно кончено. Раз и навсегда. Я с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться. Между тем Майя продолжила:
– Его тело доставили вертолетом на яхту. Потом «Титан» вышел в открытое море. Папу похоронили на дне океана, согласно его воле. Папа не захотел расстраивать нас всякими похоронными мероприятиями.
Я уставилась на сестру в немом шоке. Наконец-то до меня все дошло. Пазл сложился.
– О боже! – потрясенно прошептала я. – Получается, что я попала на папины похороны. Ничего удивительного, что яхта удирала от нас со скоростью звука. Я…
У меня не было больше сил притворяться сильной и спокойной. Я обхватила голову руками и постаралась сделать несколько глубоких вдохов, чтобы хоть как-то подавить нарастающую панику. Сестры сгрудились вокруг меня и стали успокаивать, кто как мог. Вообще-то я не привыкла давать слабину перед девочками, а потому даже попыталась извиниться за то, что совсем расклеилась, изо всех сил стараясь восстановить душевное равновесие.
– Понимаю, как тебе сейчас плохо, – участливо проговорила Тигги. – Поверь, мы все, Алли, очень сожалеем, что так вышло.
– Спасибо, – прошептала я в ответ и тут же сказала какую-то банальность на предмет того, что папа действительно однажды признался мне, что хотел бы упокоиться на дне морском. И вот надо же было случиться такому нелепому совпадению, в результате которого я стала невольным свидетелем того, как «Титан» провожает отца в последний путь. От этих мыслей у меня снова стала кружиться голова. Не хватало воздуха.
– Не возражаете, – обратилась я к своим, – если сейчас я побуду какое-то время одна?
Все согласно закивали в ответ, и я ушла из кухни, провожаемая добрыми словами напутствия и поддержки.
Выйдя в холл, я беспомощно огляделась. Куда бежать? Где найти покой для своего измученного тела? Где искать утешения, которого так жаждала душа? Нигде. Куда бы я сейчас ни бросилась, в какую бы сторону ни побежала – папы там уже нет. И нет мне ни утешения, ни покоя.
Я толкнула массивную дубовую дверь и вышла на улицу. Лишь бы подавить в себе это чувство безысходности, что сдавливало грудь. Тело само понесло к пристани. Я облегченно вздохнула, увидев, что наша гоночная яхта «Лазер» стоит на привычном месте. Сразу же забралась на борт, подняла паруса и отдала швартовы.
Немного отойдя от берега, я поняла: ветер попутный. Подняла спинакер и помчалась по озеру сломя голову. Через какое-то время, чувствуя, что силы на исходе, бросила якорь в небольшой бухте, окруженной каменными утесами.
Мысли неслись беспорядочным потоком. Чтобы хоть как-то их упорядочить, я попыталась снова проанализировать все, что только что рассказала Майя. Увы, мысли продолжали метаться, и тогда я просто уставилась на воду, словно потерянная. Но в глубине души все еще теплилась надежда, что мне откроется нечто способное помочь понять все остальное. Как это произошло. И почему именно мне выпало присутствовать при том, что, скорее всего, было прощанием с Па Солтом? Почему? В чем причина? Или это просто совпадение?
Постепенно сердце перестало бешено колотиться, и в голове немного прояснилось. Появились силы, чтобы взглянуть в лицо фактам, которые так меня потрясли. Па Солт умер, и, хотя сама мысль о том, что его больше нет, казалась абсурдной, это так, и от этого никуда не деться. Чтобы принять его смерть и научиться жить дальше, я должна смириться с действительностью. Однако все мои доводы, все привычные истины, все банальные утешения разбивались о стену горя и неспособности поверить в случившееся. В конце концов я поняла: пока все попытки найти утешение тщетны. И теперь меня всегда будет преследовать не только горечь утраты, но и чувство, что отец ушел, даже не попрощавшись.
Я еще долго сидела на корме. Думала о том, что еще один день подходит к концу и прожит он уже без папы. Мне нужно собраться с силами и побороть это острое чувство вины, которое гложет изнутри. Страшно подумать, но я поставила на первое место собственное счастье, в то время как сестры, а может, и папа тоже так отчаянно нуждались во мне. Выходит, в самый критический момент я подвела их всех. Я подняла глаза к небу, слезы ручьем текли по щекам. Снова и снова я просила у Па Солта прощения.
Я зачерпнула воды, сделала несколько глотков, а потом откинулась на корму, подставив лицо теплому ласковому бризу. Лодка мерно покачивалась на воде. Этот ритм всегда успокаивал меня. Незаметно для себя я задремала.
«Помни, Алли. Каждое мгновение самоценно. Мгновение – это все, что у нас есть. Не забывай об этом. Никогда».
С этой мыслью я проснулась и подумала, что это один из самых любимых папиных афоризмов. И хотя краска смущения выступила у меня на лице, когда я вспомнила, чем конкретно занималась с Тео в ту минуту, когда папа, быть может, испустил последний вздох, и подумала о том, как же причудливо сплелись в этой жизни ее начало и конец, я тем не менее сказала себе, что ни для вселенной, ни для папы, обретающегося сейчас совсем в иных мирах, не так уж и важно, чем и когда я занималась. Пила ли чай или просто спала мертвецким сном. Для папы отныне все это не имеет значения. Но одно я знала точно и наверняка: папа был бы счастлив, как никто на свете, если бы узнал, что я встретила такого человека, как Тео.
Домой я вернулась в уже более спокойном настроении. Оставалось еще кое-что, о чем я пока не рассказала сестрам. Каким именно образом мы с Тео отыскали яхту отца. Я чувствовала, что для начала мне стоит рассказать свою информацию кому-то одной из них. В нашем ограниченном мирке, состоящем из шести сестер, разумеется, были свои группировки и объединения. Нас с Майей, как двух самых старших, тоже связывали особые узы приязни. С ней-то я и решила поделиться всеми своими секретами.
Я снова привязала «Лазер» к швартовой тумбе и подалась в дом. От сердца хоть и немного, но отлегло. Запыхавшаяся от быстрой ходьбы Марина встретила меня на лужайке. Я поприветствовала ее слабой улыбкой.
– Алли, ты что, гоняла по озеру на «Лазере»?
– Да. Мне надо было немного проветрить мозги.
– Тогда придется тебе пока коротать время в одиночестве. Девочки тоже отправились на озеро.
– Все?
– Нет, Майя осталась дома. Вернулась к себе в Павильон. Сказала, что у нее есть какая-то работа.
Мы с Ма обменялись короткими взглядами, и я лишний раз убедилась в том, как сильно подействовала на нее смерть отца. Я очень люблю Ма, в том числе и за то, что она всегда первой приходит к нам на помощь, взваливает на себя все наши беды и несчастья. Вне всякого сомнения, ее очень сильно беспокоило будущее Майи. В глубине души я всегда знала, что Майя была ее любимицей.
– Вот и отлично, – ответила я. – Я как раз собиралась к ней заглянуть. Составлю ей компанию, если она не будет против.
– Тогда передай ей, пожалуйста, что Георг Хофман, нотариус вашего отца, вскоре прибудет в Атлантис. Правда, вначале он хочет перекинуться парой слов со мной. Уж и сама не знаю, что такого он собирается мне сказать. Но в любом случае предупреди Майю, чтобы через час она явилась в дом. И ты, конечно, тоже.
– Хорошо, – пообещала я.
Ма с нежностью пожала мою руку и, развернувшись, зашагала в направлении Атлантиса.
Я подошла к Павильону и негромко постучала в дверь. Ответа не последовало. Зная, что Майя никогда не запирает входную дверь, я вошла в холл и окликнула сестру по имени. И снова молчание в ответ. Тогда я направилась в гостиную. Сестра, свернувшись калачиком, спала на софе. Прекрасные черты ее лица разгладились, блестящие шелковистые волосы рассыпались по сторонам в живописном беспорядке, словно она позировала для какой-нибудь гламурной фотосессии. Когда я подошла ближе, Майя проснулась и с немного смущенным видом уселась на софе.
– Прости, Майя. Я тебя разбудила. Ты, наверное, спала, да?
– Кажется, я действительно заснула, – призналась Майя, заливаясь краской смущения.
– Ма сказала мне, что девочки пошли прогуляться на озеро. Вот я и подумала, зайду к тебе и немного поболтаю. Ты не против?
– Конечно, о чем разговор!
Судя по всему, она действительно крепко спала. Чтобы дать ей время немного прийти в себя после сна, я предложила заварить чай для нас двоих. Когда мы уселись за стол и я попыталась поднять чашку с горячим чаем, я тут же заметила, как дрожит моя рука. Наверное, надо принять на грудь что-нибудь покрепче, чем чай, прежде чем приступить к своей исповеди перед сестрой.