Полный сборник прозы. Рождённый в СССР

ОКПП «Чоп»

Концовка летней стажировки прошла на ОККП «Чоп», железнодорожном КПП «Дружба», где мы совместно с венгерскими пограничниками досматривали грузовые составы, идущие в Венгрию из СССР и обратно. Работа, скажу вам, не из легких. Во-первых, это грязь от железной дороги и грязь самого грузового состава. Во-вторых, грузы типа угля, нефти, бензина, солярки тоже не способствовали чистоте. Запах стоял весьма специфический, а если учесть, что это июнь, когда днём страшная жара, то ясно, что служба эта была не подарок.

Я уже не говорю о том, что приходилось забираться на все эти вагоны и полувагоны, платформы и цистерны для их досмотра. А также и наклоняться, заглядывая под каждый вагон. Причём одновременно с тем бойцом, который шёл с другой стороны вагона. С той стороны вагона находился венгерский пограничник. Как оказалось, это весьма ленивые ребята. Я наклоняюсь под вагон — он нет, я забираюсь на вагон и полувагон, а он нет. Я, конечно, терпеть не стал и после досмотра состава доложил об этом старшему смены, а тот в свою очередь — начальнику венгерского караула.

Их начальник, что мне понравилось, долго разбираться не стал и просто надавал нерадивому венгерскому пограничнику по физиономии. Знаете, после этого его просто как подменили: и под вагоны ныряет, и на вагоны запрыгивает, и на цистерны залазит — ну настоящим пограничником стал. Жаль, что у нас такая педагогика запрещена, многие стали бы нести службу как следует.

Рутинная стажировка на этом участке подходила к концу. Совсем скоро нам предстояло возвращаться в училище и дальше изучать теорию, опираясь на практику, полученную здесь. Но один случай неожиданно встряхнул нашу жизнь, немного добавив недостающей ей специфической остроты.

Проверяя один из воинских эшелонов, идущих в страны тогда Варшавского договора, мы обнаружили, что на одном из вагонов отсутствует пломба. Вызвав начальника караула, который сопровождал этот груз, объяснили ему, что вагон без пломбы должен быть досмотрен.

Начальник караула отказался предоставить вагон для проверки. Наше дело маленькое: поставив у вагона часовых, мы прекратили оформление, не дав добро на отправку эшелона. Естественно, об этой стычке доложили начальству, оно в свою очередь сообщило в Москву, в КГБ. Завертелась машина силовой структуры, а эшелон-то стоит, и новые эшелоны, прибывающие на станцию, накапливаются. Создаётся железнодорожная пробка.

Но вот пришел ответ из Москвы, начальника караула пригласили к телефону. Его начальник по телефону дал ему указание совместно с нами досмотреть вагон и опломбировать. Открыв вагон, мы увидели, что весь груз упакован в специальную бумагу, каждая часть помещена в целлофановый пакет, всё укреплено на растяжках, всюду поролоновые прокладки — такого я ещё никогда не видел.

Это была наша новая, возможно, баллистическая или иная ракета. Они поступали на вооружение в страны Варшавского договора. Даже японцы позавидовали бы такой упаковке. Вот такая история.

Всё, стажировка закончилась, и мы едем в Москву.

Военный патруль

Заступать в патруль по городу Москве — это особое, ни с чем несравнимое мероприятие, а для меня оно вообще стало почти ритуальным. Наверное, потому что, когда меня назначали в патруль, со мной всегда происходили какие-то интересные события. Конечно, своим излишним рвением и требовательностью к выполнению устава и воинского долга я во многом сам создавал вокруг себя ненужные ситуации. Расскажу лишь о некоторых случаях.

Итак, курсантов посылали в патруль только в выходные и праздничные дни, так сказать, для усиления комендантского патруля.

Естественно, при этом требовалось быть безупречно одетым, побритым, постриженным, одежда должна быть выглажена, обувь начищена. И в таком виде мы прибывали на ВДНХ (выставка достижений народного хозяйства), где находилась комендатура, в подчинение которой мы поступали. Вначале комендант относился к нам как обычно, особо не выделяя. Но после нескольких крупных задержаний я стал его правой рукой и проводил все инструктажи, в том числе и офицеров, присланных на усиление.

Текст инструктажа я выучил наизусть, а вот примеры того, где и как могут попытаться ускользнуть от патруля нарушители воинских уставов, я приводил уже из своего личного опыта патрулирования. Итак, всё по порядку.

Однажды девятого мая, в День Победы, мы патрулировали с другом Николаем Пахомовым у метро ВДНХ. Двигаясь по аллее, издалека увидели, как в воздухе взметнулись полы кителя с медалями, затем раздался крик пожилого мужчины:

— Что же вы делаете, сволочи!?

Нам иного сигнала и не надо — рванули с места, как на стометровке, и спустя несколько секунд были у цели. Перед нами стоял взволнованный ветеран в парадном кителе, а рядом, на клумбе, покрытой зеленой травкой, валялись несколько сорванных медалей. Старик был очень расстроен, на глазах слезы. А по направлению к выходу из парка у ВДНХ убегали трое молодых парней, на вид лет четырнадцати-шестнадцати. Мы, не раздумывая, рванули за беглецами. Догнали быстро, потому что физически они были слабоваты, а мы получили адреналин. На бегу я подсёк бегущего подростка под ногу, тот споткнулся и упал на клумбу. Второго подсёк мой товарищ Николай, с которым мы всегда вместе ходили в патруль.

Я оседлал упавшего молодого хулигана как строевую лошадь и, заломив ему руку за спину, предложил не дергаться, спокойно встать и пойти к ветерану извиниться. При падении он успел выкрикнуть ругательное слово «мудак», но потом от удара грудью об землю отбил себе легкие и уже не мог говорить, а только кивал. Без особого труда доставили хулиганов к ветерану.

Там уже стоял милицейский патруль, которому мы их и сдали. Помогли ветерану надеть на китель его боевые награды и, выслушав слова благодарности, приступили к дальнейшему патрулированию.

Спустившись в метро, решили в этот день поставить рекорд по задержанию нарушителей воинской дисциплины. Николай стоял на перроне внизу, на выходе с эскалатора, а я вверху, при входе на эскалатор. Он задерживал тех, кто спускался вниз, а я тех, кто поднимался наверх. Пока было неинтересно: все остановленные военнослужащие не имели никаких нарушений в форме одежды, и, пожелав приятного отдыха, мы их отпускали.

Но тут раздался звонок дежурной по эскалатору. Это был сигнал вызова милиции. Я понял, что внизу что-то происходит, и махнул по эскалатору вниз. Ещё на ступенях увидел, как Николай удерживает одного бойца на полу платформы, а другого пытается завалить свободной рукой. Я подскочил и быстро положил второго бойца на пол. Николай сказал, что есть еще один, третий, — рванул в тоннель и где-то там притаился. Я сдал своего задержанного подоспевшей милиции и побежал к тоннелю.

Беглеца обнаружил сразу за поворотом и приёмом самбо мгновенно свалил его на платформу. Упавший жалобно проговорил, что, мол, это не он, а тот, который мне нужен, побежал в тоннель. Я отпустил бедолагу, случайно попавшего, как говорят, под раздачу, и подал диспетчеру команду об отключении провода высокого напряжения. Дождавшись сообщения, что провод отключен, спрыгнул на рельсы и помчался в тоннель. Далеко бежать не пришлось: буквально в ста метрах обнаружил прижавшегося к стене бойца и предложил ему вернуться обратно на платформу, чтобы не подвергать себя смертельной опасности. Глупец даже не догадывался, что мог просто заживо сгореть от высокого напряжения, случайно прикоснувшись к рельсам.

Нарушители были задержаны и доставлены в комендатуру. Оказалось, это ребята из строительной роты, решившие после работы попить пивка и прогуляться по Москве. Николай учуял запах спиртного от проходящих мимо бойцов и, естественно, задержал их. Но вот что удивительно: наблюдавшие за произошедшим москвичи и москвички сочувствовали пьяным бойцам и ругали патруль на чем свет стоит. Любят у нас в стране слабых. Ох, как любят!

А вот ещё один случай, как говорится, на грани фола. Закончив патрулирование, мы с Николаем решили немного отвлечься и посидеть в парке, чтобы отдохнуть от суеты. Сидим на лавочке возле памятника Гагарину. Подходят к нам две девушки. Мы вежливо встали, чтобы поприветствовать их, познакомились. Они предложили побродить вместе по парку. Мы с Николаем к этому времени были женаты и интереса к девушкам не имели, тем более что особой красотой они не отличались. Но захотелось проучить их как следует, чтобы впредь были осторожны при знакомствах. Пошли, разговаривая о том, о сём, забрели в глубину парка. И тут я вытащил штык-нож и, поигрывая им в руке, сказал:

— Ну, всё, шутки в сторону. Сумочки, кошельки и драгоценности на бочку!

От неожиданности девушки просто обомлели и не знали, что делать. Однако тёмный закуток и штык-нож в моей руке, видимо, сыграли свою роль. Они начали медленно снимать с себя серьги, цепочки, потом достали кошельки и протянули нам. На глазах у обеих навернулись слёзы. Я, видя такую картину, не выдержал и расхохотался, сказав, что пошутил. Девушки спрятали всё в сумочки и быстро побежали к метро, на прощание обозвав нас дебилами.

Мы посмеялись над удавшимся, как тогда нам казалось, приколом, сели в автобус и поехали в училище. Но теперь-то я понимаю, что эти девушки наверняка будут очень плохого мнения обо всех пограничниках, а может, и вообще военных. Вот так мы по-дурацки пошутили, не подумав над своим поступком, граничащим с хулиганством. По сути, мы и есть дебилы.

А этот случай был вообще со стрельбой. Проходя мимо фонтана Дружбы на ВДНХ, мы неожиданно увидели офицера, который целился из пистолета в парочку, сидящую на скамейке. Не сговариваясь, рванули к нему, но было поздно: выстрел уже прозвучал, и женщина упала со скамейки. Подбежав, Николай заученным приёмом выбил пистолет из руки офицера, свалил его на тротуар и скрутил. Быстро разрядив оружие и спрятав его в карман кителя, я бросился к женщине, которая лежала на тротуаре, истекая кровью. Та кричала от боли — нога чуть ниже колена была прострелена насквозь, правда, кость, к счастью, не задета. Я достал специальный медицинский пакет, быстро, как учили, перебинтовал ногу раненой и усадил ее на лавочку.

Пока ехали милиция и скорая помощь, пострадавшая рассказала, что встречалась со своим возлюбленным, а муж выследил их и хотел убить. Офицер же в свою очередь заявил, что хотел только слегка ранить ее в ногу, чтобы навсегда отучить вилять хвостом. Нога у нее, между прочим, весьма тонкая, и, чтобы попасть в неё с расстояния пятьдесят метров, надо быть действительно хорошим стрелком. Учитывая его волнение и гнев, это было просто удивительно. Кстати, после выстрела ухажёр женщины, по рассказам прохожих, так рванул в сторону парка, что только пятки засверкали.

Сдав задержанного и его оружие в комендатуру, мы продолжили службу. Настроение было приподнятое, поскольку комендант обещал написать нашему командованию благодарственное письмо.

Задержание, о котором пойдёт речь, было весьма неоднозначным. В выходной день, совпавший с праздником танкистов, мы, как обычно, патрулировали от метро до ВДНХ. В этот день в увольнении было много солдат, и, естественно, работы у нас прибавилось. Как истинные чекисты к пограничникам и солдатам ГБ из Кремлевского полка мы особо не придирались. Надо сказать, что те, как всегда, являли собой просто образец как формы одежды, так и дисциплины.

Прогуливаясь туда-сюда по аллее, мы немного заскучали. Съев по мороженому в стаканчике и в очередной раз выпив кофе в кафетерии, вновь вышли на аллею. И тут увидели, как навстречу шагает рота солдат во главе с прапорщиком. Солдаты, как потом оказалось, были из Таманской танковой дивизии. Шли они в групповое увольнение по случаю своего войскового праздника — Дня танкиста.

Я подошел к прапорщику, представился и предложил остановить роту для проверки внешнего вида. Прапорщик, конечно, был недоволен, но неповиновение патрулю могло закончиться для него весьма плачевно. В общем, пришлось предоставить нам бойцов для проверки. В строю их было ровно девяносто девять. Эта цифра на языке связистов означала «пошел к черту». Только в первой шеренге я у каждого бойца обнаружил нарушение: носки красного, фиолетового цвета, а не защитного или темно-синего как положено. Нужное расстояние от плеча до нарукавной нашивки не выдержано, вместо армейских брючных ремней кожаные «гражданские». Вторая шеренга не отличалась от первой, да и последующие тоже. Все девяносто девять солдат имели те или иные нарушения. Я предложил прапорщику проследовать вместе с бойцами к коменданту — пусть уже он решает, что с ними делать.

Когда я привел всю роту к коменданту, тот был в шоке. Позже он сказал, что служит здесь пятнадцать лет и впервые к нему привели целую роту, где у каждого есть нарушение. И ещё добавил:

— Ох, не завидую я твоим подчиненным: с таким твоим отношением к дисциплине они станут просто идеальными солдатами.

Он не был пророком — так оно и было. Именно так я требовал от своих подчиненных, и неслучайно мое отделение на первом курсе заняло первое место в училище по учебе и воинской дисциплине. А наша фотография висела на Доске почета целый год.

Так повелось, что сослуживцы в училище никогда не ложились спать, дожидаясь нашего возвращения из патруля. Они уже знали — будет очередной интересный рассказ о наших приключениях в Москве. И мы их не разочаровывали.

Инструктор прикладного карате — до

На гражданке я занимался боксом, в армии и в училище — боевым самбо, но, как и все мои сверстники, мечтал изучить восточные единоборства. Первое знакомство с карате-до произошло в пограничном училище. Один из моих сослуживцев, сын полковника КГБ, каким-то образом достал снимки приёмов карате. И мы, энтузиасты этого единоборства, скопировали их через прозрачную кальку и поместили в нотный блокнот, сделав таким образом пособие по карате.

В свободное время мы небольшой группой ходили в спортзал и тренировались, как умели. Конечно, помогали базовые приемы из бокса и боевого самбо, но понять все движения в карате до конца мы, конечно, не могли, поэтому придумывали всё сами. Как потом оказалось, в целом мы были на правильном пути. Это ещё раз доказывает, что у всех единоборств есть определенное сходство.

Уже будучи офицером, я встретил такого же энтузиаста по имени Александр, и мы продолжили тренировки. У него было больше литературы по единоборствам, и тренировки проходили на более высоком уровне. Конечно, боевые приёмы самбо мы тоже не бросали — они были для пограничников надёжным оружием. Когда нас перевели в областной центр, там уже, к нашей радости, существовала секция карате-до при областном совете «Динамо», естественно, только для сотрудников КГБ и МВД. Мы сразу записались в эту секцию, и начались изнурительные тренировки: шпагат, кульбиты вперед и назад, бег по вертикальной стене, нунчаки, явары — всё было интересно, мы просто жили этим.

Фильмы с участием Брюса Ли были нашим наглядным пособием, потом из Японии начала поступать и другая литература. Тогда мы впервые услышали, что есть разные школы: «Киокушинкай», «Шитокан», «Дзесинмон». И изучали эти школы по очереди, прежде всего, конечно, правила ведения боя. Постепенно узнали очень многое, но все равно казалось, что мы стоим только у истоков.

Однако, когда прошли первые соревнования, результат оказался просто отличным: приехавший из Москвы инструктор Никитин высоко оценил наши старания и даже пригласил нас в московское «Динамо», чтобы пройти сборы и получить удостоверения общественных инструкторов по прикладному карате. Это была как раз «Дзесинмон» — кубинская школа, которую в «Динамо» возглавил Марьяшин. По документам это проходило как прикладное карате.

Ну и, конечно, мы все бесконечно благодарны нашим тренерам и инструкторам, стоявшим у истоков карате в СССР. Я и сейчас помню дорогие моему сердцу имена —Штурмин, Касьянов, Арбеков, Никитин, Марьяшин, Рауль Кастро (племянник Фиделя Кастро, служивший в его личной охране). Спасибо им и низкий поклон за всё, что они для нас сделали, за продвижение спорта в стране и в пограничных войсках КГБ, в частности.

Итак, я приехал в Москву на КУОС (курсы усовершенствования офицерского состава). Курсы были организованы в нашем училище, одновременно на базе московского «Динамо» проходили сборы по карате. Я привез серьёзную курсовую работу по профилю, связанную с различными приёмами и действиями нарушителей границы со стороны противника. Также в ней рассматривались способы противодействия пограничников нарушителям.

Моя работа была высоко оценена и принята как зачет, что, собственно, мне и было нужно. Таким образом, все свое время я мог посвящать занятиям на сборах инструкторов по карате.

Двенадцать часов занятий днем. Восточная философия, теория, «ката» с первого по двадцать четвертый. Набивка рук, укрепление связок, суставов, блоки, удары руками и ногами. Работа с тенью, работа на «макиваре» и груше, работа в парах, работа с партнерами в кругу. Изучение захватов, болевых и удушающих приемов. Изучение биологически активных точек, болевых точек, сочетание ударов по точкам. Точечный массаж и иглоукалывание при восстановлении травмированных конечностей и для снятия усталости.

Оказалось, мы ещё многого не знаем про карате-до. И в дальнейшем, тренируя своих ребят, я всегда советовал им сначала глубоко изучить философию, биологию и физиологию, укрепить свое тело, подготовить руки и ноги для блоков и ударов, а потом уже уделять внимание самим приёмам защиты и ударам.

Вечерами мы приезжали на стадион «Динамо» и занимались в секциях карате-до, которые вели наши инструкторы, постигая теорию и практику проведения тренировок. Разминка, работа с основами движений, дыхание и сам процесс тренировки. Не буду описывать всё, что мы изучали на этих сборах, но многое действительно стало для меня открытием.

Прошло три месяца, и каждому из нас в торжественной обстановке вручили удостоверение общественного инструктора по прикладному карате. Это была неимоверная радость. Затем состоялись соревнования, и по их результатам мы получили дипломы и пояса. Я приехал на сборы с зеленым поясом, а уезжал с коричневым, который приравнивается к званию кандидата в мастера спорта. Все это отражено в моих зачётных классификационных книжках, и на записи поставлена печать «Динамо».

Мое удостоверение №343 выдано двадцать первого сентября 1982 года на основании решения №20 аттестационной комиссии от пятнадцатого сентября 1982 года. Подписал его председатель аттестационной комиссии Центрального совета «Динамо». Трудно представить, сколько было радости и ликования, ведь на всём Сахалине нас с удостоверениями инструкторов только двое. Это непередаваемое ощущение счастья и гордости за свои достижения!

Начались постоянные тренировки, соревнования, успехи, разочарования — было всё. А затем пришло постановление о запрете карате как вида спорта, наши занятия переименовали в секцию рукопашного боя. И мы продолжили свою жизнь уже под другим названием.

Рукопашный бой в «Динамо» был ведущим. Мы по-прежнему тренировались, хотя начальник политотдела полковник Акулов иногда вызывал меня для беседы, пытаясь добиться признания, что я занимаюсь карате. Я категорически отрицал, и именно благодаря этому наши тренировки продолжались.

Я, как и раньше, тренировал своих солдат, водил их на соревнования, неизменно побеждая и забирая у КГБ и МВД первые места по дзюдо, самбо и рукопашному бою. Параллельно занимался с детьми в детской комнате при ЖЭУ №3, вёл там три группы. Младшая — самбо, старшая — рукопашный бой, женская — дзюдо. Ребята мои были в основном из неблагополучных семей. Нас называли «дети подземелья», поскольку я приводил их из подвалов, да и спортзал наш находился тоже в подвале.

Тем не менее мои подопечные не только занимали призовые места на областных соревнованиях, но и пользовались уважением своих товарищей. Многих потом приглашали в специализированные спортивные школы, и они пошли дальше в своей спортивной карьере. Но главное не это, а то, что благодаря тренировкам и занятиям спортом они становились настоящими людьми, гражданами нашего государства, сильными и добрыми личностями.