- -
- 100%
- +
Пролог.
Пролог.
Пятеро всадников парили над белыми ватными облаками, над густыми зелёными лесами и тонкими синими нитями рек. Сверху мир казался умиротворённым, совсем нетронутым. Они выглядели беспечными ангелами. Но всадники не отвлекались на это небесное спокойствие. Их взгляды были прикованы вниз.
Один из всадников подал жест рукой и выкрикнул:— За корону!
Вся пятёрка рванула вниз.
Грифоны сложили свои огромные пернатые крылья и начали разрезать небесную гладь. Встречный ветер ударил в лица, ватные облака разорвались в клочья. А потом мир внизу распахнулся, встречая всей своей кровавой наготой.
Поле битвы. Тысячи воинов сражались не строем — это скорее походило на разбросанную мозаику. Столбы чёрного дыма от горящих повозок поднимались вверх, и даже сквозь рёв ветра в ушах до всадников уже долетал отдалённый визг стали и захлёбывающийся вой раненых.
Перед самой землёй грифоны вновь расправили свои крылья, обдав сражающихся внизу своей тенью. Всадники обнажили мечи. Пролетая над полем боя, почувствовали резкий запах крови и гари. Они не отвлекались на весь происходящий ужас. Чётко зная свою цель.
Строй держался клином. Ведущий — тот, кто подал знак, — летел впереди. На их наплечниках виднелся герб с белой головой грифона на синем фоне — знак короны.
Спокойный, целеустремлённый взгляд всадников вызывал ужас. Вокруг них бушевал хаос. Горящие повозки, опрокинутые знамёна, люди, молящие о помощи. А они — будто стрела в полёте. Глаза пятёрки словно не замечали этого. У них была задача, и ничего, кроме неё, для них не существовало.
Один из всадников боковым зрением уловил движение. Словно стрела, к нему неслась небольшая тёмная комета, рассекая воздух без звука, без свиста, — лишь тёмный след развеивался за ней. Тёмная стрела — заклинание магов, выпущенное подобно стреле из арбалета, но, в отличие от стали, оно не просто пробивало плоть. Оно разрывало её изнутри. Маги редко вступали в бой — их берегли для особых случаев.
Всадник дёрнул поводья, уводя грифона в бок, но было поздно. Тёмная стрела попала грифону в брюхо, разорвав его, как грифон разрывал облака. Огромные крылья, только что рассекавшие небо, обмякли. Зверь вскрикнул и ударился об землю. Всадник кубарем, вместе с грифоном, покатился по полю боя.
Все всадники на мгновение обеспокоенно оглянулись в сторону выбывшего из строя напарника. Один из них промолвил:— Ноар!
Но ведущий — тот, что летел впереди, — даже не обернулся. Он слышал звук падения, визг зверя. Он знал, что, скорее всего, потерял бойца. Но его взгляд остался прежним: спокойным и устремлённым вперёд. Задача не изменилась. Скорбеть будут потом.
Мир завертелся. Ноару перебило дыхание, в ушах зазвенело, всё вокруг поплыло. Грязь и кровь испачкали доспехи. С беспечного неба он прямиком попал в ад. Звон железа доносился отовсюду. Железные доспехи встречали удары оружия. Где-то после звона стали, разносился звук рвущейся живой плоти. В воздухе стоял запах крови и железа, страха и беспомощности, гнева и ярости. Это и есть тот самый запах войны.
Ноар ничего этого не слышал и не видел. Лишь лёгкий звон доносился в его ушах. Он будто душой остался в том беспечном небе, хотя тело было погружено прямиком в бойню.
Встав на четвереньки, он попробовал нащупать свой меч, который выпустил во время падения. Но резкий удар по голове опрокинул его на спину, приведя в чувство.
И мир вокруг него закричал.
Он увидел и услышал всё, что происходит вокруг. Звон железа ударил по ушам. Крики и ржание коней заставили содрогнуться. А запах гари и крови ударил в нос так сильно, что снова перебило дыхание. Всё это смешалось в единый лик войны.
Над Ноаром стоял враг. Они смотрели друг другу в глаза. Лица обоих были запачканы кровью и грязью. Ноар обратил внимание на лицо врага. Молодое лицо, на вид не старше двадцати — открытое, мягкое, с крупными чертами, будто вылепленное из теста заботливыми руками матери. Он явно должен был по утрам разносить бидоны с молоком, а не таскать мечи. На его лице не было ни ярости, ни гнева, ни даже желания убить. На лице виднелись лишь усталость и безысходность. На груди его доспеха, залитого грязью и чужой кровью, темнел герб — чёрное поле и белая оскаленная голова оборотня. Герб врага. Герб тех, с кем они начали делить эту землю.
Противник выдохнул и, будто из последних сил, поднял свой меч над головой Ноара. Но всадник уже не был контужен. Когда меч словно застыл в воздухе, Ноар схватил противника за ноги и дёрнул на себя. Скользкая грязь сделала своё дело — враг проскользил по ней, как по маслу, и рухнул на спину, выронив меч. Ноар вскочил на него и сел сверху, левой рукой пытаясь вытянуть запасной кинжал на своей ноге. Но враг схватил его за левую руку своими двумя и начал держать. Он вцепился в неё, словно утопающий в своего спасителя.
Ноар ещё раз взглянул в его глаза. В глазах врага плескался животный страх. Он своим взглядом словно молил о пощаде. Капли слёз начали собираться в уголках глаз и стекать вдоль грязных молодых щёк. Молодой противник заговорил:— Стой, стой, я прошу тебя, стой...
Ноар собрал все силы, сжал правую руку в кулак и нанёс сильнейший удар по лицу врага. Железная перчатка, как камень, впечаталась в молодое лицо. Из губ и носа потекли красные ручейки — словно нити. Послышался хруст зубов, похожий на сухое потрескивание веток. Молодой противник ослабил хватку, и Ноар сразу же начал повторять удар за ударом. Противник отпустил его левую руку, дав ему возможность бить обеими. Ноар просто уничтожал молодое лицо парня, быстро превратив его в месиво из грязи, крови и осколков костей.
И снова тишина. Ноар на секунду замер над телом парня, глядя перед собой в кровавое месиво. Уже было не узнать то доброе лицо молочника, которое так бережно лепила его мать, будто тесто. Никаких долгих душевных терзаний — лишь короткий выдох и осознание того, что противник убит наверняка.
Не успев подняться, Ноар услышал приближающиеся шаги. Он левой рукой выдернул запасной кинжал и начал вставать, но топор противника уже стремился в его голову. Ноар успел подставить правую руку. Топор вонзился в предплечье, окованное доспехами, — словно в прочное дерево. Ноар стиснул зубы, а по холодной кольчуге на правой руке потекла тёплая кровь. Он сделал выпад на левое колено и кинжалом проткнул пах противника.
Противник закричал и выронил топор. Ноар выдернул кинжал, но не успел нанести второй удар — сзади раздалось:— Берегись!
Обернувшись, он увидел бегущего противника с булавой. В лице врага были злость и испуг, он что-то кричал, но в суматохе боя слов было не разобрать. Ноар уложил кинжал вдоль ладони, а потом прицельно швырнул его во врага. Кинжал вошёл в шею, перебив артерию. Противник упал на колени, схватился за воткнувшийся кинжал, выдернул его из раны — и алая кровь забила пульсирующим фонтаном.
Союзник, который крикнул «Берегись!», кивнул головой и тут же вступил в следующую схватку. Ни слова. Ни имени. На войне не всегда есть время на слова и объятия.
Не успев толком отдышаться, Ноар заметил, как на него движется огромный силуэт.
Из дыма вышел вар.На голову выше человека. Серая кожа, покрытая старыми шрамами. Красные глаза смотрели без злобы — спокойно, как у того, кто уже знает, чем кончится бой.На лбу — рог. Короткий, толстый, заточенный к верху.
Секира в его руках была размером с человеческий торс. Тёмное лезвие, щербатое, в засохшей крови.
Таких, как он, когда-то изгнали с земель короны. Теперь они вернулись. Забрать своё.
Вар не кричал. Не ускорялся. Он просто шёл. И земля под ним проседала, как под весом камня.
Вар рванул вперёд и, замахнувшись секирой, нанёс удар сверху вниз. Ноар еле успел отпрыгнуть в сторону, приземлившись на руки. Секира врубилась в землю, подняв фонтан из грязи и чьих-то внутренностей. Существо выдернуло секиру без особых усилий и собрался атаковать снова. Но рёв зверя заставил его обернуться. Из пыли на двух лапах выскочил раненый грифон. Изредка взмахивая крыльями, он придавал себе устойчивости. На доспехах виднелись стрелы, а на крыльях — рубленые раны, из которых стекала кровь по белым-белым перьям. Его брюхо было разорвано, кишки тянулись по земле, а сам он злобно ревел. Грифон накинулся на вара, вцепился клювом ему в руку и повалил его на землю.
Ноар вскрикнул:— Храбрец!
Это было прозвище грифона.
Ноар вскочил, подобрал чей-то обломанный меч правой рукой. Сжимая рукоять, он почувствовал, как горит раненое предплечье. Он увидел незащищённое доспехами место на рёбрах вара и нанёс туда удар, вогнав поломанный меч по самую рукоять. Схватил рукоять второй рукой и со всей силы провернул лезвие, насколько хватило сил. Послышался хруст рёбер. Из раны хлынула практически чёрная кровь. Она имела другой запах по сравнению с человеческой — будто отдавала ржавым железом и сырой землёй. Вар заорал. Грифон опрокинул его на землю, вцепившись птичьими когтями в лицо и начав вырывать с него куски. Клочья кожи отрывались от лица вара с частицами плоти. Он орал, но не сдавался. Это был ор не боли, а злости. Вар, словно меч, вонзил свою руку в рану грифона на брюхе и начал вырывать куски плоти. Это было похоже на то, как голодный бедняк дорвался до роскошного застолья и гребёт с него всё, что может.
Храбрец заревел, встал на задние лапы, расправил крылья и начал отходить назад. Ноар не стал терять момента и попытался выдернуть поломанный меч. Но существо схватило болтающиеся кишки грифона с земли, опрокинул за шеей Ноара и дёрнул к себе, схватив его за шлем, рванул в сторону — и Ноар рухнул рядом. Ноар скинул шлем, залез на вара и что есть сил начал наносить удары кулаками по голове.
Лицо вара было изуродовано. Куски кожи с мясом свисали с него, одна глазница уже опустела. Местами виднелись тёмно-серые кости.
Ноар не прекращал бить. Он вкладывался в каждый удар настолько, что доспехи на руках не выдержали — начали трескаться и сыпаться. Вар схватил Ноара за руки и своим взглядом упёрся ему в глаза. Глаза Ноара были залиты гневом. Они уже не были похожи на человеческие. Но даже такой взгляд не устрашил вара. Выставив ногу, он опрокинул Ноара через себя и кинулся к грифону, подбирая по пути свою секиру. Замахнувшись что есть мочи, он нанёс грифону удар в шею. Но даже несмотря на всю его мощь, он не смог срубить шею, прикрытую бронёй. Надавив на секиру, он свалил грифона на землю, достал лезвие и воткнул ногу в образовавшуюся на шее рану. Нога провалилась, словно он наступил в обычную грязь. Храбрец заревел ещё сильнее.
Ноар к этому моменту подскочил к вару и со спины сбил его с ног влетел всем корпусом. Ноар и существо упали на землю. Вар начал подниматься, подбирая секиру, но Ноар вскочил быстрее и сильнейшим ударом с колена сбил его снова, подхватив лежащую рядом цепь. Только он хотел снова накинуться на вара, как сбоку выскочил ещё один противник, нанося рубящий удар мечом. Ноар не стал уворачиваться — он заблокировал удар левым плечом.
И в этот момент в атакующего врага прилетела стрела.
Она пробила шлем и вошла в голову чуть ниже уха. Пробила кожу, мышцы, кость. Наконечник остановился где-то посреди глотки. Неприятель выронил меч, сделал два нетвёрдых шага и замер. Открыл рот и захрипел, а изо рта потекла тёмная кровь. Он простоял так пару секунд и свалился.
К этому моменту вар накинулся снова. Ноар от неожиданности выронил цепь, и они сцепились в рукопашном бою. Каждый удар сотрясал тело, будто гром. В один из моментов вар согнулся и молниеносно попробовал насадить Ноара на рог, но тот смог нырнуть под руку, подхватить железную цепь с земли и обкинуть ее вокруг шеи вара, подбить ноги и что есть мочи начать душить.
Ноар упёрся коленом в спину вара и потянул цепь на себя. Железные звенья впились в серую кожу вара, сминая её, как грубую ткань. По серой коже потекла тёмная кровь. Мышцы Ноара забились, натянулись до предела — ещё чуть-чуть, и порвались бы сухожилия. Он рычал сквозь стиснутые зубы, но не ослаблял хватки ни на миг.
Вар хрипел. Он пытался поддеть цепь пальцами, но звенья уже впились глубоко в его плоть, передавив гортань. Тогда вар начал подниматься. Но Ноар дёрнул изо всех сил, вкладывая в рывок весь вес своего тела. Послышался резкий хруст. Под давлением колена у вара поломались позвонки. Вар перестал упираться ногами. Ноар продолжил душить дальше. Цепь натянулась так, что звенья начали поскрипывать — ещё немного, и металл не выдержит. Но раньше не выдержало горло вара. Ноар почувствовал, как что-то внутри, под цепью, смялось, уступило. Хрип оборвался.
Ноар не отпускал ещё долго. Он держал цепь обеими руками, пока дыхание не выровнялось, пока тело вара не обмякло окончательно. И только тогда разжал пальцы. Цепь со звоном упала в грязь, и через несколько секунд вар завалился изуродованным лицом рядом с ней. Ноар отшатнулся, упал на спину и уставился в небо, тяжело дыша.
Они лежали рядом. Цепь, которой Ноар душил вара, валялась между ними, вся в чёрной крови. Дождь ещё не начался, но небо уже темнело, обещая скорый ливень. Земля под ними медленно пропитывалась кровью — красной, чёрной, смешивая их в одну. Земле всё равно, кто свой, а кто враг.
Ноар повернул голову вбок. Его взор упал на умирающего грифона. Грифон лежал на разорванном животе. Белые перья были все в крови и грязи. По всему телу — следы от ударов мечей и наконечники стрел. За ним тянулось кровавое покрывало с кишками, с кусками плоти. Видимо, грифон пытался ползти к Ноару, чтобы ещё раз ему помочь во время битвы с варой.
Грифон поднял голову и увидел тело вара. Затем Храбрец кинул взор на Ноара, и их замученные взгляды встретились. Умирающие глаза грифона заиграли новыми красками, в них появилось чувство выполненного долга.
Ноар прошептал:— Храбрец, ты сделал всё!
И тише.
— За корону!
Измученный, раненый грифон приподнялся, кивнул Ноару и положил свою когда-то белоснежную голову на грязную землю, закрыв глаза.
Начался дождь. Капли забарабанили по наплечнику, по лицу, по грязи вокруг. Холодная вода смывала кровь и пот — впервые с момента падения Ноара можно было узнать по лицу. Он снова ничего не слышал — в этот раз абсолютно ничего, даже звона. Сейчас он чувствовал настоящее умиротворение.
Небо над полем боя медленно очищалось от дыма. И там, высоко, среди туч, проступила голубая сфера — бледная, размытая, как далёкий фонарь в тумане. Она висела там всегда, но становилась ярче именно в такую погоду.
Дождь стучал по наплечнику. Грязь медленно сползла с герба, обнажив синее поле и белую голову грифона.
Ноар закрыл глаза.
Глава 1.
Цепь волочилась по земле, издавая тихий скрежет. Три месяца назад этот звук резал ему уши. Теперь Ноар перестал его замечать. Три месяца он считал дни по сменам надзирателей. Девяносто раз он просыпался в этой темноте, девяносто раз закрывал в ней глаза.
Колонну из четверых узников завели в небольшую камеру. Внутри стояла почти полная темнота, лишь слабый свет факела за дверью просачивался сквозь щели, разгоняя сумерки, как последний луч надежды. Пахло мочой, прелостью и старым железом. С потолка без конца капала вода. Капля за каплей — размеренно, как удары сердца.
Ноар почти ничего не помнил. После боя его бессознательное тело нашли мародёры. Как бы это ни звучало, но они спасли ему жизнь. Воины королевства Грай казнили бы на месте столь элитного воина королевства Ирдан. Но у мародёров совсем другой интерес. Отличные доспехи можно было дорого продать, несмотря на повреждения, как и самого воина.
Лёгкий луч света падал на лицо Ноара. Густая длинная тёмно-коричневая борода закрыла волевой подбородок и старые шрамы. На губах застыла лёгкая улыбка, но шрам на правой стороне перерезал губу, и улыбка казалась жутковатой, будто приклеенной. Редкий цвет его глаз был заметен даже в этом сумраке: голубые, но сверху радужка левого глаза была темно-коричневая. Словно природе не хватило голубой краски. Ещё один шрам — широкий, грубый — тянулся от середины лба до середины левой щеки. Левый глаз он не задел. Лезвие прошло в пальце от него. Повезло.
— Роан, у нас получится?
Старик произнёс это, хромая подходя ближе к Ноару. Ноар специально представился чужим именем. Здесь на землях Грая, не помешала бы лишняя предосторожность. Старик был невысокого роста, худощавый. Всё лицо изрезали глубокие морщины — годы, проведённые здесь, сказались на нём сполна. Седая борода спускалась почти до солнечного сплетения. Голова — полностью лысая, будто он сам её выбривал.
— Завтра узнаем, старичок, — ответил Ноар.
— Даже если не получится — что с того? Я лучше сдохну в попытках выбраться, чем сгнию в этих подземельях и буду похож на старичка, — сказал Гарви.
Гарви был среднего телосложения. До того как попасть в подземелья, он явно имел небольшой лишний вес, а теперь от него остались только широкие плечи и память о сытой жизни. Он работал кузнецом в одной из деревень, пока в дороге на него не напали разбойники и не продали в шахты на территории Грая.
Говорил Гарви, не глядя на остальных. Смотрел в стену, будто видел там что-то своё.
Из-за двери послышались шаги.
— Я смотрю, кому-то сильно весело? — спросил надзиратель.
Все трое улыбнулись. Все, кроме старика. Тот стоял с лёгким возмущением и недоумением на лице — он и правда считал, что выглядит довольно неплохо. Когда-то он работал в старой библиотеке считая себя интеллигентом, пока не проиграл всё имущество и не влез в долги к гоблинам. Те, недолго думая, продали его в подземелье на каторги. С тех пор минуло много лет, но привычка следить за собой — насколько это возможно осталась.
Шаги отдалились.
— Ушёл, пёс старый, — промолвил старичок.
— Уж явно моложе тебя, — ответил Гарви.
Марк начал хохотать, закрывая рот ладонью.
Они никогда не говорили о прошлом. Никто не спрашивал - никто не отвечал. Но побег менял всё. Это было похоже на исповедь перед смертью.
— Слушай, Марк, хорошо тебе живётся. Надо всем смеёшься, несмотря на то что мы в таком дерьме. В принципе, вся жизнь — одно сплошное дерьмо. Просто у кого-то более твёрдое, а у кого-то жидкое. У кого-то оно пахнет чуть лучше, а у кого-то хуже, — промолвил Гарви.
— А как же короли? Богатые торговцы? Принцессы? — спросил старичок.
Гарви посмотрел на него долгим, усталым взглядом. Таким смотрят не на взрослого собеседника, а на ребёнка, который ещё верит в сказки.
— Да вот так! Думаешь, они всем довольны? Королям не хватает власти. Они трясутся за неё, не могут спать, боясь её потерять. Богатые торговцы? Им всегда мало денег, они готовы за них удавиться. Они никогда не будут счастливы! А что принцессы? Их выдают замуж не по любви, а по королевской выгоде. Ты считаешь, это прекрасно? Вся жизнь — сплошное дерьмо, — ответил Гарви.
— Лучше, наверное, переживать о недостатке власти, денег и влияния, чем о вшах, — сказал Марк и неуверенно прихлопнул одного из вшей, бегущего по нему. — Я рано лишился родителей и оказался на улице. Мне с самого детства пришлось воровать. Пришлось приспособиться. Ночевать на помойках с облезлыми крысами, доедать еду с дворовыми собаками. Лучше бы я переживал о недостатке власти или денег.
Марк замолчал и провёл ладонью по шее, будто проверяя, на месте ли голова.
Гарви выслушал, тяжело вздохнул и сказал:— Видишь — это ещё тот факт, что люди делятся на две прослойки: слабую и сильную. Ты — сильная.— У меня была своя кузница. Всегда обильный стол на ужин. Любимая жена-красавица и крепыш-сынишка. А что с того? Мне было мало, я всё равно хотел больше. Я этого не ценил, пока не погрузился в это дерьмо. — Гарви сел поудобнее, вытянув ноги. — Но знаешь что? Когда я выберусь, я буду ценить всё, что у меня есть. Но недолго. Через время я позабуду вот это всё и снова перестану ценить то, что имею.
Старичок помолчал, потеребил край своей бороды.
— А я вот в библиотеке работал, — произнёс он задумчиво. — Там, знаешь ли, тоже дерьма хватало. Но хотя бы пахло книгами.
Он снова замолчал. Потом добавил тише:
— Вы всё старичок да старичок. А у меня имя есть. Орвин. Может, назовёте когда. Хоть раз.
Ноар на мгновение задержал на нём взгляд, но промолчал. Он не любил имена. Имена привязывали.
Никто не ответил. Но Гарви отвёл взгляд. Запомнил.
— А ты чего молчишь, Роан? — Гарви повернулся к Ноару. — Мы тут все рассказываем, у кого какое дерьмо было, а ты сидишь как каменный. Кем был? Откуда родом? За столько времени о тебе ничего не знаем.
Ноар не сразу ответил. Он смотрел на капли воды, стекающие по стене.
Он знал, что ему не поверят. Но правда была опаснее любой лжи.
— Пастухом, — сказал он наконец. — Овец пас.
Ноар медленно перевёл взгляд с капель на Гарви.
Гарви хмыкнул. Старичок поджал губы. Никто не поверил. Но никто не стал переспрашивать.
Во время диалога Марк был немногословен. Впервые за все вечера, проведённые здесь. Его обеспокоенный взгляд смотрел в землю. Он очень боялся завтрашнего дня.
Марк сидел, поджав ноги к груди. Рыжие волосы прилипли к мокрому лбу. Он не плакал — только часто сглатывал, и кадык дёргался, как у птицы. Руки его лежали на коленях ладонями вверх — и пальцы подрагивали. Те самые пальцы, что вскрывали замки лучше, чем у любого каторжника.
Старичок продолжал о чём-то спорить с Гарви, но Ноар их уже не слушал. Он сидел с закрытыми глазами, слушая своеобразную тишину. Стук капель со стен. Скрип дверей где-то в глубине коридора. Даже голоса Гарви и старика не могли ему помешать. Они стали просто частью фона — как вода, как камень. Ноар умел вслушиваться в тишину и расслабляться даже здесь. Этому его научили задолго до подземелья.
Перед внутренним взором Ноара всплыл алтарь Святой Аитии. Высокий круглый зал, стены которого были высечены из светлого гранита. Свет падал сквозь витражи, окрашивая пол в синий и красный. В середине зала возвышалась статуя Аитии — высокая, стройная, с крыльями за спиной. Она держала меч двумя руками, подняв его над головой. Вокруг неё застыл десяток каменных статуй — её верных воинов, Валькирий.
У подножия статуи, на широком каменном возвышении, рядами лежали тёмно-фиолетовые береты. Каждый - ровно, аккуратно. Береты живых гвардейцев. Свой Ноар оставил там же, в день присяги. И с тех пор не прикасался к нему.
Один из магов королевства в мантии, раскинув руки, стоял спиной к десятку воинов. Он просил благословения перед битвой для своих братьев. Он что-то тихо шептал, и вокруг алтаря, словно одуванчики в небе, вскружились золотистые светлячки.
Дюжина воинов словно ожила. Их дыхание стало полным. Плечи воспряли, а взгляд стал яснее. Тяжеленные доспехи словно уже ничего не весили. Но был один, кто вовсе не изменился.
Ноар не чувствовал ничего.
Ноар стоял среди братьев, но был дальше всех.
Ни тогда, ни сейчас. Только холод камня под спиной и мерный стук капель. И понимание, что из этой ямы он выберется или умрёт в бою. Но не останется здесь гнить.
Глава 2.
Ноар открыл глаза, услышав храп стражи. Он сразу отличил его от храпа старичка, хоть тот по громкости ничуть не уступал охране.
«Время, проведённое в подземелье, не забрало мой чуткий сон», — подумал Ноар.
В подземелье не было времени суток. Единственный способ понять, что день сменился, — смена охраны. Утро — это скудный приём пищи. Ночь — храп стражи за дверью.
Ноар заметил, что Марк не спал. Тот всё так же тревожно сидел, уставившись в землю. Ноар понимал: такое состояние перед побегом — это провал. Вопрос только в том, чей именно. Провал всей четвёрки? Или оплошность Марка заберёт кого-то одного? Двоих? Троих?
Ноар кинул отмычку Марку и, кивнув, дал сигнал начинать. Марк принялся за кандалы. Ноар разбудил Гарви. Тот проснулся, слегка потянулся, взял деревянную миску, стоявшую у стены под капелями, и сделал пару глотков. Затем Ноар разбудил старичка. Тот тревожно встрепенулся и начал что-то бормотать спросонья.
Марк освободил свои руки и ноги и дальше перешёл к остальным.
Он был худощавый, низкорослый, трусливый парнишка с рыжими волосами, которые даже в этой тьме светились, как тусклый огонёк. Лицо в веснушках, на щеках ямочки. Но когда он взламывал кандалы, на лице появлялась радость, будто он участвовал в игре. В своём деле Марк был профессионалом. Украсть незаметно. Открыть то, что хорошо закрыто. Здесь ему не было равных. Кандалы с себя четвёрка полностью не скинула, чтобы не вызывать подозрений, а оставила их висеть, как декор. Одно неловкое движение и они зазвенят.
Отмычку для побега раздобыл старичок. Он провёл здесь не один год, что само по себе было удивительно. Молодых, крепких мужчин подземелье ломало за полгода. А этот не просто выжил — он, казалось, даже привык. Сросся с темнотой, с сыростью, с бесконечным стуком капель. И на побег подписался не от отчаяния, а скорее, из любопытства. Он согласился не сразу — помолчал, пожёвывая край седого уса, а потом кивнул: давай, мол, развлечёмся.