Отступник: Крах устоев

Старичок знал подземелье не хуже стражи. Все ходы, все тупики, все скрипучие двери. Он должен был выступить проводником для всей четвёрки. Без него не было бы никакого плана.

Шахты, в которых они находились, были самыми крупными на территории Грая. Целое подземелье, выгрызенное в скальной породе за десятилетия. Огромные тёмные туннели, уходящие вглубь на сотни шагов. Свои печи. Свои кузницы. Сотни замученных узников, которых привозили сюда раз в неделю целыми партиями. В одной из таких кузниц и работал иногда Гарви.

Старичок просчитал, что именно сегодня Гарви должны отправить на помощь к другим кузнецам — в ту самую кузницу, где хранился взрывчатый порошок для подрыва породы. Стража знала о нём и охраняла тщательно. Но Гарви работал там уже не первую смену и знал, где лежит запас. Его задача была простой: бросить мешок в печь. А дальше — огонь, грохот, обвал. В хаосе стража забудет о заключённых. В хаосе можно будет уйти.

Гоблины были невысокого роста — около метра. Некрупного телосложения, но с очень крупным животом, который они любили набивать всякой всячиной. Ели всё подряд: от вкусной человеческой выпечки до человеческих сердец, считавшихся у них деликатесом. Ещё одна отличительная черта — длинный узкий нос, расширявшийся на конце, где были ноздри. Кожа — бледно-бледно бежевая, как у тех, кто редко видит солнце. Гоблины всячески избегали прямых столкновений с противником. Они предпочитали тихо перерезать горло ночью. Занимались в основном торговлей и азартными играми.

Колонну построили быстро. Надзиратели ходили вдоль строя, пересчитывая заключённых. Кандалы, висевшие на четвёрке как декор, не звякнули ни разу. Ноар следил за каждым шагом.

На развилке Гарви отделили. Он ушёл с другими кузнецами в свою сторону, даже не оглянувшись. Ноар, старичок и Марк двинулись в другую — вниз.

Гарви тем временем уже шагал по знакомому коридору к кузнице. Толкнул тяжёлую дверь. Замер на пороге.

— Сука, — произнёс он.

Вещества, которое доставляли гоблины, на месте не было. Ни бочек, ни мешков. Голый пол. Гарви огляделся — может, переставили? Может, за другой дверью? Это означало, что его часть плана только что умерла. Что делать дальше, он не знал.

Чем глубже спускались остальные, тем тяжелее становился воздух. Факелы на стенах попадались всё реже. Туннель сужался, сворачивал, уходил вправо и резко вниз.

Старичок начал нервничать.

Ноар заметил это сразу. Старик шагал как обычно, слегка прихрамывая. Но он больше не оглядывал из любопытства стены туннеля, которые почти ничем не отличались друг от друга, и видел он их уже сотни раз.

— Что такое? — тихо спросил Ноар.

— Роан, эту часть шахты нельзя трогать.

— Почему? — поинтересовался Ноар.

— Заткнитесь, — бросил один из надзирателей.

— Роан, ты веришь в легенды? — вопросом на вопрос ответил старичок.

— Что за легенда? — боязливо спросил Марк.

— Говорят, где-то в этой части шахты спит земляной дракон. Хоть это всего лишь легенда, но эту часть шахты никто никогда не трогал.

Резкий удар кулака пришёлся старику в челюсть. Он рухнул и головой ударился о каменную стену, ободрав лысую голову. Старик застонал и схватился за голову обеими руками.

Надзиратель открыл рот — то ли чтобы закричать, то ли чтобы выругаться. Его взгляд упал на руки старичка. Оков не было. Они слетели во время падения.

«Медлить нельзя», — подумал Ноар.

Резкий толчок сотряс весь туннель. Сверху чаще закапала вода, ручейки по стенам побежали быстрее. Поднялась пыль. А следом через секунду, может, две — пришёл звук. Глухой, далёкий, но такой силы, что его не услышали, а почувствовали. Он прошёл сквозь камень, сквозь кости. Низкий гул, от которого зачесались барабанные перепонки. Резкий порыв ветра затушил почти все и без того редко горящие факелы. В туннелях стало ещё темнее. Темнота сковала подземелье.

Надзиратель, уже открывший рот, чтобы закричать, запнулся. Его взгляд метнулся в глубину туннеля — туда, откуда пришёл толчок. Остальные надзиратели тоже замерли, вжимая головы в плечи.

Заключённые загомонили. Кто-то упал на колени. Кто-то прижался к стене. Пыль сгустилась, стала плотной, как туман.

У Марка от страха забегали глаза. Колени затряслись. Дыхание стало чаще.

— Подрыв, — прошептал старичок, всё ещё лёжа у стены.

Из глубины туннеля, из-за облаков пыли, раздался другой звук. Не взрыв, не обвал. Это был рёв. Рёв, будто сама буря заговорила. Сама вечность проснулась. Рёв пробирал до самых костей.

Надзиратели, спотыкаясь, ломанулись в сторону выхода. Один из них завалился на землю. По нему тут же побежали остальные, кто-то споткнулся о лежащего и рухнул сверху, лязгнув доспехами. Узники тоже не стали медлить. Они рванули наверх, но в толкучке, с оковами на руках и ногах, бороться за место было почти невозможно. Кто-то падал, кто-то полз по чужим спинам. Крики смешались с лязгом цепей и топотом ног.

Ноар подхватил старичка под руку и взглядом начал искать Марка. В почти кромешной темноте, среди мечущихся тел и теней, рыжие волосы парнишки не светились. Их просто не было видно.

Ноар дальше пытался разглядеть рыжие волосы, но в давке и темноте всё смешалось. Марк исчез.

Ноар нащупал углубление в стене, и они со старичком прижались к нему, пережидая давку. Почувствовался тёплый поток — он хорошо ощущался, ведь в подземелье было зябко и влажно. Но это тепло не вызывало комфорта. От него пошли мурашки. Дальше, внизу, раздались вопли и крики. Вдруг вся толкучка остановилась и замерла. Послышалось чьё-то дыхание. Из кромешной темноты показались два жёлтых глаза. Они были не человеческие — людской взор не может перенести столько гнева. Глаза исчезли. Огненный вал резко бросился к толпе. Толкучка началась снова. Огонь волной прошёлся по узникам и стражникам, обдав их с ног до головы.

Углубление в стене спасло их от адского огня. Ноар прижал старичка к камню, а сам начал отпихивать от себя горящие тела. Они бились об стены, падали, вставали и снова падали. Стоял душераздирающий крик. Надзиратели хватались за узников, узники за надзирателей, и вместе падали, скатываясь вниз.

Поток пламени прекратился. Ноар осторожно взглянул вниз и увидел голову дракона. Горящие тела надзирателей и узников освещали её — бешеные глаза смотрели в туннель, из ноздрей и пасти вырывался горячий пар. Дракон был тёмно-коричневого цвета. Он открыл пасть, и показались огромные острые ряды зубов — словно сотни лезвий. Дракон оглядел происходящее и отступил обратно во тьму. На пути к нему ещё догорали тела. Со всего подземелья неслись крики.

Вдруг ногу Ноара схватила чья-то рука. Обгоревшая, в волдырях, местами обугленная до кости. Ноар резко выдернул ногу и посмотрел вниз.

Снизу лежал Марк.

Его волосы больше не напоминали огонёк. Они стали похожи на серебристо-белый пепел, который разлетится от малейшего дуновения. Тело обгорело, одежда истлела и прилипла к коже. Марк смотрел на Ноара — и в этом взгляде была мольба. Рука всё ещё тянулась к нему, как к ангелу.

Ноар посмотрел на старичка. Орвин смотрел вверх. Марка он не заметил.

Он подхватил старика под руку, подобрал валявшийся рядом меч стражника и сказал:

— Пошли. Нам нужно найти Гарви.

Он переступил через руку Марка и двинулся со старичком наверх. Возможно, где-то глубоко, под слоем усталости и грязи, что-то кольнуло. Ноар задавил это чувство, как делал всегда. Не время.

Ноар подхватил факел, зажёг его об горящее тело стражника.

— Старичок, куда нам дальше? — спросил Ноар.

Орвин остановился. Начал что-то бормотать про себя. Ноар встряхнул его за плечо:— Соберись! Это наш единственный шанс выбраться!

— Где Марк? — спросил старичок.

— Погиб! — жёстко ответил Ноар. — Нам нужно двигаться дальше.

Старичок схватился за голову и опустился на колени.— Я не хочу... Я не хочу... Я не так себе это представлял...

Снизу снова раздался рёв дракона. Жалобные крики его жертв разорвали тишину.

Орвин заговорил снова:

— Что меня ждёт на воле? Я всё проиграл. Азартные игры. Гоблины. У меня был огромный долг. Однажды они явились с наёмниками, разграбили весь дом. А я стоял и смотрел. Я ничего не мог сделать. Да и что бы я сделал?..

Он замолчал. По щекам потекли слёзы.

— Жена моя была не такая. Она бросилась их останавливать. Кричала: «Что вы хотите от честного человека?» Она не знала о моём влечении к игре. Один из гоблинов достал нож и перерезал ей сухожилие на ноге. Она закричала, упала на пол. А они хохотали. Как над шуткой.

Орвин сглотнул.

— А я? Я упал на колени. Молил о пощаде. Они только громче смеялись. Жена попыталась подняться, опереться на табуретку. Гоблин выбил табуретку у неё из-под руки, она рухнула лицом в пол. Они заливались хохотом. Наёмники к тому моменту вышли из комнаты. Даже они, видимо, не хотели на это смотреть.

— А гоблины продолжали глумиться. Один сказал: «Для публичного дома старовата. А вот сердечко, думаю, будет аппетитным». Они снова загоготали. Жена рыдала, просила меня: «Орви, сделай что-нибудь». А что я мог? Я всего лишь старик. Библиотекарь. Проигравший всё.

Он замолчал. Плечи затряслись.

— Потом один из них взял раскалённую сковороду и со всей силы ударил её по голове. Глухой звук раздался на весь дом. Она завопила. Гоблин прокомментировал: «Видимо, пусто». Они опять засмеялись. Дальше он задрал ей платье, поднёс горящую сковороду и сказал: «Сейчас плохая тётушка получит по попе». И начал бить. Раскалённый металл прилипал к коже и с влажным треском отрывался обратно. Она орала от боли и беспомощности. Пока её больное сердце не выдержало и не остановилось. А в углу, за старинным комодом, заставленным книгами, в темноте смотрели два детских глаза. Моя дочь всё видела. Я не подошёл к ней. Не закрыл ей глаза.Просто стоял.

Ноар схватил старичка за бороду и приподнял. Он посмотрел Орвину в глаза. В них плескалась жалость — к себе, к жене, ко всему.

— Слушай. Там, наверху, где-то Гарви. Он нуждается в тебе. Как я. Как и твоя жена нуждалась в тебе. — Ноар не успел договорить.

Глаза старичка изменились. Взгляд стал твёрдым, уверенным. Он поднялся, отбил руку Ноара от своей бороды и сказал:

— Её звали Аранта.

Орвин коснулся стены — провёл по камню ладонью, узнавая каждый выступ, каждую трещину. Он шёл, будто вырос в этих туннелях. Узники бежали кто куда, стражники — врассыпную. Стража рангом выше пыталась собрать паникующих, выстроить хоть какую-то линию обороны, но ничего не выходило. Люди бежали, как крысы с тонущего корабля.

А Ноар двигался за старичком. Для них этой суеты словно не существовало.

Даже самое старое, больное, замученное временем дерево может пережить самый сильный ураган. Если у него есть сильная опора.

— Роан! Старичок! — послышался голос Гарви.

Гарви стоял у входа в кузницу с кузнечным молотом в руках. Рядом с ним был ещё один парень — молодой, на вид лет двадцать. Крепкого телосложения, не исхудавший. Видно, попал сюда недавно, но всё время щурился будто искал здесь солнце.

— Не лучшее время для знакомства, но как есть. Это Дрон. Недавно попал сюда по несчастливой случайности, и по счастливой случайности ему выпал шанс отсюда выбраться, — сказал Гарви.

Дрон протянул руку Ноару. Ноар пожал её и подумал: «Крепкое рукопожатие. Пригодится».

Дрон протянул руку старичку, но Орвин её не пожал.

— Нужно двигаться дальше. Познакомимся, когда выберемся.

Они двинулись к выходу, но почти сразу увидели бегущую стражу — обратно, в глубь подземелья. Сверху доносились крики и рёв дракона.

— Где Марк? — спросил Гарви.

— Погиб, — сухо ответил Ноар.

Гарви опустил взгляд. Новость явно его расстроила, но времени на скорбь не было. Гарви лишь сильнее сжал молот.

Впереди показались огромные ворота. Стража поспешно закрывала их. Тяжёлые створки уже сходились, лязгая железом.

— Нельзя дать им закрыть! — крикнул Ноар, перехватывая меч удобнее.

В этот миг в ворота влетел огромный камень. Стражников, пытавшихся закрыть створки, разбросало в стороны. А в следующий миг из темноты появились огромные лапы с когтями, каждый размером с человеческую руку. Они вцепились в створки и вырвали их наружу вместе с петлями. В проёме показалась голова дракона.

— К стене! — скомандовал Ноар.

Вся четвёрка прижалась к камню. Огненный вал снова пронёсся по туннелю. Стража, не успевшая укрыться, исчезла в пламени — на секунду в огне проступили очертания доспехов, а потом не стало и их. Резкий запах гари повис в воздухе.

Как только пламя схлынуло, четвёрка рванула к выходу.

Свежий воздух ударил в лицо, закружил головы. Ноар поднял глаза к небу. Погода была моросящая, небо — хмурое, солнце не светило. Но даже те слабые лучи, что пробивались сквозь тучи, оказались ослепляющими после месяцев, проведённых в подземелье.

Гарви упал на колени. Посмотрел на небо и по его щекам потекли слёзы. Он не вытирал их.

Орвин даже не обратил внимания на поток воздуха, ударивший в лицо. Он хотел доказать себе, что он не слабая прослойка.

Дрон не мог ощутить всей глубины их чувств — он пробыл под землёй не так долго. Но даже за это короткое время он успел забыть, каким бывает настоящий свет.

Дракон снова взлетел и сел на стену. Камень треснул, стена просела и рухнула под его весом. Дракон заревел, оттолкнулся от неё, доломав остатки кладки, и накинулся на башню, с которой только что летели стрелы.

— Бежим туда, — скомандовал Ноар.

Вся четвёрка рванула к образовавшемуся пролому. Они бежали вчетвером. Остальные узники либо сгорели, либо остались под землёй в мнимой безопасности. Стража заметила убегающих и открыла огонь. Стрелы с визгом вонзались в землю рядом. Одна из стрел вошла в грязь в шаге от Гарви, другая чиркнула по плечу Дрона, но лишь распорола ткань. Четвёрка бежала, не останавливаясь.

Они бежали молча, не оглядываясь. Никто не говорил о Марке. Никто не говорил о драконе. Они просто бежали.

Навстречу им неуверенно выбежали двое стражников. Оба взяли мечи обеими руками и встали в линию, приготовившись встречать беглецов.

«Как мне этого не хватало», — подумал Ноар.

Он ускорился, обогнав остальных метров на десять, и побежал прямо на противника. Один из стражников замахнулся и начал наносить удар. Ноар резко упал на колени и проскользил по грязи — меч рассёк воздух над его головой. В отполированном лезвии на мгновение мелькнуло его собственное лицо. В скольжении Ноар нанёс рубящий удар в колено стражника. Кровь и клочья одежды разлетелись в стороны. Стражник рухнул на колено.

Второй замер.

Ноар резко поднялся и вонзил меч в живот застывшего стражника. Тот выдохнул, выпучил глаза. Изо рта хлынула тёмная кровь. Ноар упёрся ногой в тело и потянул меч на себя. Тело обмякло и рухнуло.

Первый стражник ещё стоял на раненом колене. Он не успел опомниться, как Гарви со всей силы обрушил кузнечный молот ему на голову. Звук ломающихся костей разнёсся в воздухе. Шлем не слетел, а принял форму удара и вмялся в череп.

— Ты мне скажи, где такие пастухи обитают, — крикнул Гарви Ноару, переводя дух. — Я буду обходить это место стороной.

Только четвёрка собралась бежать дальше, как одна из стрел попала Гарви в ногу. Наконечник пробил кожу, мышцы и упёрся в кость. Гарви рухнул на землю и выкрикнул:

— Сука, почему я? Ладно Марк — воришка, который выбрал остаться с двумя руками и загрёб сюда. Ладно старый пень, который проиграл всё в азартные игры и был продан гоблинами сюда. Но почему я? Я просто оказался не в том месте, не в то время. У меня дома жена и дети!

Старичок замер. Его лицо стало бледным, словно у покойника. Он снова вспомнил своё прошлое. Гарви не знал всей его истории. Не знал про Аранту.

Дрон и Ноар подхватили Гарви под руки и потащили. Орвин постоял ещё пару секунд — и бросился за ними.

Дракон всё так же бушевал. Перелетал с башни на башню, обдавая всё вокруг пламенем. Вокруг горели постройки, земля, тела. В воздухе стоял тяжёлый запах горелой плоти. Несмотря на пасмурную погоду, вокруг стояло пекло — воздух дрожал от жара, обжигал лёгкие при каждом вдохе.

Они добрались до разрушенной стены. Стражи уже не было. Они укрылась в подземном туннеле, проходившем вдоль укреплений. Беглецы начали карабкаться через завал. Из груды камней торчало тело стражника, всё перебитое, грязное, хрипящее. Он ещё дышал, но уже не мог пошевелиться. Ноар и Дрон помогали Гарви взбираться по обломкам. Орвин справлялся сам. Дракон поднялся в небо и улетел, оставив за собой разбросанные языки пламени.

Прямое попадание. Стрела вонзилась Дрону в спину, пробив лопатку навылет. Он согнулся, словно от сильного толчка, и рухнул на колени. Постоял так пару секунд, ловя ртом воздух, и начал заваливаться на бок.

Орвин оказался рядом раньше, чем тот упал. Подхватил Дрона под мышки, с натугой поднял, закинул его руку себе на плечи. «Держись, парень. Пока иду я — идёшь и ты». Дрон не ответил, только заскрипел зубами и прижал свободную руку к груди.

Ноар тем временем тащил Гарви. Тот хромал, ругался сквозь зубы, но не останавливался. Ноар перехватил его удобнее, почти взял на себя. «До реки дойдём. Там решишь, что дальше», — бросил он. Гарви лишь сплюнул.

Они двинулись дальше — Ноар с Гарви, Орвин с Дроном. Старик шатался под чужой тяжестью, но упрямо переставлял ноги. Дрон висел на нём, как мешок, иногда спотыкался, но не падал. Дракон в небе заревел снова, но погони уже не было видно.

Добравшись до верха руин, они не стали задерживаться. Спустились, поднимая тучи пепла. За стеной их встретило высокое поле. Некогда засеянное рожью, теперь оно было усеяно очагами пламени, которые жадно разрастались, пожирая сухие колосья.

Они шагнули в горящее поле вместе. Ветер раздувал пламя всё дальше, перебрасывая его с одного участка на другой, но они целеустремлённо двигались вперёд. Перед ними вырастала огромная зелёная стена леса, отделённая от поля бегущей рекой.

Сзади послышался лай.

— Ещё собак нам здесь не хватало, — процедил Гарви.

— Это не просто собаки, — отозвался Орвин, не оборачиваясь. — Это Снейки. Порода такая. Крупные, как волки. Две головы. Короткая чёрная шерсть. Их вывели не для охоты — для убийства. Разрывать жертву. Любимая порода Хайков. Я слышал, что несколько Хайков подрядились сюда охотниками за головами. Выслеживают беглецов, которые сумели выбраться за пределы шахт. И убивают.

Хайки представляли собой расу охотников. Они походили на крупных кошек, вставших на задние лапы. Передние лапы напоминали человеческие руки — благодаря этому Хайки ловко управлялись с оружием. Кошачья голова давала им острый слух и отличное зрение, особенно ночью. Днём они видели хуже. Ростом Хайки были невысоки — в среднем около ста шестидесяти сантиметров, — но кошачьи лапы делали их поразительно ловкими. Они отлично лазали по деревьям.

Группа добралась до реки сквозь горящее поле. С порывами ветра слетали горящие колосья, обжигая тела беглецов. Лай собак усиливался — они были уже совсем рядом.

Ноар опустил Гарви на землю. Рядом, упершись ладонями в колени, тяжело дышал Орвин.

— Дела у нас не очень, — сказал Ноар.

Гарви скорчился от боли. Осмотрел свою ногу. Стрела всё ещё торчала из бедра. Кровь сочилась, окрасив штанину в тёмно-красный. Ноар взялся за древко.

— Придётся потерпеть.

— А всё это время я что, по-твоему, делаю? — оскалился Гарви.

Ноар осмотрел рану. Стрела зашла глубоко, но кость, кажется, не задета. Он выдернул её одним резким движением. Гарви взвыл, ударил кулаком по земле, но сознание не потерял. Из раны хлынула кровь — алая, живая. Ноар зажал её обрывком ткани, оторванным от рубахи, и туго перевязал.

Орвин стоял на коленях, уперевшись руками в землю, пытаясь отдышаться. Он поднял голову, посмотрел на реку, потом на остальных.

Дрон лежал у самой кромки воды, на боку. Он дышал тяжело, с хрипом, но глаза были открыты. Смотрел на тёмную воду, и губы его шевелились, будто он молился про себя.

— Я не хочу умирать в свои двадцать, — вдруг произнёс он. Голос был слабый, но отчётливый. — Моя мать не справится без меня.

Он попытался приподняться, опереться на локоть, но рука подломилась, и он снова упал на мокрую траву. Однако взгляд не отвёл. Смотрел на Ноара, на Орвина, на Гарви — на всех, кто ещё мог решать.

— Стрелу достанем на том берегу. Сейчас нет времени. Терпи, — сказал Ноар.

Орвин перевёл взгляд на Дрона. Потом снова на Ноара. И в этот миг стало ясно: он уже всё решил.

Он взял окровавленную стрелу и медленно поднялся.

— Я останусь. Я их задержу. Я всё равно не осилю реку. Я не умею плавать. И я очень устал.

Он говорил спокойно. Без страха, без надрыва. Покрутил стрелу в пальцах и на мгновение замер — в окровавленном наконечнике мелькнуло его собственное отражение. Старое, измученное лицо. Лицо человека, который наконец всё решил.

Ноар посмотрел на него. Орвин выдержал взгляд.

— И спасибо тебе, Роан, что помог мне во всём разобраться и найти в себе силы. Хоть и под старость лет, и перед смертью, — крикнул старичок.

— Чем ближе к смерти, тем честнее люди, — ответил Ноар.

— Спасибо тебе, Орвин, — промолвил Гарви. Он помнил. Он не забыл.

Орвин посмотрел на Ноара с Гарви, и по его щекам, смешиваясь с потом, потекли слёзы. Но он улыбался. А затем развернулся и ушёл в горящее поле.

Ноар знал, что надолго старик псов не задержит. Гарви не сможет от них уйти. Да и псы — это не самая большая проблема, которая придёт с наступлением темноты.

Ноар перевёл взгляд на реку. Потом на Дрона. Тот всё ещё лежал у кромки воды, часто дыша.

— Гарви, плавать умеешь?

— Да.

— Тогда спускайся в реку. Течение унесёт тебя вниз. Плыви что есть сил, как можно дальше. Я возьму Дрона. Если он выдержит — хорошо. Если нет — останется здесь.

Гарви встретился с ним взглядом, полным усталой благодарности, молча кивнул и начал спускаться к воде.

Ноар подошёл к Дрону, рывком поднял его, закинул его руку себе на шею.

— Плывём, — сказал он. — Держись за меня. Или утони.

Дрон ничего не ответил, только вцепился в Ноара.

Они вошли в воду. Течение подхватило, как чужая холодная ладонь. Дрон висел на Ноаре, тонул, но держался. Ноар не смотрел назад. Он знал, что там сейчас происходит. Но он не мог на это отвлекаться. Ему нужно было вернуться домой.

Орвин шёл сквозь горящее поле, сжимая в руке окровавленную стрелу. Он больше не боялся. Два пса неслись на него, и их разъярённые глаза горели в дыму. Первый Снейк в прыжке вцепился ему в руку обеими головами. Массивные челюсти сомкнулись на худом предплечье и с влажным хрустом перемололи кости, словно сухую ветку. Пёс рванул, замотал головой, и ряды острых зубов разорвали кожу, мышцы, сухожилия. Ошмёток руки отлетел в сторону, окропив землю тёмной кровью. Старик завалился на спину.

Второй пёс тут же впился обеими челюстями в его ногу. Кость оказалась прочнее, и зверь начал рвать конечность, мотая её из стороны в сторону. Одна из пастей оторвала кусок плоти — с челюсти свисал лоскут бедра с тонкими голубыми венами. Старик орал.

Первый пёс, уже освободившийся, набросился на голову. Клыки пробили череп. Кость треснула, и вторая голова, вцепившись в горло, с мерзким чавкающим звуком вырвала кадык и принялась разрывать ключицу. Крики стихли. Псы продолжали рвать безжизненное тело на куски, жадно заглатывая тёплые фрагменты, пока от старика не осталось лишь изорванное в клочья тряпьё.