Голос Империи: Гнев Валькирии

Глава 3. Валькирия без крыльев

Дверь каюты капитана зашипела, закрываясь за спиной Кайи, и звук этот показался ей почти облегчением — механический вздох, который отрезал её от рубки, от команды, от навязчивого шепота из космоса. Она стояла в полной темноте, слыша только собственное дыхание и гул вентиляции, который никогда не прекращался даже в самом глубоком космосе.

Потом, спустя несколько секунд, автоматика включила мягкий приглушённый свет, и Кайя увидела знакомое пространство. Каюта была спартанской: узкая койка, застеленная серым армейским одеялом, письменный стол с встроенным терминалом, шкаф для формы, и единственное личное украшение — небольшой металлический жетон на стене, отлитый в форме крыла. Жетон Валькирии, который она носила на груди в день посвящения.

Она закрыла глаза и прислонилась спиной к холодной панели двери. Её лоб покрылся испариной, хотя в каюте было прохладно. Силы, которую она так искусно демонстрировала в рубке, больше не существовало. Она осталась там, среди офицеров, как маска, которую она сняла, как только дверь захлопнулась.

— Четыре часа, — прошептала она вслух. — Четыре часа до того, как я должна буду снова стать капитаном.

Но внутри неё было нечто большее, чем усталость. Там, в глубине, за слоями выучки, дисциплины и многолетней войны, шевелилась знакомая боль. Она не давала о себе знать годами, но сейчас, в этой чужой вселенной, среди звёзд, которые не были её звёздами, она просыпалась, как старый враг, которого ты не можешь победить, потому что он — это ты сам.

Кайя медленно разделась, оставляя форму на стуле. Сначала бронежилет — тяжёлый, с пластинами из карбида вольфрама, спасший её жизнь не меньше дюжины раз. Затем пилотский комбинезон, пропитанный потом и машинным маслом. Она стояла в одной тонкой термобелье, когда подошла к маленькому зеркалу в углу, встроенному в шкаф. И посмотрела на себя.

Зеркало отражало женщину, которая выглядела старше своих тридцати двух лет. Лицо с острыми скулами, прямым носом и упрямым подбородком — лицо, которое привыкло командовать, привыкло побеждать. Но глаза… глаза были серыми, как сталь, и они смотрели на неё с усталостью, которую нельзя было скрыть даже под слоем боевого грима, который она давно не наносила. Глаза её были пустыми. Как та вселенная за бортом.

Она коснулась пальцами правого виска, где под кожей пульсировала тонкая голубая линия нейроинтерфейса. Она не активировала его — не нужно было. Но касание вызвало воспоминание, такое яркое и осязаемое, что Кайя на мгновение перенеслась на шестнадцать лет назад, в тот день, когда она стала Валькирией.

Она была тогда совсем другой. Шестнадцатилетняя девчонка с длинными тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу, которая хлестала по спине, когда она бежала. Она бежала по мокрому бетону тренировочного полигона на планете Терра-Нова, где воздух пах озоном и жжёной проволокой. Дождь лил стеной, но Кайя не замечала его — она видела только финишную черту, оранжевый флажок в двухстах метрах впереди, и десяток других девушек, бегущих рядом.

Их было сорок. Сорок претенденток в отряд Валькирий — элитного подразделения имперских истребителей, созданного по личному указу Императора. Только десятеро из них пройдут отбор. Остальные вернутся в обычные войска — если выживут.

Кайя была четвёртой. Она помнила это число с точностью до миллисекунды, потому что каждая клетка её тела кричала о боли, о нехватке кислорода, но она не сбавляла шага. Она дышала через раз, но ноги двигались сами, автоматически, как у машины. И когда она пересекла черту, упав на колени в грязь, она услышала голос инструктора — низкий, стальной, как наждак:

— Сольвейг. Ты принята.

Она подняла голову и увидела его. Командир Валькирий, женщина по имени Астрид, с седыми волосами, выбритыми под ноль, и шрамом через всю правую бровь. Она была старше, сильнее, и смотрела на Кайю не как на человека, а как на заготовку — сырой материал, который предстояло выковать в оружие.

— Ты слабая, — сказала Астрид, когда Кайя стояла перед ней в строю, дрожа от холода и усталости. — Но у тебя есть одно качество, которое я ищу: ты не сдаёшься, даже когда всё внутри тебя кричит «стоп». Это качество — или спасёт тебя, или убьёт. Мы это выясним.

Кайя помнила тогда, как сжала кулаки. Слабая? Она пробежала четыре километра под дождём, обогнав тридцать шесть других кандидаток, и её называли слабой? Тогда что они называли силой? Она узнала это на следующий день, когда началась имплантация нейроинтерфейса.

Это была самая страшная боль в её жизни. Она думала, что боль от ран, от переломов, от тренировок была пределом. Но когда хирурги вскрыли ей череп и вживили в мозг микрочип, который должен был связать её нервную систему с истребителем, она поняла, что такое настоящая пытка. Ей не дали анестезии — такова была традиция Валькирий. Если ты не можешь выдержать боль без наркоза, ты не сможешь выдержать перегрузки в бою.

Она кричала. Она помнила свой собственный крик, срывающий горло, и как слёзы смешивались с кровью, стекающей по щекам. Она слышала, как другие девушки кричат рядом — в соседних операционных, в коридорах, повсюду. Это был хор боли, который длился семь часов.

Но когда интерфейс включился, когда она впервые почувствовала, как её сознание раздваивается — часть остаётся в теле, а часть перетекает в машину — она перестала кричать. Она почувствовала себя богиней. Она видела не глазами, а сенсорами истребителя. Она слышала не ушами, а радарами. Она могла повернуть истребитель на 180 градусов быстрее, чем могла повернуть голову.

— Ты теперь не человек, — сказала ей Астрид после процедуры. — Ты — оружие. И ты будешь служить Императору до тех пор, пока не умрёшь. Это не просьба. Это приказ.

И Кайя приняла его. Она приняла его, потому что впервые в своей жизни она почувствовала себя частью чего-то большего, чем она сама. Она стала Валькирией. Она нашла сестёр.

Сорок кандидаток прошли отбор. Десять выжили. Из них Кайя была самой младшей, и они звали её «Птенцом». Но она быстро училась. Через год она была лучшим пилотом в отряде. Через два — лучшим тактиком. На третьем году Астрид погибла в бою, и Кайя стала командиром, хотя ей было всего девятнадцать.

Она помнила ту битву, когда Астрид умерла. Рой напал на конвой с колонистами, и Валькирии прикрывали отступление. Астрид вела истребитель в центре строя, но одна из маток жуков выпустила био-плазменный заряд, и он попал прямо в кабину. Кайя видела, как истребитель Астрид превращается в облако газа — и как её собственный интерфейс на секунду содрогнулся, будто часть её души умерла вместе с командиром.

Она не плакала тогда. Она была капитаном, а капитаны не плачут. Но ночью, в своей каюте, она смотрела на пустую койку своей соседки — ещё одной Валькирии, погибшей в том же бою, — и чувствовала, как внутри образуется пустота. Они были не просто солдатами. Они были семьёй. И семья умирала одна за другой.

Кайя подошла к стене и взяла жетон — тот самый, что висел в её каюте на «Гневе». Воспоминание было таким реальным, что она почти ощутила его вес в руке, холод металла, который грелся от её пальцев. На жетоне была выгравирована надпись на древнем императорском наречии: «Не падай — лети». И подпись: «А.». Астрид.

— Прости, — прошептала Кайя в тишине каюты. — Я пыталась лететь. Я всегда пыталась.

Но сейчас она не могла лететь. Она стояла на полу, босая, в одном белье, и чувствовала себя маленькой, как тогда, на полигоне под дождём. Она была одна. Император, которому она поклялась в верности, остался в другой вселенной. Сёстры, с которыми она делила кров, пот и смерть, лежали в безымянных могилах, разбросанных по сотням секторов. А те пять, что остались, сейчас были внизу, в отсеках, и они смотрели на неё, как на последнюю надежду. Как на мать.

Кайя прижала ладонь к груди, к тому месту, где под кожей билось её сердце. Оно билось ровно, как часы. Но внутри, за рёбрами, была пустота, которую она не могла заполнить ни боем, ни победой, ни приказами. Пустота, которая росла с каждым годом, с каждой смертью, с каждым разом, когда она смотрела в зеркало и не узнавала себя.

Она подошла к душевой кабинке, встроенной в стену, и включила воду. Горячая, почти обжигающая. Она наклонила голову, позволяя струям бить по затылку, по той области, где под кожей пульсировал нейроинтерфейс. Вода стекала по плечам, по спине, смывая пот, усталость, маску. Кайя стояла так несколько минут, не двигаясь, просто чувствуя тепло.

Но оно не согревало её. Ничто не согревало её последние шесть лет.

Она закрыла глаза, и в голове замелькали образы. Её первая миссия с Астрид. Как они кружились в пустоте, истребители вальсировали вокруг вражеского дредноута, и Астрид кричала в комлинк: «Не бойся, Птенец! Ты рождена для этого!». Её первая победа — линкор Хаоса, который она прошила насквозь ракетным залпом, и рев экипажа, который слышала через каналы связи. Её первый бой с Роем — как она видела, как жуки пожирают истребитель её подруги, а она не могла ничего сделать, потому что её задача была увести матку.

Она не плакала тогда. Не плакала, когда хоронила Астрид. Не плакала, когда пришло известие о гибели ещё двух её сестёр в секторе Ветран. Не плакала, когда Император прислал ей медаль за доблесть и написал личное письмо, в котором благодарил за «беззаветную службу». Она сожгла это письмо, не прочитав до конца.

А сейчас она стояла под водой и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, влажное, чего она не позволяла себе годами. Она не могла заплакать. Она не имела права. Валькирии не плачут. Это было написано в уставе, высечено в традициях, впаяно в нейроинтерфейс. Если она заплачет — она сломается. А если она сломается — кто поведёт корабль? Кто даст команду? Кто найдёт дорогу домой?

Она выключила воду. Стояла мокрая, дрожащая, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Прекрати, — сказала она себе вслух. — Ты — капитан. Ты — Валькирия. Ты выжила. Выживут и они. Ты сделаешь это.

Она вышла из душа, завернулась в тонкое полотенце и подошла к зеркалу. Теперь она смотрела на себя по-другому. Да, в глазах была усталость. Но в них была и сталь. Сталь, которую она не могла потерять, потому что она была единственным, что у неё осталось.

Кайя провела ладонью по влажным волосам, убирая их с лица. Она достала из шкафа чистую форму, надела её — медленно, методично, как делала каждый день. Сначала термобельё, затем брюки, затем лёгкая куртка с нашивками капитана. Жетон Валькирии она пристегнула к воротнику.

Она посмотрела на своё отражение — на женщину, которая держала спину прямо, даже когда внутри всё разваливалось. На женщину, которая обещала себе, что никогда не покажет слабость, потому что её команда не должна видеть человека — они должны видеть бога.

— Ты не одна, — прошептала она, глядя на жетон, и в этом шепоте слышалась отчаянная мольба. — Ты никогда не была одна. Астрид, Сера, Алиса… вы со мной. Вы — мои крылья. Даже когда я их не чувствую.

Она закрыла глаза и представила их. Тени, которые никогда не покидали её. Сестёр, которые смотрели на неё с той стороны, где не было боли. Они улыбались. Они верили в неё.

Кайя открыла глаза и взяла со стола планшет с тактической картой системы. Она должна была изучить ресурсы, проверить расчёты, подготовить план разведки. Через четыре часа она вернётся в рубку, и команда будет ждать от неё решений. Она даст им эти решения, даже если они приведут к гибели. Это была её работа. Её бремя. Её крест.

Она села за стол, включила терминал, и на экране заплясали созвездия чужой галактики. Шепот из пустоты всё ещё пульсировал в записях связиста, и Кайя включила его — просто чтобы слышать этот странный, притягательный звук. Он напоминал ей голос Астрид, когда та учила её управлять истребителем. Напоминал о том, что даже в самой тёмной пустоте есть что-то, что стоит искать.

Она работала. Строила планы. И когда через три с половиной часа раздался вызов из рубки, она ответила спокойным, ровным голосом:

— Сольвейг на связи.

Никто никогда не узнал, что полчаса назад она стояла под горячим душем и боролась с желанием раствориться в струях воды, чтобы не быть капитаном, не быть Валькирией, не быть ничем — просто исчезнуть. Никто не увидит её слёз, потому что слёз не было. Она не позволила им быть.

Но шёпот из космоса, казалось, стал чуть громче. И в нём, на самой грани слышимости, Кайе почудилось слово. Одно слово, сказанное на языке, который она не знала, но почему-то понимала.

— Найди, — прошептал голос, или эхо, или её собственное воображение.

Кайя замерла, прислушиваясь. Но шёпот стих, растворившись в фоновом шуме сканеров. Она выдохнула и вернулась к картам. Но внутри неё впервые за долгие годы шевельнулось что-то, похожее на надежду.

Если есть голос, есть кто-то, кто говорит. Если есть кто-то, есть ответ. А если есть ответ — есть путь.

Она не знала, будет ли этот путь домой. Но она знала, что пойдёт по нему. Потому что она — Валькирия. И Валькирии не падают. Они летят, даже когда у них нет крыльев.

Глава 4. Голос крови

Ровно через четыре часа, с точностью до секунды, Кайя Сольвейг вернулась в рубку. Она прошла через герметичные двери так же бесшумно, как и покинула их, но теперь в её походке чувствовалась собранность — та самая сталь, которую она выковала за время, проведённое в одиночестве. Форма сидела на ней безупречно, волосы были зачёсаны назад, открывая чистую линию нейроинтерфейса на виске. Единственное, что выдавало недавнюю внутреннюю бурю, — лёгкая припухлость под глазами, заметная только тому, кто знал, куда смотреть. Но в рубке никто не смотрел на лицо капитана с таким пристрастием. Они смотрели на её руки, на её осанку, на её взгляд — и выдыхали с облегчением. Капитан была в порядке. Капитан вела их.

Эрик Ванн встретил её у входа.

— Капитан, — сказал он, и в его голосе звучало облегчение, смешанное с беспокойством. — Мы закончили первичную диагностику всех систем. У нас есть данные, которые тебе нужно услышать. Все офицеры собраны в конференц-зале.

Кайя кивнула, не останавливаясь.

— Я иду. Вызови главного инженера и навигатора. И связиста. Если нужны ещё специалисты — пусть ждут у входа.

Она вошла в конференц-зал — небольшое помещение с овальным столом из тёмного полимера, где уже сидели старшие офицеры. Киран, бледный и напряжённый, сжимал планшет так, что костяшки побелели. Дженна Рей выглядела встревоженной, её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок. Рядом с ней сидел человек, которого Кайя видела редко, — главный инженер-биолог, лейтенант Карел Дорн. Он был худощавым мужчиной лет сорока, с проницательными глазами навыкате и длинными пальцами, которые постоянно что-то теребили — сейчас он крутил стилус между пальцами с механической, почти навязчивой лёгкостью. Дорн был учёным, приписанным к крейсеру для изучения биологических угроз Роя, но с тех пор, как Рой исчез, его знания стали чем-то вроде экзотического груза — полезного, но не востребованного.

Кайя села во главе стола и обвела всех взглядом.

— Докладывайте, — коротко приказала она.

Первым заговорил Киран, поднимаясь из-за стола и разворачивая голографическую карту системы.

— Капитан, мы завершили пассивное сканирование сектора в радиусе пяти световых лет. Обнаружено семнадцать планет, три из которых находятся в обитаемой зоне местной звезды. Вот она, — он указал на жёлтую точку в центре, — спектральный класс G2, почти идентичен нашему Солнцу. Это не главная последовательность, но стабильная звезда среднего возраста. Две планеты каменистые, одна — с признаками атмосферы, содержащей кислород и азот в пропорции, близкой к земной. Есть вода. Жидкая вода, капитан.

Он замолчал, давая информации осесть. Кайя слушала, не перебивая, но её пальцы на столе слегка постукивали — признак нетерпения, который она не могла полностью подавить.

— Третья планета, — продолжил Киран, — находится на расстоянии ста двадцати миллионов километров от звезды. Спектральный анализ показывает наличие хлорофиллоподобных соединений в атмосфере. Возможна растительность. Возможна жизнь.

— Возможна, — повторила Кайя ровным голосом. — Значит, мы не знаем наверняка.

— Нет, не знаем, — согласился Киран. — Но это лучший кандидат для разведки, который у нас есть. Мы можем отправить зонд, или — если потребуется — посадочный модуль.

Кайя перевела взгляд на Эрика Ванна, который сидел справа от неё, сложив руки на столе.

— Старпом, ты согласен с этой оценкой?

Эрик помедлил мгновение, а затем кивнул.

— Да, капитан. Это логичный шаг. Мы не знаем, где мы, но мы знаем, что у нас ограниченные ресурсы. Если мы будем просто ждать и искать аномалию, которая, возможно, уже схлопнулась, мы рискуем остаться без топлива, без еды, без воды.

— Мы не рискуем, — оборвала его Кайя. — Мы — имперский крейсер, и у нас есть запасы на полгода при стандартном режиме. За это время мы должны найти путь домой.

Она сказала это так, будто это было очевидно, но в её голосе прорезалась сталь — та самая, которую команда привыкла слышать в бою. Однако Эрик не отступил.

— Капитан, полгода — это если мы будем на минимальном энергопотреблении, без манёвров, без сканирования. Но нам нужно сканировать, нам нужно двигаться, нам нужно искать. Это сокращает срок до трёх-четырёх месяцев. И если мы не найдём аномалию за это время — мы останемся без топлива в пустоте. Мы умрём медленно и мучительно.

Он не сказал этого с вызовом. Он сказал это с усталой заботой, как человек, который уже видел, как умирают корабли в пустоте, и не хотел видеть это снова. Но для Кайи эти слова прозвучали как предательство.

Она резко встала, опираясь ладонями о поверхность стола, и её голос прогремел по всему залу:

— Мы солдаты, а не колонисты! Мы не ищем себе новое гнездо, мы ищем путь назад, к нашему Императору, к нашему флоту, к нашей войне! Рой там! Он всё ещё уничтожает наши миры! И если мы останемся здесь, если мы бросим их — мы станем дезертирами!

Она перевела дыхание, чувствуя, как кровь стучит в висках. Все за столом замерли. Даже Дженна перестала дышать.

— Я понимаю, — продолжила Кайя, уже тише, но не мягче, — что вы напуганы. Я понимаю, что неизвестность пугает. Но я не позволю вам превратить этот корабль в фермерскую колонию. Мы вернёмся. Мы найдём аномалию. И мы будем ждать приказа, потому что приказ есть приказ. Я — капитан. И я приказываю: продолжать поиск гравитационных возмущений. Никаких посадок. Никаких колоний. Мы ищем путь домой.

Она села, и наступила гнетущая тишина. Офицеры переглядывались, но никто не осмеливался возражать. Однако Кайя заметила, как Дорн — инженер-биолог — шевельнулся на своём месте. Его глаза, светлые, почти прозрачные, были устремлены на неё с выражением, которое она не могла прочитать.

— Лейтенант Дорн, — сказала она резко. — У вас есть что добавить?

Дорн откашлялся и осторожно положил стилус на стол.

— Капитан, я не оспариваю ваш приказ. Но как инженер-биолог, я должен доложить, что наше положение сложнее, чем кажется. Я провёл полную инвентаризацию ресурсов. Топливо — да, хватит на четыре-пять месяцев активного режима. Но есть другая проблема, о которой, возможно, офицеры не упомянули.