Голос Империи: Гнев Валькирии

Глава 5. Психологическая война

Три дня. Кайя дала себе и команде три дня на поиски аномалии, но прошло всего тридцать шесть часов, а «Гнев Валькирии» уже напоминал бочку с порохом, к которой кто-то неосторожно поднёс спичку. Напряжение росло с каждым часом, и Кайя чувствовала его кожей — в приглушённых разговорах, которые мгновенно смолкали, когда она входила в отсек, в косых взглядах младших офицеров, в том, как механики, прежде всегда приветствовавшие её бодрым «Так точно, капитан!», теперь только бурчали что-то себе под нос и отворачивались.

Она знала, что это не просто недовольство. Это был страх. Страх, подпитываемый неизвестностью, ограниченными ресурсами и её собственной несгибаемой, как сталь, волей, которая требовала от них верности мёртвому Императору в мёртвой вселенной. Она видела это в глазах Эрика, который стал избегать её взгляда. Она видела это в дрожащих пальцах Дженны, когда та обрабатывала загадочный сигнал. Но больше всего она видела это в лицах механиков из инженерного отсека — людей, которые держали корабль на плаву, но которые всё чаще собирались кружками в углах и шептались так, что их голоса эхом разносились по вентиляционным шахтам.

Этой ночью, когда Кайя совершала свой обычный обход перед сменой, она услышала их. Войдя в коридор, ведущий к главному реакторному залу, она остановилась у поворота и прислушалась. Голоса доносились из-за массивной двери, которая вела в инженерную мастерскую — туда, где механики обычно чинили инструменты и обсуждали свои дела.

— …Я тебе говорю, эта система жрёт двадцать процентов всей нашей энергии, — голос был хриплым, с характерным надрывом старого механика, который уже не раз видел, как корабли разваливаются на части. — Мы могли бы пустить её на гидропонику. У нас растения вянут, потому что освещение работает в полсилы. А эта чёртова система «верности» гоняет резервные контуры, потому что мы должны быть «преданы» кому-то, кто даже не знает, что мы живы.

— Тише, Гаррет, — ответил другой голос, помоложе и более осторожный. — Капитан может услышать.

— Пусть слышит, — рявкнул первый, которого, как поняла Кайя, звали Гаррет — главный механик смены, пожилой мужчина с сединой на висках и шрамами на руках от работы с плазмой. — Я служил на двенадцати кораблях, парень. Я знаю, когда команда идёт ко дну, а капитан продолжает отдавать приказы, которые ведут нас в могилу. Мы не вернёмся. Ты это знаешь, я это знаю, даже старпом знает. А она — нет. Или не хочет знать. И мы все умрём, потому что она не может отключить какую-то долбаную игрушку, которую нам впаяли в мозги, чтобы мы думали, что Император — бог.

Кайя замерла. Её лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё сжалось в тугой узел. Она узнала этот голос. Гаррет был ветераном, он служил на флоте сорок лет, и его слово имело вес среди механиков. Если он начал говорить о бунте — значит, ситуация была хуже, чем она думала.

— Даже если мы отключим систему, — продолжал Гаррет, — нам понадобится перераспределить энергию. Я посчитал: если снять блокировку, мы сможем запустить гидропонику на полную мощность и продлить запасы пищи на три недели. Три недели, парень! Это время, чтобы найти планету, осесть, построить базу. А не летать в пустоте, высасывая энергию на поиски того, чего нет.

— Но капитан сказала, что через три дня рассмотрит вариант с посадкой, — неуверенно возразил молодой голос.

— Через три дня! — фыркнул Гаррет. — А что, если через три дня ей придёт в голову, что она хочет лететь ещё три дня? И ещё три? Она вцепилась в этот приказ, как утопающий в спасательный круг. Но мы не утопаем, парень. Мы задыхаемся в собственном упрямстве. И я не позволю, чтобы мой корабль сдох из-за того, что капитанша не может переступить через свою гордость.

Кайя медленно выдохнула. Она знала, что сейчас должен сделать капитан: войти, поставить бунтовщиков на место, напомнить им об уставе. Но внутри неё кипела ярость — не на Гаррета, а на себя. На то, что она позволила дойти до этого. На то, что она была права, но её правота не спасала их от голодной смерти.

Она толкнула дверь.

— Гаррет, — сказала она спокойно, но так, что голос её разнёсся по всей мастерской, заглушая гул генераторов. — Я слышала всё.

Механики застыли. Гаррет обернулся — грузный мужчина с массивными плечами и тяжёлыми руками, которые держали гаечный ключ с такой лёгкостью, с какой другие держат карандаш. Он не испугался. Он посмотрел на неё с вызовом, и в его глазах было то, что Кайя видела редко у подчинённых: готовность стоять до конца.

— Капитан, — сказал он, с вызовом выделяя это слово. — Я не ожидал вас услышать.

— Очевидно, — ответила она, входя в мастерскую и закрывая за собой дверь. Несколько механиков попятились, но Гаррет остался на месте. — Ты говорил о моём упрямстве. Ты говорил о том, что я веду корабль к гибели. Ты предлагаешь отключить систему «верности», которая держит нас в рамках имперского устава, и вместо этого вложить энергию в гидропонику. Правильно я понял?

Гаррет выпрямился, положив гаечный ключ на стол.

— Правильно, капитан. И я повторю это вам в лицо. Эта система — пережиток прошлого. Она нужна была в Империи, чтобы мы не сомневались в приказах Адмиралтейства. Но Адмиралтейства нет. Империи нет. Мы здесь одни, и если мы не начнём думать о выживании, мы умрём. Я видел, как умирают корабли, капитан. От них остаются только призраки в пустоте. Я не хочу, чтобы «Гнев Валькирии» стал одним из них.

Кайя подошла к нему вплотную. Ей нужно было поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза, но она не отвела взгляда. Её руки были спокойно опущены вдоль тела, но каждый мускул был напряжён.

— Ты говоришь, что я упряма, — сказала она тихо, так, чтобы слышали только они двое, но остальные затаили дыхание, и в мастерской воцарилась мёртвая тишина. — Ты прав. Я упряма. Потому что я — капитан. И моя работа — не угождать вам. Моя работа — вести вас, даже если вы не хотите идти. Ты говоришь, что Империи нет. А я говорю тебе: Империя есть, пока есть те, кто ей верен. Пока есть я. Пока есть каждый из вас.

Гаррет покачал головой.

— Вы живёте в прошлом, капитан. А мы — здесь и сейчас. И здесь, и сейчас мы умираем от жажды. И если вы не разрешите нам отключить эту проклятую систему, я отключу её сам. С вами или без вас.

Последние слова он произнес с вызовом, и в мастерской пронеслось движение — механики неуверенно переглянулись, но никто не решился стать на его сторону открыто. Однако Кайя видела их лица: они ждали, что произойдёт дальше. И она знала: если она отступит, если она проявит слабость — они будут считать, что могут перечить ей. Она не могла позволить себе этого. Ни сегодня, ни когда-либо.

Она сделала шаг назад и сняла куртку, оставшись в одном термобелье, туго облегающем её тренированное тело. Гаррет нахмурился.

— Что вы делаете?

— Ты говоришь, что я слаба, — сказала Кайя, и её голос стал низким, почти звериным. — Ты говоришь, что я веду вас в гибель. Ты ставишь под сомнение мой авторитет. Есть только один способ доказать тебе, что ты ошибаешься.

Она подошла к нему снова, теперь встала так, что их разделяло всего полшага. Она была на голову ниже, но в ней чувствовалась сила, которую не давали её мышцы — она исходила от её осанки, от её взгляда, от той хищной грации, которую Гаррет никогда не видел у женщин, даже самых боевых.

— Ты считаешь себя сильным, Гаррет. Ты старше меня, у тебя больше опыта. Но я — Валькирия. Я прошла имплантацию, которая сломала бы любого из вас. Мне вживили нейроинтерфейс, когда мне было шестнадцать. Я тренировалась по двадцать часов в сутки. Я выдерживала перегрузки в десять «же». Моя кровь насыщена сывороткой, которая делает мои кости прочнее стали, а мои рефлексы — быстрее ваших мыслей. И если ты думаешь, что сможешь приказать мне, что делать на моём корабле — ты ошибаешься.

Гаррет открыл рот, чтобы ответить, но Кайя не дала ему этого сделать. Она схватила его за руку — быстро, как атакующая змея, — и рванула на себя. Гаррет, весивший не меньше ста двадцати килограммов, пошатнулся и вынужден был шагнуть вперёд, чтобы не упасть. Но Кайя не остановилась: она развернулась, используя его инерцию, и с силой, которую она редко показывала даже в бою, нанесла ему короткий, точный удар в нос.

Хрящ хрустнул, раздался глухой звук, и Гаррет отшатнулся, схватившись за лицо. Кровь хлынула сквозь его пальцы, заливая рубашку. Он зарычал от боли и злости, но Кайя уже стояла в стойке, готовая к продолжению.

— Ты, — прохрипел он сквозь сжатые зубы, — ты сломала мне нос.

— Я сказала, что мои кости прочнее стали, — ответила Кайя, даже не запыхавшись. Её голос был ровным, как поверхность озера в безветренный день. — И мои руки — тоже. Ты хотел силу, Гаррет? Ты получил силу. А теперь — слушай меня, и слушай внимательно.

Она подошла к нему ещё ближе, и Гаррет, несмотря на свой рост и вес, непроизвольно отступил на шаг. Его глаза, полные боли и ярости, встретились с её глазами — серыми, холодными, безжалостными.

— Я не буду отключать систему «верности». Она держит дисциплину. И если я позволю отключить её сегодня, завтра вы захотите отключить другие системы, а послезавтра — перестать подчиняться приказам вообще. Вы перестанете быть командой. Вы станете толпой. И толпа умирает в пустоте быстро, Гаррет. Я видела это. Я не хочу видеть это снова.

Она перевела дыхание и оглядела остальных механиков, которые смотрели на неё с ужасом и восхищением.

— Что касается воды и энергии, — продолжила она, — я дала слово, что через три дня мы рассмотрим посадку. Я не нарушу своего слова. Но если я услышу ещё хоть один разговор о саботаже, о самовольном отключении систем — я спущу виновного в шлюзовую камеру. Не на минуту, а навсегда. Это понятно?

Механики закивали, бледные и напряжённые. Никто не осмелился произнести ни слова.

Кайя повернулась к Гаррету, который всё ещё прижимал ладонь к разбитому носу, вытирая кровь рукавом.

— Ты пойдёшь в лазарет. Медик зашьёт тебе нос. И когда ты вернёшься — ты продолжишь работу. Без вопросов. Без споров. Ты меня понял?

Гаррет молчал несколько секунд, и Кайя видела, как в нём борются гордость и инстинкт выживания. Наконец он кивнул — коротко, резко.

— Понял, капитан.

— Я не расслышала, — сказала Кайя, наклонив голову.

— Так точно, капитан, — сказал он, и в голосе его появилась та привычная, почти рефлекторная бодрость, которая была так знакома уставшему флотскому ветерану.

Кайя отвернулась от него и направилась к двери. На пороге она остановилась и обернулась.

— У нас осталось два дня. Я обещаю, что мы рассмотрим посадку, если аномалия не будет найдена. Но до тех пор — мы ищем. И мы остаёмся имперским крейсером. Это приказ.

Она вышла в коридор, и дверь за ней закрылась. Она шла не спеша, держа спину прямой, но внутри неё всё дрожало от напряжения. Она сжала кулаки, и только тогда почувствовала, как ноют костяшки — удар был настолько сильным, что она повредила себе пальцы. Но она не показывала боли. Она шла, пока не завернула за угол, где её не было видно с камер наблюдения, и тогда она позволила себе выдохнуть — медленно, глубоко, как после долгого погружения на глубину.

Она разжала кулак и посмотрела на свои пальцы. Они уже начали синеть, но крови не было — сыворотка Валькирий делала её кожу плотнее, а капилляры — эластичнее. Она снова сжала руку и снова разжала, проверяя подвижность. Боль была острой, но терпимой. Главное, что кости не сломаны.

Она прислонилась к холодной стене и закрыла глаза.

— Ты справилась, — прошептала она себе. — Ты показала им, кто здесь капитан. Этого достаточно. Пока достаточно.

Но глубоко внутри неё шевелился страх, который она не могла заглушить. Гаррет был прав в одном: система «верности» действительно потребляла энергию, которую можно было использовать более эффективно. И если они не найдут аномалию через два дня, ей придётся либо нарушить своё слово, либо позволить им перераспределить ресурсы. И тогда она потеряет контроль.

Она открыла глаза и посмотрела в конец коридора, где за иллюминатором вращались чужие звёзды.

— Два дня, — сказала она. — Только два дня.

Она выпрямилась и направилась к мостику. Через полчаса она стояла за спиной Дженны, которая расшифровывала сигнал.

— Есть прогресс? — спросила Кайя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нет, капитан, — ответила Дженна, не поворачивая головы. — Сигнал не меняется. Всё тот же шёпот. Но я заметила кое-что странное.

— Что именно?

— Его интенсивность растёт, когда мы двигаемся в сторону той зелёной планеты. И падает, когда мы удаляемся. Я проверила три раза. Кажется, источник сигнала — или его отражение — связано с этой планетой.

Кайя замерла. Она не хотела верить в совпадения. Но это было слишком явным, чтобы игнорировать.

— Значит, планета важнее, чем я думала, — сказала она медленно. — Не просто источник воды. Возможно, ключ ко всему.

Она повернулась и посмотрела на главный экран, где висела та самая зелёная точка.

— Дженна, продолжай анализ. Я хочу знать, кто или что там нас ждёт.

— Есть, капитан.

Кайя отошла к капитанскому креслу и села, глядя на звёзды. Мысль о планете всё глубже проникала в её сознание, но она отгоняла её. Она дала себе слово — и команде — что она подождёт ещё два дня. А потом — она примет решение.

Но в глубине души она уже знала, каким будет это решение. И это пугало её больше, чем любой бунт.

Глава 6. Первый контакт

На исходе второго дня, когда Кайя уже начала готовиться к неизбежному — признанию того, что аномалия не будет найдена, — лейтенант Киран ворвался в рубку с такой скоростью, что чуть не споткнулся о порог. Его лицо было бледным, но глаза горели возбуждением, которое Кайя редко видела у этого сдержанного, всегда собранного навигатора.

— Капитан! — выпалил он, даже не удосужившись сделать положенное по уставу приветствие. — Сканеры зафиксировали объект. Не аномалию, не планету. Что-то искусственное. Гигантское.

Кайя мгновенно встала с кресла, отбросив планшет с отчётами по ресурсам, который держала в руках.

— Покажи.

Она подошла к главному тактическому экрану, где Киран уже развернул трёхмерную голограмму. В центре, на фоне россыпи чужих зелёных звёзд, висел объект. Сначала Кайя подумала, что это обломок корабля — неправильная, рваная форма, неестественные углы. Но по мере того, как сканеры уточняли изображение, она поняла, что ошибалась. Это был не обломок. Это был лист.

Металлический лист. Огромный, размером с небольшой астероид, но идеально плоский, с геометрически правильными краями, которые не могли образоваться естественным путём. Он парил в пустоте без видимого движения, без вращения, будто был пришпилен к невидимой стене. Поверхность его была матово-серой, без маркировки, без огней, без каких-либо признаков активности.

— Что это? — спросила Кайя, не отрывая взгляда от голограммы.

— Я не знаю, капитан, — ответил Киран, и в его голосе слышалось благоговение. — Он не излучает тепла, не отражает радар, как обычный металл. Мы заметили его только потому, что он закрыл собой фоновое свечение звезды — на долю секунды, когда мы проходили мимо. Если бы мы не развернули сканеры на максимум, мы бы его вообще не заметили.

Кайя повернулась к Эрику Ванну, который стоял позади неё, наблюдая за происходящим с настороженным вниманием.

— Мы можем подойти ближе? — спросила она.

Эрик задумался на мгновение.

— Технически — да. Но я не рекомендую полный контакт без предварительного сканирования. Если это минное поле или ловушка Роя — мы не можем рисковать кораблём.

— Рой не оставляет таких объектов, — возразил Киран. — У них нет технологий производства металла с такой точностью. Это не их работа.

— Мы не знаем, что здесь есть, кроме Роя, — напомнил Эрик, но его голос звучал неуверенно.

Кайя приняла решение быстро, как делала всегда в бою.

— Мы подходим на дистанцию в десять тысяч километров. Запускаем разведывательный зонд. Если зонд не вернётся или зафиксирует опасность — мы уходим. Но я хочу знать, что это такое. Возможно, это первый ключ к нашему возвращению.

Она не сказала, что это мог быть ключ к пониманию того, где они находятся. Она не хотела давать команде ложной надежды. Но в глубине души она чувствовала: этот объект — не случайность. Он был слишком правильным, слишком искусственным, чтобы появиться в пустом секторе просто так.

Приказ был отдан, и «Гнев Валькирии» медленно, с осторожностью корабля, который не знает, что его ждёт впереди, начал маневрирование. Кайя стояла у главного экрана, наблюдая за тем, как объект постепенно увеличивался в размерах. Через двадцать минут они были на заданной дистанции, и разведывательный зонд — небольшой сферический аппарат с камерами и сенсорами — был выпущен в пустоту.

— Зонд вышел на курс, — доложила Дженна с пульта связи. — Связь стабильная. Передаю изображение на главный экран.

На экране появилась картинка с камер зонда. Лист металла теперь был виден во всех деталях: он был огромен — примерно пять километров в длину и два в ширину, но толщина его была не больше метра. Края были идеально ровными, будто отрезанными лазером. Поверхность, которую сначала казалась матово-серой, при ближайшем рассмотрении оказалась покрытой микроскопическими узорами — не гравировкой, а скорее текстурой, похожей на отпечатки пальцев, но геометрически правильной.