Медвежонок Моро: Тайна Лунного Сна

Глава 1. Ночь, когда заговорил Моро

Я всегда думала, что взрослые врут, когда говорят: «Самое худшее уже позади». Потому что у меня сегодня было три самых худших момента. И каждый раз я думала – ну всё, хуже быть не может. А потом приходил следующий.

Первый – это когда Вика, моя лучшая подруга с третьего класса, сказала мне за завтраком: «Ты стала какой-то… странной». Мы сидели в школьной столовой, я как раз доставала из ланч-бокса бабушкины оладьи с малиновым вареньем – мои любимые. Вика посмотрела на них, потом на меня, и вдруг отодвинула свой поднос.

– Ты опять всё своё из дома таскаешь? Как в детском саду.

– Ну и что? – спросила я, хотя внутри уже начало щипать.

– Да ничего. Просто… ты теперь такая… замкнутая. И всё время пишешь в тот блокнот. Как будто мы тебе не нужны.

Я хотела сказать: «Вы нужны! Очень!» Но слова застряли где-то между горлом и сердцем. Потому что правда была сложнее. Я не отдалилась. Просто… внутри что-то изменилось. Как будто в груди вырос маленький шарик, который то распирает, то сжимается до боли. И я не знаю, как об этом рассказать. Даже себе.

Второй самый худший момент – это когда на уроке рисования мисс Эллен попросила нас нарисовать «самое важное в жизни». Все рисовали семьи, домашних животных, футбольные мячи. Я нарисовала луну над старым дубом – таким, как в нашем дворе. Под дубом – девочку в пижаме и медвежонка.

– Лиля, – сказала мисс Эллен мягко, – это очень красиво. Но… почему ты одна? Где твои родители?

Я пожала плечами.

– Они заняты.

– А подруги?

– Они… рядом. Просто не на картинке.

Она кивнула, но я видела – она подумала: «Бедная девочка. Замкнулась».

А я просто не умела нарисовать то, что чувствую. Потому что это не помещается в рамки листа А4.

Но настоящий удар случился вечером.

Мама позвала меня на кухню. Папа стоял у окна, спиной ко мне. Его плечи были напряжены, как перед грозой.

– Лиля, – начала мама, – мы с папой… решили немного пожить отдельно.

– Что значит «немного»? – спросила я. Голос вышел слишком тихим.

– Он переедет в квартиру дяди Саши. На пару месяцев. Чтобы… подумать.

– О чём думать? – вырвалось у меня. – Вы же любите друг друга!

Папа обернулся. В его глазах была усталость, которую я раньше не замечала.

– Любовь – это не только радость, Лилечка. Иногда это боль. И нужно понять, можем ли мы её преодолеть… вместе.

Я кивнула. Не потому что поняла. А потому что больше не могла смотреть на их лица.

Я ушла в свою комнату, захлопнула дверь и легла на кровать лицом в подушку. Хотела закричать. Но вместо этого вышло что-то вроде сдавленного всхлипа.

И тогда я потянулась к краю кровати, к полке, где лежал он.

Моро.

Мой старый плюшевый медвежонок. Серо-коричневый, с одним ухом, которое когда-то оторвалось, а потом было аккуратно пришито бабушкой белыми нитками. У него нет блестящих стеклянных глаз – только две чёрные пуговки, которые, кажется, смотрят прямо в душу. Он со мной с тех пор, как я научилась ходить. Мама говорит, что я называла его «Мором», потому что не могла выговорить «медведь». А потом это стало «Моро» – звучит как имя героя из сказки.

Я прижала его к груди. Он пах пылью, солнцем и чем-то ещё… чем-то древним, как запах старых книг или дождя на черепице.

– Почему всё так сложно? – прошептала я. – Почему никто не говорит правду? Почему я чувствую, что теряю всё, что люблю?

И тогда… он ответил.

– Потому что ты – Снолистница, Лиля. А Снолистницы всегда чувствуют больше, чем другие.

Я замерла.

Сердце ударило раз – два – три.

Я медленно отодвинула Моро от лица и посмотрела на него. Его пуговичные глаза смотрели прямо на меня. Без улыбки. Без шутки. С серьёзностью, которой не бывает у игрушек.

– Ты… ты говоришь? – выдохнула я.

– Всегда говорил, – тихо сказал он. – Просто ты раньше не слышала. А сегодня… сегодня твоё сердце заболело по-настоящему. И врата открылись.

– Какие врата?

– В Мир Снов. Туда, где рождаются мечты, где прячутся страхи, где живут забытые истории. Туда, куда могут входить только те, чьё сердце умеет чувствовать боль… и надежду одновременно.

Я села на кровати, всё ещё держа его в руках. Голова кружилась.

– Это… сон? Я сплю?

– Нет, – сказал Моро. – Это начало. Ты не сумасшедшая, Лиля. Ты особенная. И я – твой проводник. Как был, так и буду.

Я хотела засмеяться. Или заплакать. Но вместо этого спросила:

– Почему именно я?

– Потому что ты не боишься чувствовать. Даже когда это больно. Большинство людей учатся прятать это. А ты – нет. Ты как открытая рана… но и как цветок, который растёт сквозь трещину в асфальте.

Я фыркнула.

– Красиво говоришь для плюшевого медведя.

– Я не просто плюшевый медведь, – сказал он. – Я – Хранитель Снов. И теперь твоя очередь стать Хранительницей.

– Но… я же ничего не умею!

– Умеешь слушать. Умеешь верить. Умеешь любить – даже когда тебя отталкивают. Этого достаточно. Пока.

Он замолчал. Я смотрела на него, пытаясь осознать. В комнате было тихо. Только тиканье часов и далёкий гул ночного города за окном.

– А если я не хочу? – спросила я. – Если я просто хочу, чтобы всё было как раньше? Чтобы Вика не злилась, чтобы родители не разъезжались, чтобы я не чувствовала этот… этот ком в груди?

– Ты не можешь вернуть «как раньше», – сказал Моро мягко. – Но ты можешь создать «как дальше». И в этом тебе поможет Мир Снов. Там ты найдёшь ответы. Друзей. И, возможно, самого себя.

– А ты всегда будешь со мной?

– До тех пор, пока ты будешь верить, что я нужен.

Я прижала его снова. Теперь он казался теплее. Живее.

– А как туда попасть? В этот… Мир Снов?

– Через врата. Они открываются, когда луна светит прямо на то место, где ты спишь. Но не просто спишь – а чувствствуешь. Когда сон становится продолжением сердца, а не побегом от него.

– То есть… сегодня?

– Возможно. Если ты готова.

– А если я испугаюсь?

– Тогда я возьму тебя за лапу. Как всегда.

Я улыбнулась. Впервые за день – по-настоящемemu.

– Ладно. Попробую.

Моро кивнул – да, именно кивнул, хотя у него нет шеи! – и сказал:

– Завтра начнётся новая жизнь, Лиля. Но сначала – выспись. Потому что в Мире Снов усталость – твой главный враг.

Я легла, положила его рядом, под одеяло. Закрыла глаза.

И вдруг почувствовала – не рукой, а всем телом – как что-то мягкое и светлое касается моего лба. Как поцелуй. Или благословение.

Когда я проснулась утром, солнце уже стояло высоко. Моро лежал на подушке, как обычно – молчаливый, плюшевый, с одним ухом.

Я потрогала его.

– Ты там? – прошептала.

Он не ответил.

Но когда я встала и пошла к окну, то увидела: на подоконнике лежал маленький листок бумаги. На нём было нарисовано – карандашом, очень аккуратно – луна над дубом. И подпись: «Жди полночи. Моро».

Я сжала листок в кулаке.

Сердце снова забилось быстрее. Но теперь – не от страха.

От предвкушения.

В школе всё шло как обычно. Вика не смотрела в мою сторону. Артём, мальчик из параллельного класса, который иногда улыбается мне в коридоре, сегодня принёс мне конфету – «просто так». Я покраснела и пробормотала «спасибо».

На уроке литературы мы читали «Алису в Стране чудес».

– А вы верите, что волшебство существует? – спросила мисс Эллен.

Большинство засмеялись.

– Только в сказках!

– Волшебства нет!

– Оно в телефоне! – крикнул кто-то.

Я молчала.

Потому что теперь знала: волшебство – не в телефонах. Оно в тех, кто умеет слушать плюшевых медведей. В тех, чьё сердце болит, но не ломается. В тех, кто готов шагнуть за грань сна – даже если боится.

Дома я помогла маме помыть посуду. Она выглядела уставшей, но улыбалась.

– Ты сегодня какая-то… спокойная, – сказала она.

– Просто хорошо выспалась, – соврала я.

Потом я пошла в свою комнату и начала готовиться.

Нашла фонарик. Положила в карман пижамы блокнот и карандаш. Расстелила одеяло прямо под окном – чтобы лунный свет падал на меня. И положила Моро рядом, лицом к луне.

– Ты точно придёшь? – спросила я, когда стемнело.

– Я уже здесь, – прошептал голос – не извне, а изнутри. Из самого сердца.

Я закрыла глаза.

Дышала глубоко. Вспоминала всё: боль от слов Вики, тревогу за родителей, тепло ладони Артёма, когда он протягивал конфету… и этот странный, но настоящий голос Моро.

И вдруг…

Стало холодно.

Не по-настоящему – а как будто воздух вокруг стал жидким, как вода.

Я открыла глаза.

Надо мной не было потолка.

Было небо.

Чёрное, усыпанное звёздами. И огромная, почти полная луна – такая яркая, что казалась живой.

Подо мной – не пол, а мягкая трава, пахнущая мятой и дождём.

А рядом, на четвереньках, сидел Моро.

Но не плюшевый.

А настоящий.

С шерстью, которая переливалась серебром в лунном свете. С глазами, которые теперь не были пуговицами – они светились тёплым янтарным светом. И с ухом, которое двигалось, ловя каждый шорох.

– Добро пожаловать в Лунный Сад, Снолистница, – сказал он. – Твой первый сон-приключение начинается.

Я встала. Ноги дрожали, но не от страха. От волнения.

– Куда мы идём?

– Туда, где ждут ответы. Но сначала – правило первое:

Никогда не теряй надежду. Даже если сон станет кошмаром. Потому что именно надежда – ключ обратно домой.

Я кивнула.

Взяла его за лапу.

И мы пошли по тропинке, вымощенной светлячками.

Где-то вдалеке запела птица.

Или это был голос самого сна?

Когда я проснулась утром, я лежала на полу под окном. Моро – рядом, обычный, плюшевый.

Но на моей ладони остался след – не грязный, а серебристый, как пыльца лунного цветка.

И в блокноте, который я положила в карман, появилась новая запись – не моим почерком:

«Ты не одна. И никогда не будешь.

Мир Снов – твой дом.

А я – твой друг.

Всегда.

– Моро»

Я улыбнулась. Сегодня будет другой день. Потому что теперь я знаю: самое худшее – это начало самого лучшего.

Глава 2. Врата из лунного света

На следующий день я ходила по школе как во сне.

Не потому что не выспалась – наоборот, я спала крепко, как никогда. Но потому что теперь у меня был секрет. Огромный, сверкающий, как луна над Лунным Садом. И каждый раз, когда кто-то говорил «это просто сон», мне хотелось ответить: «А ты точно уверен?»

Вика всё ещё не смотрела в мою сторону. Артём улыбнулся мне в коридоре, но я так засмущалась, что чуть не уронила портфель. Мама заметила, что я стала «какая-то задумчивая», но не стала расспрашивать – у неё и так забот хватает. Папа звонил вечером, голос у него был тихий, будто он говорил сквозь воду. Я сказала: «Всё хорошо», хотя внутри бурлило столько всего, что «хорошо» казалось слишком маленьким словом для этого.

Но настоящая жизнь начиналась ночью.

Когда стемнело, я снова расстелила одеяло под окном. На этот раз я положила рядом не только блокнот и карандаш, но и маленькую жёлтую резинку – ту, что подарила мне бабушка перед тем, как уехать в дом отдыха. «Пусть будет талисманом», – сказала она. Я не верила в талисманы. Но теперь… теперь я готова была верить во всё.

– Ты готова? – прошептал голос внутри, едва я закрыла глаза.

– Да, – ответила я. – Но… а если я опять проснусь и всё окажется сном?

– Тогда проверь свою ладонь, – сказал Моро. – Настоящий Снолистник всегда оставляет след в обоих мирах.

Я улыбнулась. И шагнула в темноту.

На этот раз переход был плавным, как погружение в тёплую воду.

Сначала – холод лунного света на коже. Потом – запах свежескошенной травы и чего-то сладкого, как цветущая вишня. И наконец – тишина. Не пустая, а живая. Такая, в которой слышно, как шепчутся листья и дышат звёзды.

Я открыла глаза.

Передо мной простирался Лунный Сад.

Он был не похож ни на один сад, который я видела. Деревья здесь росли вверх и вниз одновременно – их ветви тянулись к небу, а корни – к земле, но и те, и другие светились мягким серебристым светом. Цветы были прозрачными, как стекло, и внутри них пульсировали капли света – то голубые, то розовые, то золотые. А по дорожкам, выложенным из переливающихся камней, бегали маленькие огоньки – не насекомые, не птицы, а что-то среднее.

И рядом со мной стоял Моро.

Он был таким же, как вчера: живой, пушистый, с янтарными глазами и ухом, которое поворачивалось в такт каждому шороху.

– Красиво, правда? – спросил он.

– Это… настоящее? – выдохнула я.

– Для тех, кто умеет чувствовать – да. Для остальных – просто сон. Но разве есть разница, если оно влияет на тебя?

Я не знала, что ответить. Просто пошла вперёд, босиком по мягкой траве. Она была прохладной, но не холодной – как прикосновение руки друга.

– Куда мы идём? – спросила я.

– К источнику. Там, где рождаются сны. Но сначала – к тому, кто может помочь тебе понять, кто ты.

– Кто это?

– Его зовут Писк. Он – Хранитель Теней. Но не бойся. Его тени – не страшные. Они просто… заблудились.

Мы шли долго. Или, может, недолго – время здесь текло странно. Иногда мне казалось, что прошла минута, а иногда – целый час. В одном месте деревья образовывали арку, и под ней висел колокольчик без язычка. Когда я прошла под ним, он зазвенел – тихо, как смех ребёнка.

– Что это было? – спросила я.

– Звук твоего самого счастливого восп воспоминания, – сказал Моро. – Здесь всё отзывается на то, что внутри тебя.

– А если внутри боль?

– Тогда сад станет мрачнее. Но он не осудит. Он просто… отразит.

Я подумала о родителях. О Вике. О том, как мне хочется, чтобы всё вернулось на круги своя. И вдруг трава под ногами потемнела. Цветы погасли. Даже луна стала бледнее.

– Вот, – тихо сказал Моро. – Видишь? Ты не прячешься. И сад это уважает.

– Но мне не нравится, когда всё темнеет, – прошептала я.

– Тогда вспомни что-нибудь тёплое.

Я закрыла глаза. И представила, как бабушка пекла оладьи. Как солнце грело спину. Как Моро лежал у меня на груди, когда я плакала.

И сад снова засиял.

– Вот, – улыбнулся Моро. – Ты уже учишься.

Мы нашли Писка у озера Отражений.

Оно было не из воды, а из жидкого света – как ртуть, но тёплая и мягкая. По берегу метались маленькие тени – чёрные, бесформенные, но с глазами. Они пищали, как испуганные мышки.

А посреди них, свернувшись клубком, сидело существо размером с кошку. Оно было покрыто пушистой шерстью цвета пепла, с большими ушами и огромными глазами – как у совы. И оно дрожало.

– Писк, – позвал Моро мягко.

Существо вздрогнуло, подняло голову – и тут же попыталось спрятаться за камень. Но камень был слишком маленький.

– Не бойся, – сказала я, подходя ближе. – Мы не причиним тебе вреда.

– Вы… вы Снолистница? – прошелестел он. Голос у него был тонкий, как ниточка.

– Да. Меня зовут Лиля.

– А он… он с тобой? – Писк указал лапкой на Моро.

– Всегда.

Писк выглянул из-за камня. Его глаза были полны слёз.

– Они… они снова убегают, – прошептал он. – Мои тени. Я не могу их удержать.

– Почему они убегают? – спросила я.

– Потому что чувствуют твою боль, – сказал Моро. – Тени Писка – это страхи детей. Обычно они послушные. Но когда Снолистник приходит с тяжёлым сердцем, они пугаются и разбегаются. И тогда Писк чувствует себя никчёмным.

Я посмотрела на маленькие тени. Одна из них подползла ко мне и потерлась о ногу – как котёнок.

– Они не плохие, – сказала я. – Просто напуганы. Как и ты.

Писк заморгал.

– Ты… ты не злишься?

– Нет. Я тоже боюсь. Каждый день.

Он медленно вышел из-за камня. Подошёл ко мне. И вдруг – обнял. Его шерсть была мягкой, как облачко, и пахла ванилью и дождём.

– Спасибо, – прошептал он. – Давно никто не говорил мне, что я не один.

– Ты не один, – сказала я. – У тебя есть тени. И теперь – мы.

Писк рассказал нам, что раньше в Лунном Саду было много Снолистниц. Они приходили сюда, учились управлять снами, помогали детям спать спокойно. Но потом что-то изменилось.

– Появился он, – прошептал Писк, дрожа. – Тот, кто крадёт сны. Сначала – самые яркие. Потом – самые тёплые. А теперь… теперь он ищет Сердце Сна.

– Что это? – спросила я.

– Источник всей магии сновидений, – ответил Моро. – Если он найдёт его, сны исчезнут навсегда. Дети будут спать… но без мечтаний. Без надежды. Только пустота.

– Но почему он это делает?

– Потому что сам давно забыл, как мечтать, – сказал Писк. – И ненавидит тех, кто ещё может.

Я почувствовала, как внутри снова сжимается тот самый ком. Но теперь – не только от боли. От ответственности.

– А что я могу сделать?

– Найти Сердце Сна первой, – сказал Моро. – И защитить его.

– Но я же ничего не умею!

– Ты умеешь чувствовать, – сказал Писк. – А это самое главное. Потому что Сердце Сна откликается только на чистые чувства.

– А где оно?

– В Башне Безмолвия, – прошептал он. – Но туда опасно идти одной.

– Я не одна, – сказала я, глядя на Моро и Писка.

Они переглянулись. И кивнули.

Прежде чем отправиться дальше, Писк показал мне, как «ловить» тени.

– Не руками, – предупредил он. – Сердцем. Представь, что они – часть тебя. Потому что так и есть. Каждый страх – это твой учитель.

Я закрыла глаза. Почувствовала, как одна из теней подползает ко мне. Она была холодной и дрожащей.

– Ты можешь быть со мной, – прошептала я. – Я не брошу тебя.

Тень замерла. Потом медленно поднялась в воздух – и превратилась в звёздочку. Она зависла над моей ладонью, мерцая.

– Вот, – улыбнулся Писк. – Ты только что превратила страх в свет.

– Это… магия?

– Нет, – сказал Моро. – Это любовь. А любовь – самая сильная магия из всех.

Когда мы двинулись дальше, сад начал меняться. Деревья стали выше, их корни уходили в землю, как в бездну. Цветы перестали светиться. И в воздухе появился запах – не гнили, а чего-то старого, забытого. Как в бабушкином сундуке.

– Мы близко к Башне, – сказал Моро. – Будь начеку.

– А что там?

– Там хранятся украденные сны. И те, кто не смог выбраться.

– Люди?

– Снолистницы. Из прошлого.

Я похолодела.

– Они… живы?

– Их сны – да. Но их тела – нет. Они застряли между мирами.

– Мы должны им помочь!

– Сначала найди Сердце Сна, – сказал Моро строго. – Иначе ты тоже останешься там.

Я кивнула. Сердце колотилось, как птица в клетке. Но я не отступила.

Внезапно Писк остановился.

– Слышишь? – прошептал он.

Я прислушалась.

Издалека доносился звук – как будто кто-то плакал. Но не по-детски. Тихо, без слёз. С отчаянием взрослого.

– Это… одна из них, – сказал Писк. – Элия. Последняя Снолистница, которая пыталась остановить его.

– Мы должны найти её!

– Нет! – резко сказал Моро. – Не сейчас. Ты ещё не готова. Сегодня – только разведка.

– Но…

– Лиля, – он посмотрел мне прямо в глаза. – Если ты пойдёшь туда сейчас, ты потеряешь себя. А тогда кто спасёт всех остальных?

Я замолчала. Он был прав. Я это чувствовала.

– Хорошо, – сказала я. – Но завтра я вернусь. И заберу её.

Моро кивнул.

– Тогда пора возвращаться.

– Уже?

– Ты провела здесь почти три часа. В реальном мире – почти полночь. Тебе нужно спать по-настоящему.

– А как вернуться?

– Просто подумай о своём доме. О своей кровати. О том, что ждёт тебя утром.

Я закрыла глаза. Представила маму, готовящую завтрак. Школьный рюкзак у двери. Артёма, улыбающегося в коридоре.

И вдруг – тепло. Знакомый запах пыли и плюша.

Я открыла глаза.

Я лежала на полу под окном. Моро – рядом. А на ладони – новая звёздочка, та самая, что родилась из страха.

На следующее утро я проснулась с мыслью: «Это не сон. Это моя жизнь».

И впервые за долгое время я не боялась идти в школу.

Потому что теперь я знала:

даже в самой тёмной ночи есть место для света.

Нужно только протянуть руку – и позволить ему войти.

Глава 3. Школа Забытых Имён

На третью ночь я уже не просто ждала сна – я жаждала его.

Не как побега. А как дома.

Днём всё шло по-прежнему: Вика сидела за другой партой, мама говорила коротко, папа звонил редко. Но внутри меня что-то изменилось. Я перестала думать: «Почему со мной это происходит?»

Теперь я думала: «Что я могу сделать?»

И ещё – я начала замечать знаки.

Утром, собирая рюкзак, я нашла в кармане крошки оладий – тех самых, с малиновым вареньем. Я точно их туда не кла́ла.

В обеденный перерыв, когда все болтали о сериалах и модных кроссовках, я вдруг услышала – или мне показалось? – тихий звон колокольчика, как тот, под аркой в Лунном Саду.

А вечером, глядя в окно, я увидела, как луна на миг стала золотой, а не серебряной.

Моро молчал. Но я знала – он наблюдает.

Когда я легла под окном, сердце стучало так громко, что, казалось, разбудит соседей.

– Ты волнуешься, – сказал голос внутри.

– Боюсь, что не справлюсь, – призналась я.

– Ты уже справилась. Просто ещё не заметила.

Я закрыла глаза. И шагнула в сон.

На этот раз я оказалась не в Лунном Саду, а на краю обрыва.

Подо мной – бесконечная пропасть, заполненная мерцающим туманом. Надо мной – небо без звёзд. Только огромная луна, но теперь она была трещиной, как разбитое зеркало.

А передо мной – дорога из светящихся плит, ведущая вдаль, к силуэту башни.

– Это не Башня Безмолвия, – прошептал Моро, появляясь рядом. Он был такой же живой, как и прежде, но в глазах читалась тревога.

– Тогда что это?

– Дорога Памяти. Она ведёт туда, где забыли нас.

Он протянул лапу. Я взяла её. И мы пошли.

Плиты под ногами отзывались на каждый шаг – не звуком, а образами.

Первая: девочка лет десяти, смеётся, держа медвежонка.

Вторая: та же девочка, плачет, пряча лицо в подушке.

Третья: она стоит у врат, полная решимости… и исчезает.

– Кто это? – спросила я.

– Одна из них. Снолистница. Её звали Лина.

– Что с ней случилось?

– Она пошла против Пожирателя Грез… и проиграла. Её сон был украден. А без сна – нет пути обратно.

Я сжала его лапу крепче.

– Мы найдём их всех. Обещаю.

Дорога закончилась у ворот.

Они были высокими, из чёрного дерева, покрытого серебряными символами – как буквы, но не из нашего алфавита. Над аркой висела вывеска, вырезанная в камне:

ШКОЛА СНОЛИСТНИЦ

Где мечты учатся летать

Но ворота были заперты. И не просто заперты – опутаны чёрными лианами, которые шевелились, как змеи.

– Это его работа, – сказал Моро. – Он запечатал школу, чтобы никто не узнал правду.

– Какую правду?

– Что Снолистницы – не просто хранительницы снов. Они – мост между мирами. И пока хотя бы одна жива, Мир Снов не умрёт.

Я подошла к воротам. Одна из лиан дернулась в мою сторону – не агрессивно, а… любопытно.

Я протянула руку.

– Ты тоже боишься? – прошептала я.

Лиана замерла. Потом медленно отступила.

– Она почувствовала твою звёздочку, – сказал Моро. – Ты несёшь в себе свет. А тьма его боится.

– Тогда почему он не боится самого Пожирателя?

– Потому что Пожиратель – не тьма. Он – пустота. А пустота не знает страха. Она только поглощает.

Моро показал мне, как открыть ворота.

– Не силой. А именем. Каждая Снолистница оставляет здесь своё имя при первом посещении. Произнеси своё – и врата узнают тебя.

Я глубоко вдохнула.

– Лиля.

Ничего не произошло.

– Не просто имя, – поправил Моро. – Скажи: «Я – Лиля, Снолистница, дочь надежды и боли».

Я повторила.

И врата засветились.

Символы загорелись мягким голубым светом. Лианы отпрянули, как обожжённые.

С тяжёлым скрипом ворота распахнулись.