- -
- 100%
- +
Его слегка перекосило, подергивает передо мной, а я «отхожу» и сквозь раздвинутые ноги наблюдаю, как он в несколько заходов выплескивает на пол сперму, а затем, прикрыв глаза, сваливается сбоку возле меня.
Оба дышим, я – тяжело, он – тяжелее, резко выталкивая воздух.
Послегрозовой долбящей влажности впору растворить пространство. Меня она, похоже, освежила первую, ввелась разрядом молнии, чтобы теперь управлять моими движениями, не дать застыть.
Я медленно спускаю ноги, босыми ступнями нащупываю сапоги, чтобы не становиться на бетон. Он смотрит на меня – взгляд номер сколько?.. Да черт с ним – я на него не смотрю.
Какая холодина в коробке, как задумчиво молчат серые стены, будто пытаются разобраться в том, что только что видели.
Не жду, снова не жду, когда же меня подкосит стыд, когда стошнит от сознания случившегося. Вставляю ноги в сапоги, не мешкая, но и не торопясь. Вправляю в лифчик залапанную грудь, застегиваю блузку. Запахиваю плащ – остыла, холодно.
Взгляда его не избегаю, но и не ищу – занимаюсь своими делами. Не собираюсь чувствовать себя униженной, растоптанной и грязной и казаться такой не хочу. Плевать, если он считает меня шлюхой. Не хочу, чтоб он возомнил, будто меня вообще интересует его реакция. Да может, и не будет ее вовсе. Плеснул – порядок. Трахнул «телку из метро». Верней, оттрахал. Бесплатно.
– Ну, ты… бо-омбочка… – раздается вдруг его голос.
А ведь я надеялась, что больше его не услышу. Что он в награду за подаренный ему спонтанный трах даст мне уйти, мать его, молча, не подвергая комментариям.
– Красивая.
Очевидно, он повнимательней разглядел меня сейчас. Или он все еще под грозовым «кайфом».
Смотрю на него – не хочу возмущенно, пристыженно тоже не хочу. Просто невольно отвечаю взглядом на его голос, потому что не получилось не реагировать совсем.
Он повернул ко мне лицо и смотрит, не мигая, слегка покачивает головой. Взгляд его и самодоволен, и полон восхищения, даже растроган как-то. Улыбка – снова наглая или просто веселая? А и правильно, чего расстраиваться-то. Вон, как у него день с утра заладился.
А у меня?..
Он поднимается и спрашивает просто, застегивая ширинку:
– Звать тя как?
Уф-ф, пошло-поехало – дыши. Дыши глубже. Я же не дышу, а шарю. Шарю по сторонам, как тупая, ищу гребаные трусы. Нашла и подбираю с пола только колготки.
Он подает мне трусики с еле подавляемой улыбкой на наглющей роже, вот сволочь же, ублюдок.
– Спасибо, – внешне – само Хладнокровие, беру трусики, а он:
– Пожалуйста, – делает вид, что пытается задержать мою руку в своей и «уговаривает»: – Да круто ж было, че ты!
Голос у него хрипловатый, а тон вовсе не грубый, не издевательский, но… да блин. Сейчас по плечу хлопнет. Сейчас, сейчас. По-простецки так.
А мне хватит. Но я выдержу и не сорвусь, вот правда. Одеться ж надо.
Благополучно надев трусики, натягиваю у него перед носом колготки, вынимая по одной ноге из сапог, потом и сами сапоги натягиваю тоже.
Он провожает, «ведет» взглядом каждое мое движение, затем волчьи глаза снова возвращаются к моему лицу, будто описывают круг.
– Так ты скажешь, как тебя звать-то? Я…
Но я прикладываю палец к губам и делаю: «Ч-ч-ч».
Все, готова. Теперь кивнуть и спокойно, с достоинством удалиться.
Что и делаю, только без кивка.
– Когда повторим? – допытывается он мне в спину, как видно, не удивляясь ни моему уходу, ни молчанию.
Излишне, думаю, пояснять, что я не отвечаю.
– Н-ну, иди…
Я и теперь не оборачиваюсь на его голос, но слышу: в него вернулась давешняя хриплая угроза, требовательная злость, а к ним добавилась отчаянная, глухая тоска.
Все это отмечаю машинально, чтобы тут же позабыть. Так мы обычно пробегаем мимо людей, просящих денег, но, задумавшись на миг, подать или нет, так и не останавливаемся на бегу.
И – занавес.
***
Глоссарик
arm, aber sexy – «бедный, но сексуальный», высказывание о Берлине его бывшего мэра Клауса Воверайта
Ку‘Дамм – Курфюрстендамм, одна из центральных улиц в Берлине
3G – так называемое правило трех G, существовавшее в Германии во время КОВИД-пандемии, «getestet, gesund oder genesen», заключавшееся в том, что необходимо было быть «протестированным, выздоровевшим или привитым», чтобы, например, пользоваться общественным транспортом; соответствующие данные заносились в приложение и считывались через QR-код
Митте – дословно «центр», один из центральных районов Берлина
Аренсфельде – населенный пункт в Бранденбурге, в окрестностях Берлина
Гей-Музей – Schwules Museum, музей гомосексуальности в Берлине
ГЛАВА ВТОРАЯ
Пьяный изюм
До Буда Хауза – офиса – рукой подать, но я четко потерялась в бетонных лабиринтах, закрутилась в закоулках необузданных желаний и еще более необузданных взрывах их удовлетворений. Сегодня я застала себя врасплох, так ни разу себе и не удивившись.
Иду по назначению, иногда зачем-то разглядывая свои руки. Не проверяю макияжа, потому что из-за масок перестала пользоваться губной. Затем все же мельком заглядываю в сотку и поспешно вытираю расплывшиеся вокруг глаз подводку с тушью.
«Заразиться ВИЧ от незащищенного секса не так просто, как кажется…»
От этого лозунга на набранном мной наугад вебсайте разит соц-рекламой в поддержку ВИЧ-инфицированных, и я быстренько закрываю окошко. Взамен же лезу узнавать, как там и где можно записаться на проверку.
«Выберите центр» – да откуда я знаю. «Только тест или дополнительные услуги» – а как это? «Консультация для наркопотребляющих», «консультация для секс-работников», «консультация для геев» – с ума сойти. Не, мне б только «тестирование умалишенных нимфоманок-шифровальщиц. Представляю, как пойду прямиком в центр в Шарлоттенбурге, прямо здесь, через улицу от работы. У меня начинают подкашиваться ноги – полчаса назад бы так подкашивались. В итоге идти в тест-центр не хочется ни теперь, ни после.
«Быстрый и надежный само-тест», который можно купить в интернет-аптеке – двадцать-тридцать евро?.. Дешевле, думаю, чем купить секс на панели, а сама вдруг начинаю дрожать и как-то дико икать. Тест делать не ранее двух-четырех недель после возникновения рисковой ситуации… приехали. Значит, месяцок походим так. Ладно, главное, за этот месяц дай Бог никого больше не встретить. Или его опять. Наказываю себе успокоиться на месяц и не бояться.
Икота проходит долго – даже нет сил «лайкать» картинки и видео, отправленные мне спозаранок мамой. Не реагирую – наверно, зря. Мама решит, что я сегодня заболела, и на ее обеденной перемене начнет вызванивать меня.
«Мам, да я не могла, занята была… тебе лучше не знать». М-да.
Ничего, говорю, себе, ничего. Месяц – потом будешь знать наверняка. А как ты хотела – за все надо платить.
привет
как ты?
И как ответить-то, не знаю…
нормально
Весточка от Каро, моей подруги. Это она всегда так пишет, будто живет через дорогу. На самом деле, она – бизнес девелопер в Амазоне и последние три года живет и работает в Милане, чему я какое-то время почти завидовала. Чуть меньше года тому назад в Италии первее нашего началась вся эта хрень с локдаунами, и мы с Каро стали чаще созваниваться, снабжая друг друга живительной поддержкой. Я сделалась ей необходима, как не была даже в школьные годы. Потом многое закрыли у нас, и она, Каро, стала так же необходима мне.
Каро: я тут подумала
Я: ой
Она: приезжай ко мне на день рожденья
Прикол у нее такой.
Я: ладно
А это – мой прикол.
Я: что хочешь
Она: пенковзбиватель для макьято можно
Я: не дойдет
Она: через моих
Через ее родителей послать будет быстрей – у них крупно-мощное транспортное агенство в Берлине, по нынешним временам воистину творящее чудеса быстрой доставки.
Я: ок
Она: только не…
Я: не ручной
электрический
я в курсе
Она заценивает, вознаграждает облаками из эмотиконов, но меня уже теребят в другом чате:
сис
у себя – отвечаю я брату – кому же еще? –
чего тебе
Он: ты знаешь
Я: нет
А если и знаю – отец же мне задницу надерет, не ему. Пацан пока не успел засветиться за ломанием дров, да и старшим всегда первый втык.
Он: пллзззззз
Я: отвянь
Он: сис
Я: ты типа завязывал с этой хренью
Он: не с этой
с другой
это ж Космос
Я: отвали никуда я тебя не повезу понял сам доедешь
Он: спасибо сис
Ужасно. Он еще требует, чтобы я называла его «бро». Обойдется.
Опять от спец-разрешенной, несмотря на корону, тренировки по гандболу откосить собрался. У кореша в Трептове, на Космосе снимать и редачить новый лего-мульт-ролик, бложить и типточить до поздняка, и чтоб я привезла оттуда и мазала потом перед отцом и перед Пиной. Слабо было в менее злачном районе себе друзей заиметь, я не могу… Интересно, он понял, что «нет» значит «нет»? Не думаю. У них непонятие такого рано вырабатывается.
Под это тыканье я заваливаюсь в Буда Хауз (потому что на Будапештской), приезжаю на девятый этаж, миную наше свежеотремонтированное фойе – стеклянные стены, лампы под разноцветно-матовыми абажурами и коньячно-рыжие кресла а ля «лаунж».
Работа приветствует меня ежеутренним снованием народа и нашей эмблемой «Аквариус Проджект Энджиниринг». За секретарским – вон она, моя очкастая рыбка в облегающей «мальве»:
– Тебе звонили, ты че, сотку вообще не… о-о-ой. Та-ак, и где в метро место для «покурить» нашла?
Рози «бросает» уже четвертый месяц. Дается ей это нелегко, но держится она вполне огурцово, поэтому, понюхав воздух, притворно-обижено встречает меня этим наездом.
Затем ее осеняет:
– Катика, ты куришь???
Розина Ботеану (Рози) – румынка. Еще она единственная, кроме моего отца, кто изредка называет меня «Катика».
И ее вопрос, и тон, с каким он задан, напоминают мне пошлый анекдот времен «до моего детства», которого не знает Рози. Но хоть она и на шесть лет меня моложе – наверняка у них в Румынии есть аналог.
Сейчас мне не до анекдотов, поэтому я отвечаю просто:
– Нет. Один гад в метро…
– Да ну?!
– …курил.
– Фигасе. Кто он?
– Никто. Не знаю, кто.
Рози инстинктивно и с ходу сечет все, что хоть сколько-нибудь пахнет мужиком, хоть порой и сама не подозревает о достоверности своих догадок.
Формально она наша ассистентка-полставочница, а неформально я фактически всем с нею делюсь. Правда, обычно мне делиться нечем. По специальности она секретарь, но у нас только подрабатывает, а сама учится на инженера-эколога. Иногда мечтает вслух, как перейдет к нам «специалистом», если к тому моменту, прибавляет сама, не всех мальчиков на фирме перепортит. С недавних пор Рози увлекается фитоняшеством, как по мне – успешно. Но у нее и до этого все было в полном порядке. Когда-то в школьные годы еще в Румынии Рози занималась спортивной гимнастикой, но потом бросила, как она говорит, подмигивая, «на волосок от сборной». Не знаю, как там у них раньше было со сборной и как сейчас. Также с трудом представляю себе ее бурящей почву для экспертиз на всяческие содержащиеся в ней гадости. Хотя кто ее знает, она же любопытная.
Пусть день этот начался неадекватно, да так, что на неделю-месяц-год хватит – да-да, обещаю себе, я с собой еще разберусь – на работе все, как обычно.
«Привет, Катарина, у меня ЧП» – чатит мне директор-соучредитель FM Real Estate, нашего заказчика, который для нас просто «ЭфЭм». – «В понедельник к предварительному запросу на разрешение строительства…»
М-м-м-да?..
«…мы приложили расчет площади? Не нахожу».
«Привет, Франк…»
Твой вопрос удивляет, добавляю мысленно.
«…конечно, приложили. Смотри во вложении»
«Увидел. Спасибо, Кати. Нужно срочно разбить общую указанную коммерческую площадь на все постройки объекта. Должен отчитаться перед банком. Срок предоставления истекает сегодня.»
Итит твою, а что ж так рано обратился-то, козел…
«Составила эксел-шит, смотри во вложении».
«Увидел. Тогда все хорошо».
Именно.
«Есть слот в ближайшие полчаса? Давай созвонимся по видео по Карре-Ост».
Тогда не все хорошо. Ты – моложавый Аполлон, этакий голубоглазый брюнет, и на тебе уж точно можно отдохнуть взгляду. Многие вообще решили бы, что мне, безусловно, сейчас впору кричать «ура» и пускаться танцевать танец радости, но – нет, не все хорошо.
«Не уверена…» – пытаюсь отбрехаться, «…что успеем обсудить все детали…»
Танец радости подождет.
Что-то мне все больше кажется, что он не без задних мыслей на эти видеозвонки нарывается. А я по возможности от них откашиваю в силу своей ежеутренней замученности.
Хотя сегодня – сверяюсь в «свет мой, зеркальце» … ну… однозначно, бывало и хуже. Приблизительно в миллион раз.
Не задаюсь вопросом, откуда свежесть на лице и блеск в глазах, а губы словно подкачала, и отчего же волосы не висят этак противненько из серии «провал термозащиты». Во-первых, нету времени, во-вторых, ответ я знаю. И делаю видео-колл.
Франк нашел новое «старое» административное здание в Ост-Берлине, которое ЭфЭм с нашей помощью будет преобразовывать под торговый комплекс. Ради того, чтобы выиграть тендер, Франк пошел на хитрость: согласился оформить договор на снос еще до заключения контракта на строительство. Надо же покуда чем-то заниматься – будем, значит, сносить. Ломать – не строить.
Сейчас он рад стараться, что цепанул меня: пускается в пространные рассуждения: «…парковочные места – гараж-не-гараж – на хрен не надо… просто откупиться перед ведомством…» Становится понятно, что его уже давненько гложет разрешение этой дилеммы.
Наглодавшись вдоволь, Франк с полчаса рассказывает мне о том, что у его детей закрыли классы «из-за короны». Ждет рукоплесканий, потому что ему каким-то чудом удалось навесить их – детей – на жену, а самому вырваться в офис (сам он, впрочем, задолбанным не выглядит: загорелый, атлетичный – ему б рубашечку «поло» да клюшку для гольфа). И – нет, решительно, как хорошо, что снова сняли локдауны с кафе и ресторанов. И – возле Гей-Музея индус опять открылся, и была ли я уже, успела ли, докапывается он, пытливо ковыряя посверкивающими глазами цвета «атлантик», ослепляя отбеленным блеском зубов. Но как досадно, что мне уже так скоро нужно бежать в стройведомство. И конфи освобождать (в который раз ко мне всовывается голова очередной девочки-коллеги, чье лицо притворно-доброжелательно, но решительно намекает, что пора бы уж и честь знать). Frohes Schaffen. Хорошей работы.
Отдельных кабинетов у нас нет. Если мы логинимся, то, где придется, если «созваниваемся» с клиентами через ВиКо, то в конфи, а по большому счету мотаемся где-то по объектам, заказчикам, подрядчикам, ведомствам. Точнее, мотались, потом мотание это на какое-то ковидное время затихло, чтобы теперь, с приходом послаблений возобновиться с новой силой.
– Рози, кофеек остался? – всовываюсь в секретарский закуток.
Пару дней назад у нас сломался автомат, а «этих чертей с ремонтом по нынешним временам фиг дождешься». Вот Рози и варит для всех фильтрованный, а мне неизменно сохраняет дозу, которой мне вечно не хватает. Сейчас принимаю ее внутрь, а сама иду по коридору.
Как я уже говорила, приткнуться мне особо некуда и для того, чтобы как следует отругать себя за утреннюю неосторожность, безбашенность и аморальность, приходится укрыться в туалете.
Мое приключение в коробке не только не остыло во мне – кажется, разгорается только. Утихомирила бурю – разбудила вулкан. Ну, или, по крайней мере, зажгла аварийку.
– Ненормальная. Больная, – тихонько говорю самой себе в туалете. И взбудораженно улыбаюсь от того, как все холодеет внутри.
А потому что это – так, для протокола. Надо ж поругать, а то куда уж хуже. Неважно, что на деле я не думаю никуда бежать и добровольно закрываться в какой-нибудь подходящий диспансер, где таких, как я, лечат.
Самое интересное, что своей замечательной головой я все давно поняла, но эмоционально никакого ЧП не ощущаю. Наоборот – мне относительно спокойно.
К спокойствию этаким коронавирусным штришком добавляется еще один, составляя «плюс» – его щелчок, с каким он вернул меня к жизни, в которой, как теперь сама понимаю, я перестала было существовать и что-либо чувствовать.
«А возвращениьце-то» – думаю – «перманентно». Не соврал скайп – отражение мое мне и в зеркале нравится. Что ж, я не против, лишь бы не возвращаться в то дерьмо, в каком была еще сегодня утром, до него.
Вообще, теперь, когда вспышками припоминается наше с ним стихийное соединение, а за ним – такое же стихийное разъединение, образ его является мне преображенным.
А и ничего, подбадривает меня наша туалетная мозаика цвета «антрацит», играя под электрическим освещением разными сплавами хрусталя с металлом. Я же его больше не увижу – отчего не помечтать?..
И вот вместо взъерошенного, прокуренного, поддатого, помятого мужлана, матерщинника и женоненавистника, должно быть, с более, чем настораживающей историей болезни, в мой забывчивый мозг стучится некий неординарный мужчина-индивидуалист, импозантный и прекрасно сложенный (так ли? не разглядела), по-мужски немногословный, но решительный, спонтанный и… эм-м-м… потентный. Портрет сей выполнен в мужественном темно-сером, но кажется ярким именно в своей немногословной однотонности. Еще портрет сдержанно отмалчивается про его сверхспособности – да и какого черта? Кого не понесет, если партнерша в буквальном смысле предлагает себя для спаринга? Так что насчет свехспособностей – тут, как минимум, фифти-фифти.
Таким образом над диагнозом «больная и ненормальная» мой психологический настрой одерживает уверенную победу.
– Отвял Франк? – спрашивает Рози, когда, нагрезившись и «наругавшись» себя вдоволь, опять заглядываю к ней.
– Ненадолго, – пожимаю плечами я.
– Вредина, – спокойно замечает она. У нее насчет Франка собственное мнение.
Рози смотрит из окна на супер-удава Ку‘Дамм, змеящегося под нами сквозь джунгли из столичных флагшип-сторов, фешенебельных отелей и ресторанов, испещренных понизу бомжами и наркоманами.
Отреставрированную мемориальную церковь Гедехтнискирхе кайзера Вильгельма из-за сохраненных после Второй мировой войны разрушений зовут на берлинский манер «Дырявым Зубом». Вид Дырявого Зуба поодаль на фоне серого октябрьского неба побуждает Рози на неожиданное умозаключение:
– «Оксфорды» новые хочу. На платформе.
Я молча киваю, не спрашиваю, «а как это» – не слышу вообще, что она там хочет. Меня привлекает не Дырявый Зуб, а гексагон колокольни. Модерновый каземат постройки напоминает мне «мою» утреннюю коробку, по ногам начинает тянуть мнимым бетонным холодком, который норовит залезть под платье и даже под колготки. Колготки, как по команде, воскрешают в памяти все остальное.
Звонят с Гедехтнискирхе, и мы с Рози вздрагиваем на пару. Я – потому что мне через пятнадцать минут нужно быть в стройведомстве, она – потому что:
– Есть охота.
– Уже?
– Да. Пошли возьмем на вынос в Намасте.
– Некогда. Иди сама.
– Spielverderber. Обломщица, – недовольна Рози. – Ну, так от мороженого не откосишь. Заскакивай, сходим.
Отмороженного, думаю… да, не откосишь от него – где хочешь найдет.
***
Несмотря на погоду и время года, мы в ДольчеФреддо не одни такие потерпевшие.
– О-о-о, три-и ша-арика… – тянет Рози. – Катика, ты беременна?
– Нет вроде, – отгоняю довольно живое воспоминание о его способе предохраняться. – А что, только беременным три шарика можно? Захотелось.
– Хм-м. Тогда я себе тоже три возьму. Блин, худеть хотела.
– Тебе нельзя худеть – размер усохнет.
– Ра-аз-мер мой не у-усох-х-нет, – произносит Рози, растягивая слова.
Она скидывает полушубок и поводит плечиками, потряхивая попеременно то пружинисто-фитоняшной попой, то внушительным бюстом, который еле-еле приструняет одна из ее вязаных кофточек в обтяг, цвета «мальва». Эти телодвижения до того заводят пацанчика, помогающего баристе-мороженщику с тарелками, что он роняет тарелки. Одна из ложечек падает прямо под ноги Рози, на что та медленно наклоняется, поднимает ее с пола и подает полумертвому пацанчику.
– Полегче, мать, – давлюсь от смеха я. – Ему ж еще работать.
– Так, ты какое берё-ошь? – вальяжно тянет она.
– Рози, имидж – ничто. Я… мне, пожалуйста, апельсин с базиликом… двойное чоколато и… и… и… – уже хочу завершить чем-нибудь обязательно ягодно-фруктовым. В память впрыгивают колюче-жаркие, «взъерошенные» глаза опасно-серого цвета под угрожающе-янтарной лакировкой, стиснутые зубы и прерывистое дыхание. Чувствую, как между ног все сжимается, подрагивает, упрямо усмехаюсь и завершаю: – …и малагу.
Пьяный изюм.
Дубак сегодня на улице и ветер – ну, берлинский, короче. Чтобы поесть за столиком, берем себе по чашечке кофе, который оживший пацанчик приносит и: – Prego, – бережно расставляет перед нами. Смотрит он при этом только на Рози, которая, чарующе потряхивает пышной копной водородно-блондинистых волос.
Потом, решив в качестве чаевых добить его как следует, ослепительно улыбается:
– Грацие.
– Вот ты паразитка, – кусаю я от смеха губы, когда, уделанный в край, пацан, наконец, отпущен. – Грация.
Веселюсь особенно, когда она начинает фальшиво трепетать ресничками, как истинная грация.
Затем мы с Рози весело принимаемся уничтожать наш десерт. Рози не подозревает, что заедаю я его воспоминаниями о своих утренних похождениях, упиваясь щекочущей приватностью последних.
Временный шок от собственных – что там снова было? ах, да – неосторожности, безбашенности и аморальности давно улетучился, если б я знала, куда. Не думаю его искать. Вместо этого веселюсь вдвойне – когда-то Рози раскусит меня, поймет, что со мной сегодня что-то нечисто?.. Веселюсь и сомневаюсь, стоит ли вообще рассказывать.
Но тут лицо Рози принимает мечтательное выражение, без того уже большие карие глаза под стеклами больших круглых очков кажутся огромными, губы шаловливо улыбаются, пока она кончиком языка плавно бороздит подтаивающее мороженое.
– Дай поесть нормально, – прошу ее, покашливая от смеха.
– Приятного аппетита, – желает она мне, глядя «глаза в глаза» мужчине за соседним столиком. – Там Маркус, – поясняет мне. Как будто я не знаю.
Только что Маркус рассеянно подавал вазочку с мороженым молодой женщине. Завидев Рози, он заметно оживляется и в ответ на ее поползновения приветствует ее как-то очень уж радостно. Женщина оглядывается и также нехотя кивает Рози, чье выражение лица становится насмешливым и наигранно приторным. Женщина, поспешно отвернувшись, утыкается в свою вазочку. Не знаю, говорит она при этом что-то или же мне только чудится возмущенное шипение: «Вот дрянь».
Когда Рози снова поворачивается ко мне, я, силясь не поперхнуться, говорю наставительно:
– Рози, он ж-женат.
– Бывают браки, от которых мужчину лучше избавить… ой-й, прости…
Закрыв глаза, трясусь от смеха, жестами давая ей понять, что «все нормально».
Маркус с супругой поднимаются с мест, мы с Рози попиваем кофе.
Я больно пинаю ее под столом, но Рози: – Ciao, wir sehen uns, чао, увидимся, – под колыхание грудей машет ему на прощание.
Мимо витрины проходят, а потом заходят внутрь двое с нашей фирмы. Она смотрит на нас умиротворенно, даже слегка пришибленно-устало, он же – радостно и гордо.
– Во, выгорело у них, – произношу, кивая им. – Разрешение получили от сената.
Рози прыскает со смеху, опускает взгляд и издает булькающие звуки. Плечи у нее тихонько трясутся.
– Ты чего это? – спрашиваю.
– Разрешение… от сената… Катика, я тебя умоляю.
Увеличенные дальнозоркие глазищи становятся опасно-веселыми:
– Трахнул он ее, вот что. Только что отделал.
– Хым-м… – прищуриваюсь недоверчиво, – …думаешь?
– Конечно! – затем – шипя, когда порываюсь оглянуться на них и «чекнуть»: – Да не смотри!
– Вот откуда ты можешь знать?
– Поверь мне. Я точно вижу, когда у людей только что был секс.
– Точно? – переспрашиваю невозмутимо, старательно облизывая ложечку.
– Точно.
Капелька «пьяного изюма» медленно ползет вниз по ложечке, и я так же медленно возвращаю ее в рот языком.
– «Точно-сочно», – передразниваю я ее, имитируя модус «cool». – Ну что ж.