Санхилл: Карантин

– Ага, – пробормотал тот в ответ с постным выражением на лице – Стало совсем уж дурно, и… Ну, ты понимаешь…

– Надеюсь, она найдёт там туалет, прежде, чем ей станет уж совсем дурно – произнёс Боджо сумрачно, а затем, на ходу позвякивая ключами, пошёл ко входной двери.

– Что, закрываешь нас? – поинтересовался Джерри вяло, не поворачивая лица ему вслед.

Боджо подошёл к двери, захрустел ключами в замочной скважине, потом, когда покончил с этим, повернулся к Джерри, и преувеличенно бодрым голосом заявил:

– Не вас, а нас, – помолчал с секунду, а потом прибавил вопрос от себя – А что, что-то не так?

Джерри не ответил ему, только лишь уныло покачал головой в ответ. Я подошёл к нему, и сел рядом, изучая содержимое раскрытого мешка, лежащего перед ним на полу. Из него на меня пялился довольный конопатый мальчишка, нарисованный на банке с консервированной стрючковой фасолью.

Боджо подошёл к нам, и тоже присел на корточки рядом.

– Если хотите, то почему бы вам не отдохнуть? – спросил он у нас – Путь был хоть и не особо длинным, но явно не из лёгких…

– Мы сами разберёмся, что нам делать, – скривился Джерри в ответ – Не корчи из себя, пожалуйста, капитана отряда бойскаутов, а то мне придётся тоже бежать в одну из этих комнат вслед за Симоной…

Боджо аж посерел от этого тона своего приятеля, было открыл рот, что бы сказать ему в ответ что-то… Но сдержался, и выдал что-то явно другое, не то, что хотел сказать с самого начала.

– Тут гораздо лучше, чем там, на складах, не так ли? – даже не было понятно, к кому этот вопрос был обращён – Есть и вода, и туалет, и место для сна… Посмотрите, сколько тут матов…

– Да, и ещё мы можем сыграть партию в баскетбол двое на двое, если нам приспичит, – пробурчал Джерри хмуро – Правда, половина наших продуктов испортится, если мы не съедим их сразу, или не найдём место, что бы хранить их в холоде…

– О, да тут же нет ничего проще! Во-первых, у тренера в подсобке всегда было что-то вроде небольшого холодильника, с хранящимся в нём льдом, который он применял в случае сильных ушибов или растяжений, а во-вторых, можно найти какую-нибудь ёмкость, наполнить её холодной водой в душе, и…

– Где найти? Вот здесь?

– Ну, может быть, что-то можно найти и здесь, а чуть позже, например, завтра или послезавтра, мы можем даже заглянуть в столовую, и принести оттуда какие-нибудь большие кастрюли…

– Я чокнусь, если вновь пойду через этот проклятый холл из-за каких-то там проклятых кастрюль…

– Знаешь ли, – не выдержал Боджо, и сменил свой тон со спокойно-уговаривающего на несколько раздраженный – Ты и сам должен прекраснейшим образом сознавать, что это совсем не та проблема, которая не поддаётся никаким решениям. Посидев здесь с неделю, мы сумеем разбить целый лагерь, с электрическими плитками, даже, возможно, с просмотром видео по вечерам, и прослушивания музыки днём… Если, конечно, найдём что-то, что и при помощи чего можно всё это смотреть, и слушать…

Джерри посмотрел на него с какой-то непонятной укоризной, потом встал с места, и пошёл куда-то в сторону выставленных вдоль задней стены тренажёров – лежака для, очевидно, выполнения жима лёжа, небольшого турника для подтягивания, наборов штанг с нанизанными на гриф блинами, просто блинами, лежащими в сторонке, гантелями, какими-то непонятными станками неясного для меня назначения, ещё чем-то… Джерри подошёл к тренажёру для бега на месте, встал рядом с его «приборной доской», а затем нажал там на что-то… Тот тут же загудел, а Джерри набрал на «приборной доске» ещё что-то, и резиновая лента беговой дорожки, дрогнув, поехала назад, как прямой эскалатор, ведущий из дебрей какого-то крупного торгового павильона к его выходу… Джерри все выключил, и тренажёр замер.

– Надо же, работает, – хмыкнул он удивлённо, и в этот же самый момент из душевых вышла Симона, мокрая сверху чуть ли не по пояс, и выглядевшая совершенно никакой. Трясясь, как осиновый лист, она добралась до одного из матов, и неловко села на него, сжавшись в комок, словно нищенка на бордюрном камне в парке.

Мы некоторое время смотрели на неё, и, прежде, чем чего-то сказали, она подняла на нас своё мокрое лицо сама, и сказала, совершенно спокойным, ясным голосом – хотя и тряслась так, что, по идее, у неё сейчас должен был зуб на зуб не попадать:

– Мою сестру искать не будем, – помедлив, добавила ещё – Я её видела там, в холле… Её что-то разорвало напополам…

Боджо, вздрогнув, резко поднялся на ноги, но к ней подходить почему-то не стал.

– Ты уверена, что это была именно она? – поинтересовался он встревоженно с места.

– Да, узнала её по одежде… По обуви… Вот, смотрите, – она вдруг сняла со своей правой ноги одну из своих мягких теннисных туфель на шнуровке, и показала её нам. Там, как раз между ногой и пяткой было темно-синими буквами было не то нарисовано, не то оттиснуто – Simona L. – А у моей сестры было то же самое, только не «Симона», а «Пьетра». Нам пошили их на заказ, а подошвы делали на каком-то заводе, даже сделали какую-то специальную отливную форму для подошвы, что ли… Потом ещё отдали её нашей семье, на память… В общем, где бы мы с сестрой не прошли, мы везде оставляли след с нашими именами…

Я подумал, что она сейчас заплачет, но она просто надела свой кед обратно на ногу, и, упершись локтями в колени, уставилась куда-то вперёд, в стену, пустым взглядом.

На секунду в спортзале воцарилась тишина, полнейшая, такая, что невольно казалось, что из него откачали весь воздух, а потом Боджо, сделав несколько неуверенных шагов вперёд, к сидящей на краю мата Симоне, опять остановился в какой-то непонятной нерешительности, и пробормотал:

– Слушай, мне очень жаль… Страшно, на самом деле страшно, что с твоей сестрой случилось такое…

Симона даже не посмотрела на него, а продолжала пребывать в той же позе, что и раньше – с таким видом, будто была готова просидеть в ней не один миллиард лет, вплоть до самого взрыва Солнца, и поглощения нашей планеты его огненной короной.

– Вот чёрт, – произнёс Боджо растерянно – Вот же влипли… Ну и ну…

Никто ничего ему не ответил. Он, уже совсем растерянный, подошёл к одному из принесённых нами кульков с пищей, ещё не развязанных, и, распаковав его, вытащил из него какой-то пакет, не то с орешками, не то с конфетами. Посмотрел на Симону, затем с совершенно растерянным видом прищёлкнул языком, покачал головой, и удалился вместе с ним на одну из скамей, расположенных под окнами, в миниатюрном, но очень длинном подобии болельщических трибун. Там он раскрыл его, и начал медленно, неторопливо есть его содержимое.

Я тоже поднялся, и прошёл к матам, на которых сидела Симона, и сел на них с другой стороны.

Есть мне по-прежнему не хотелось.

***

Я почувствовал голод только после наступления ночи, возможно в час, или два пополуночи – при этом он был резкий и сильный, ровно такой, какой может быть у человека, который вот уже третьи сутки подряд не брал в рот ни крохи съестного. К тому времени мне удалось даже заснуть, хотя сначала казалось, что я не засну даже в том случае, если меня кто-нибудь насильно накормит большой дозой снотворного – но все вокруг – даже Боджо и Джерри – молчали, как будто бы разучились говорить вообще что-либо, и ничего не делали, и мне уже начало казаться, что я нахожусь в одном месте вместе с небольшой и странной группой восковых фигур… А потом мой мозг, не получающий ровным счётом никакой информации, словно бы выключился, и разум погрузился во тьму, без сновидений и ощущений, относящихся ко внешнему миру, и, когда я почувствовал голод, и, разбуженный им, открыл глаза, оказалось, что вокруг стоит глубокая ночь, вокруг темно, как в склепе, и только лишь слабые отсветы уличных фонарей падали внутрь спортзала, высвечивая куски его разлинованного для игр пола. Пахло табачным дымом и мелом, и я слышал голоса Джерри и Боджо, беседовавших с друг-другом вполголоса.

Я, как оказалось, лежал на мате на боку, взобравшись на него вместе со своими ботинками, а где-то рядом, неподалёку, было слышно слабое сонное сопение Симоны, которая, очевидно, так же не выдержала гляделок со стеной напротив, и, намаявшись за день, тоже погрузилась в сон.

Я осторожно спустил ноги с мата на пол, затем встал на ноги полностью, и так же осторожно, на цыпочках, что бы не наступить ни на чего, направился туда, где, по идее, оставались лежать тюки с нашей провизией.

Где-то слева от меня, там, где находились мини-трибуны, были видны два ярких оранжево-красных огонька от тлеющих сигарет – очевидно, изнервничавшись за день, оба негра решили воспользоваться распечатанной пачкой «Winston-а», что лежала в столе, в комнате у тренера.

– Смотри-ка, он, кажется, наконец-таки захотел есть, – произнес с трибун голос Боджо, потом он замолчал, очевидно, вдыхая в себя новую порцию табачного дыма – Я уже думал, что это никогда не произойдёт… Эй, Жан, ты и в самом деле не спишь, или у тебя просто приступ голодного лунатизма?

– Что? – переспросил я, остановившись на месте – Да… Мне что-то захотелось перекусить чем-нибудь среди ночи… Такое ведь бывает, верно?

– Тогда не промахнись, – сказали мне голосом Джерри – Тебе надо идти несколько более вправо, чем ты идёшь сейчас.

Я прислушался к этому, взял правее, чем прежде, и вот, уже через несколько секунд почувствовал, как носки моей обуви упёрлись в материю мешка с продуктами.

– Стой, – воскликнул Боджо испуганно – Ты всё так тут передавишь!

Я пробурчал в ответ что-то невнятное – давить ничего я тут не планировал – потом присел рядом с мешком на корточки, и наощупь стал рыться в нём. Наконец, мне в руку попало нечто вроде квадратной толстой шоколадки с орехами, я вытащил её, и положил рядом с собой, потом – поскольку мне казалось, что одной шоколадки при таком остром приступе голода мне будет маловато – я вытащил из мешка что-то круглое и металлическое на ощупь, и ещё какой-то пакет, набитый чем-то круглым, и мягким, и ещё что-то, похожее на тюбик с зубной пастой – и только потом лишь успокоился.

– Эй, Жан, – окликнули меня с трибун – Что ты там набрал? Иди сюда, посмотрим вместе!

Я замялся.

– Покурить хочешь? – спросил у меня Джерри – У нас тут сигареты…

Курить мне не хотелось ни капли, хотя, наверное, должно было бы, так как игнорировать курево в такой ситуации было бы просто глупо, особенно, если у тебя был какой-то опыт в этом – однако, подобрав с пола всё то, что я набрал себе на этот странного вида «ужин», я всё-таки решил подойти к неграм, и узнать, что у них там на уме – ведь явно же не интерес к моей ночной трапезе, или просто желание угостить меня сигаретой.

– Давай, давай, иди сюда, – голос Боджо был требовательным, впрочем не подозрительным, и не враждебным – Нужно кое-что обсудить, ты же не возражаешь?

Я подошёл к ним, и уселся рядом с ними, положив свои «трофеи» возле себя. Перед моим лицом тут же появилось что-то квадратное, что держал в своей руке кто-то из них.

– Сигареты, – сказал Джерри – Хочешь? На, возьми, у нас их пока много.

Я поблагодарил, сказал, что я не любитель курить на пустой желудок. Там, сбоку от меня, что-то понимающе буркнули, и пачка с сигаретами удалилась восвояси. Я нащупал в общей кучи взятой мной еды квадратную теоретически-шоколадку, снял с неё обёртку, и поднёс её ко рту.

Действительно, это был шоколад с орехами.

– А ты давно уже не ешь, правда, – спросил у меня Боджо, когда я расправился с первой порцией откушенного мной от общей плитки – С самого твоего пробуждения, верно?

– Нет, я что-то ел там… Не помню… – произнёс я с набитым ртом, и откусил ещё, но меньше, чем в первый раз.

– Слушай, а ты ведь соврал мне тогда? – обратился вдруг ко мне Джерри.

– Что? – переспросил его я в ответ.

– Ну, помнишь, перед тем, как меня чуть не увезли в Сент-Джонс? Я ещё тогда в первый раз проблевался кислотой, и чуть не сжёг ей ковёр в своей комнате.

– А что я тебе тогда говорил? – спросил я у него, продолжая прикидываться ничего не понимающим человеком.

– То, что с тобой всё нормально.

– То есть?

– Господи, Жан, я сейчас почти что уверую в то, что всё, пережитое тобой, превратило тебя в идиота. Ты, что, не помнишь о той болезни? Ходили слухи, что какой-то таинственной дрянью заболела едва ли не половина всей Канады, а учеников из Санхилл пачками отвозили на остров Ньюфаундленд! И я был в числе заболевших, и многие другие, и та девчонка, про которую говорил весь интернат… Эта Рай… Райсверк, кажется? Что-то такое рассказывали даже о твоей подружке, Жанне, а ты сказал тогда мне, что ты ничем не болеешь…

Я молча доел шоколад, а затем, за неимением поблизости подходящей тряпицы под рукой, вытер выпачканные пальцы о собственные джинсы. От кого модельера они там у меня были, я уже и не помнил, да и большой разницы в этом сейчас для меня, пожалуй, уже и не было. Есть мне почему-то уже не хотелось – даже казалось, что я немного переел.

– Ну, так что там, врал ты мне тогда, или не врал? – спросил Джерри напряжённо, и я практически услышал, как он, не выдержав, повернул свою голову ко мне – хотя я глубоко сомневался в том, что на данный момент он в состоянии различить моё выражение лица.

– А какая разница? – спросил я у него, вернее, у них обоих, потому как ответ от меня сейчас ожидал явно не один только лишь Джерри – Даже если бы я переболел этой самой болезнью на самом деле, то какое до этого дело вам теперь?

– Как это?, – возмутился Джерри – Ты не понимаешь? Если ты болел этой болезнью, то стало быть…

– Я знаю. Если переболел этой болезнью, то это значит, я стал носителем какой-то экстремальной способности, как ты, или Боджо… И это значило бы, что я могу принести какой-нибудь вред окружающим… Но если бы я знал, что мои способности могли бы принести какой-то вред окружающим, то я бы проглотил бы те таблетки, о которых я говорил вам в самом начале, и взял бы их с собой, на тот случай, если их действие внезапно кончится. А поскольку я до сих пор не изрыгаю пламени, не замораживаю всё вокруг одним своим прикосновением, и не мечу молнии налево и направо, то это значит, что…

– Слушай, Джерри, – прервал меня Боджо, обращаясь к своему приятелю – Он не сошёл с ума, как Симона. Скорее всего, у него тоже что-то вроде нашего, просто какая-то своя разновидность, это очевидно. Психи не разговаривают таким тоном, разве что сами с собой.

– Ага, разновидность. Но какая? Может, после четырёх часов утра он оборачивается в волка-людоеда?

– Ну, не перегибай палку… Жан, скажи, что у тебя? Потерял нервную и эмоциональную чувствительность, или что-то ещё, кроме?

Я скривился – во-первых, мне неприятно было сознавать, что я тогда солгал Джерри, а во-вторых, неприятно было принимать тот факт, что я ненормален в то время, когда я чувствовал себя абсолютно нормальным. Даже больше, чем просто нормальным. Ну и что в этом такого, думал я, что я какой-то экстраординарный? Ведь они оба видят, что, сколь бы странным не было моё поведение, никакой опасности для них в нём нет. В конце-концов, если бы они не научились бы каким-то образом без помощи таблеток контролировать свои сверхспособности, то от них бы исходило куда больше угрозы, чем от меня. Если не от Боджо, то уж от Джерри – это точно.

– Ну же, давай, говори, не стесняйся, – подбодрил меня Боджо, и в его голосе, на моё счастье, не было ни угрозы, ни раздражения, не неприязни, только доброжелательность – Всё равно это уже не скроешь, и лично я ничего такого особенного на данный момент в этом не вижу. Мы все – почти все – тут со странностями, и…

– Ладно, – хмуро ответил я – Ты почти что прав, только можешь прибавить к своим предположениям ещё почти идеальное здоровье, и, как, наверное, следствие того, усиленный иммунитет к разным болезням, возможность долго обходиться без пищи и сна, возможно ещё, быстрое заживление после небольших травм… И, – тут я помедлил, так как это предположение пугало меня более всего, и верилось мне в это не больше, чем в существование жизни на Плутоне – Я… Я, возможно, вообще бессмертен физически…

– То есть… Это как… – промолвил Джерри ошарашенно – Откуда ты это взял? Ты, что, пробовал…

– Нет, – сказал я, а потом, немного замявшись, пересказал им обоим вкратце историю нашего с Жанной, Райсверк, Айко и лодочником Пенсом неудачного путешествия в Педжо. Рассказал о вертолётах, странных чёрных катерах, выныривающих прямо из-под воды, людях, которые столпились на всё больше и больше тогда удаляющемся от нас берегу Контремора, о нашей катастрофе, и её финале, когда я упал на берег из подлетевшего в воздух судёнышка Пенса, и был раздавлен им насмерть… Должен был быть раздавленным насмерть, по крайней мере.

– О, Господи, – протянул Боджо, дослушав, на одном дыхании – Школьные автобусы из самого Ада… Так вот как, получается, эти люди доставили тебя, Джерри, из Сент-Джонса сюда? Ты, возможно, ничего и не заметил, потому что тебя усыпили ещё там. Наверное, сюда доставили всех, кто там был, в этой клинике…

– Не только оттуда, – заметил я – Этот парень, Тадеуш, который оказался моим «соседом по паре» в момент пробуждения – он вообще должен был находиться у себя дома, в Чехии…

– В Чехии, – пробормотал Боджо в окончательном смятении – И его доставили к нам сюда прямо из континентальной Европы?

– Ну, получается, что так, – пожал я плечами.

– О, Боже мой, да кто же они?! Зачем они всё это сделали? Это что, какой-то безумный научный эксперимент, так что ли?

– Понятия не имею, – ответил я – Вообще-то, мы с Жанной, и с Айко тоже обсуждали возможность научного эксперимента здесь, на острове, ещё когда всё только начиналось, а слух о болезни только начал разноситься по интернату…

– И что?

– Лично я забраковал эту версию. Уж больно крутыми парнями надо быть, что бы выбирать для такого жуткого эксперимента именно Санхилл со всеми его сынками политиков, крупных бизнесменов, видных деятелей науки и искусства…

– Уж больно крутыми парнями надо быть, что бы за одну ночь изловить человека в Чехии, и за одну же ночь доставить его к берегам Канады, ты не находишь? На чём они его сюда довезли? На сверхзвуковом истребителе «Стеллс»?

– Не знаю, не знаю, – пробормотал я – То, что он сейчас здесь, тогда как думал – когда пробудился – что до сих пор в своих Карловых Варах – вот это я знаю точно. И вообще, на вашем месте, я не стал бы забивать себе этим голову. Нам бы подумать насчёт того, как удрать прочь с этого треклятого островка…

– Нет, нет, – рассмеялся Джерри тихо и мрачно – Если всем этим верховодят этакие люди, то хрена лысого нам всем, а не бегство. Остров, наверное, оцеплен ими по периметру, и за нами всеми следят буквально изо всех щелей. Ведь это же какой-то научный эксперимент, не так ли? Вот они и наблюдают за его ходом, и из-под колпака выпускать нас не намерены.

– Эксперимент, – переспросил Боджо, и вдруг с силой стукнул себя ладонью по колену – Да даже Менгеле не проводил таких экспериментов! Ты видел, что творится в холле?

– Не напоминай, – попросил Джерри сдавленно.

– Хорошо, не буду. Но ведь ты меня понял?

– Разумеется. Куда уж понятнее…

– Так-то. Потому что это не эксперимент, а какой-то грёбаный геноцид!

– Геноцид кого? Богатеньких детишек на изолированном от всего белого света островке?

Боджо не ответил на это замечание, а потом молча достал из пачки с сигаретами ещё одну, и прикурил её. Джерри попросил себе тоже, и Боджо дал ему, потом сигарета во второй раз была предложена мне. Я отказался.

– Что, тяга к курению прошла тоже? – спросил у меня Джерри с невесёлой насмешкой.

– Наверное, – пробормотал я – И вообще… Знаете, я, наверное, посплю ещё немного.

С этими словами я встал со скамьи, и направился обратно, к спортивному мату. Ту еду, которую я взял с собой из мешка тоже, но которую так и не смог заставить себя запихнуть себе в глотку, я оставил там, куда положил во время нашего ночного разговора.

Есть мне больше не хотелось. На самом деле не хотелось

***

Когда я проснулся, на улице, судя по вибрирующему беспрестанному грохоту оконных стёкол, шёл сильный дождь, практически ливень. Я, размежив глаза, полежал ещё немного, любуясь белёным потолком спортзала над собой, затем встал, сев на мате, и посмотрел на то, что происходит вокруг. Джерри спал тоже, и тоже на мате, но только ногами к стене, со стороны, противоположной той, что избрала Симона. Сама же Симона не спала, а сидела, сгорбившись, и уставившись себе куда-то под ноги, на своём месте, точно том же, на котором уселась ещё вчера. Боджо поблизости видно не было, но, осмотревшись как следует, я увидел что он тоже спит, но только в качестве ложа избрал ту самую скамью для выполнения жима лёжа, и теперь я мог видеть только лишь его обутые в найковские кроссовки ступни, и видел кровь, засохшую между рельефных протекторов подошв этих кроссовок.

Интересно, сколько времени они с Джерри тут полуночничали, подумал я, и сколько времени сейчас вообще? Я оглянулся ещё раз, думая, что быть может, здесь есть где-нибудь часы, электронные, или со стрелками, но ничего не увидел. Из-за того, что на улице шёл дождь, освещение в спортзале было таким, что сейчас с одинаковым успехом можно было указать и на утро, и на три часа дня, и на вечер. Мне почему-то захотелось найти где-нибудь здесь выключатель, и включить свет, что бы спортзал не казался таким похожим на несоразмерно гигантский склеп на наши четыре персоны, но я не хотел будить тут никого, сколько бы времени на часах сейчас не было, а потому я не стал ничего тут искать.

Может быть, часы есть в тренерской подсобке, подумалось мне с каким-то вялым безразличием, может быть, мне сходить туда, и узнать об этом? Делать всё равно нечего, так что… Интересно, кстати, что мы вообще теперь будем делать, спросил я сам у себя? Сидеть тут, и продолжать колупать друг-другу мозги? В принципе, ответил я сам себе тут же, лично для меня в такой перспективе нет ничего страшного… Сидеть тут… Может быть, правда, когда кончится дождь на улице, кто-нибудь предложит выйти наружу, и хотя бы попытаться понять, каким образом мы сможем отсюда выбраться… Наверняка это будет никто иной, как Боджо… Джерри, наверное, рано или поздно, но тоже согласится с ним, даже если по первой не будет согласен делать это, и энтузиазма у него будет явно побольше чем у меня, или у Симоны… Наверное, они будут составлять какие-то планы, горячо спорить с друг-другом… Я вяло, словно бы скорее из чувства долга, нежели надобности, зевнул, а потом, посидев на месте ещё немного, встал, и направился в сторону тренерской подсобки.

– Эй, – услышал я вдруг сонный голос Джерри у себя за спиной, когда уже практически добрался до запланированного мной пункта назначения, и тут же оглянулся, полагая, что окликают меня – Эй, ты спишь, или что? С тобой всё в порядке?

Оглянувшись, я увидел, что Джерри тоже проснулся, но не встал, а повернулся со спины на живот, и уставился на сидящую впереди него, с другой стороны мата, девушку. Та отреагировала на его оклик, немного выпрямив спину, и полуобернувшись назад, почти не посмотрев на Джерри, быть может, покосившись на него всего одним глазом, а потом с таким же невыразительным выражением на лице, что и прежде повернулась к себе, и продолжила созерцание пола под своими ногами.

Я отвернулся обратно тоже, и продолжил свой уже начатый путь, и вскоре завершил его до конца, войдя, наконец, внутрь подсобки.

Света тут не было, разумеется, тоже, но окно, которое здесь имелось, было значительно больше, а потому тут было немного светлее, чем в спортзале. Подумав немного, я всё-таки оглянулся по сторонам, и, обнаружив выключатель рядом с дверью, нажал на него. Небольшое помещение тут же озарилось едко-белым светом от подвешенной между полок с призами, вымпелами и медалями галогеновой лампы.

– Чёрт, – услышал я обречённо-недовольный голос Джерри, донёсшийся до меня из глубин спортзала – Всё ясно… Боджо, ты что там, спишь тоже?

Никаких часов поблизости, по крайней мере, так, что бы их присутствие бросалось мне прямо на глаза, я не обнаружил, а потому зашёл в подсобку поглубже, и стал внимательно осматривать всё то, что там внутри меня находилось. Осмотрел полки, письменный стол, внимательно оглядел стены – но ничего похожего на часы по-прежнему не обнаружил.

– Господи, сейчас уже, наверное, почти четыре часа вечера, – вдруг услышал я за спиной удивлённый голос Боджо – А ведь так можно было бы проспать несколько суток кряду… Джерри… А где Жан?

– Ушёл зачем-то в ту маленькую комнатушку… Как её…

– Тренерская?

– Ага.

Я, слыша всё это, словно бы в полузабытье, подошёл к окну, и посмотрел в него. Дождь, идущий на улице, был действительно сильным, и, судя по всему, затяжным – он уже успел намочить газоны так, что на них начали появляться лужи, пока ещё слабо заметные среди травы, но всё-таки уже различимые невооружённым глазом. Стена из дождевых струй была довольно плотной, поэтому видеть что-либо можно было только на несколько метров вперёд, не более, и я видел подъездную дорожку, несколько лавочек, спортивные турники, похожие в такой погоде на какие-то абстрактные орудия пыток, и парочку аккуратно подстриженных клумб из кустов можжевельника. Дальнейшее просматривалось мной либо с трудом, либо не было видно вообще, как, например, ограды вокруг общей территории интерната, и ворот КПП, и стен мужского и женского общежития – тоже. В такую погоду было бы неприятно даже на минуту высунуть нос на улицу, не то что бы даже осуществлять какие-то планы побега.