Сон Геродота

Диалог человека с Богом, произошедший на том свете

– Господи, зачем я жил на свете?

– Вы, люди, все одинаковы,  задаете одни и те же вопросы, я уже устал объяснять… Вот недавно один чудак тоже приставал со своими расспросами.

– О чем же он хотел узнать?

– Господи, – обращался он ко мне, – это правда, что для Тебя тысяча лет как одна секунда?

– Да, – отвечал я ему.

– А правда, что один миллиард для тебя как один цент?

В знак согласия я кивнул головой. Тогда этот бедняга упал на колени, протянул руки ко мне и взмолился:

– Господи, дай мне один цент.

– Хорошо, – ответил я, – сейчас  дам, подожди секунду.

– И что же было дальше?

– Он так и не дождался этой секунды. – В голосе Всевышнего послышались печальные нотки.

– Я прожил сорок пять лет и умер, так и не поняв, ради чего родился и жил на свете.

– Ты ведь уже умер, разве теперь это не все равно?

– Я не Будда и не граф Толстой, и из-за своей смерти не буду устраивать вселенскую катастрофу, но моя жизнь – это моя жизнь, после отправь меня хоть в ад, хоть в рай или чистилище, но сначала ответь мне на этот вопрос…

Книга первая

Испорченное время

1

– Была пора, когда времени не существовало, потом люди придумали время и разложили события в соответствии с ним;  но в этот девственный край цивилизация еще не добралась, во всяком случае, пока. – Сказав эти слова, капитан почесал бороду и бросил на собеседника хитрый взгляд прищуренных глаз.

Бывший гражданин города Галикарнаса, молодой ученый и путешественник Геродот не мог понять, куда клонит капитан. Вот уже шел третий день, как их корабль, выйдя из Синопской гавани и взяв курс на восток, плыл вдоль южного побережья понта. Береговой ландшафт, действительно, поражал своей первозданностью. Наверное, за последние тысячу лет здесь ничего не изменилось.

– Такое ощущение, будто из-за густого прибрежного леса вот-вот покажутся всадницы-амазонки, или за очередным мысом неожиданно наткнешься на корабль Арго с золотым руном, – обратился Геродот к капитану, в ответ на что тот и высказал эту странную мысль насчет времени.

Молодой путешественник, наклонив голову на бок, старался переварить услышанное, но это не очень-то получалось, и тогда он спросил напрямик:

– Что это значит, то есть, что ты этим хочешь сказать?

– Дело в том, что время – это продукт цивилизации, а мы уже вышли за ее пределы. В этом диком краю о времени еще не слышали, можно сказать, что его здесь попросту нету, а это значит, что теперь может произойти все что угодно:  и встреча с амазонками, и с аргонавтами. Вон видишь, в небе орел парит, скорее всего, это посланник Зевса летит за печенью Прометея, прикованного где-то недалеко в кавказских горах.

Действительно, огромная птица с широко раскрытыми крыльями пролетела над мачтой корабля и вскоре исчезла в прибрежном тумане. Корабль  все ближе подплывал к берегу, и над туманом показались очертания снежных вершин кавказских гор. Геродот не ведал даже, что горы могут быть столь огромными, и теперь, раскрыв рот, в немом изумлении созерцал эту прекрасную и величавую картину.

– Впечатляет, да? – спросил капитан. – Первый раз при виде этих гор все немеют, а потом привыкают.

– Похоже на обиталище циклопов или богов. Наверное, сюда давно уже не заходили греческие корабли.

– Слово «давно» здесь не очень уместно. Я же говорил, что в этих краях времени не существует. Нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, а есть одно вечное сейчас.

В это время в рассеивающейся дымке выступили очертания береговой линии, и Геродот вскоре смог различить впадающую в море прозрачную быстротечную пенистую реку и город со множеством причудливых зданий, раскинувшийся на берегу этой реки.

– Откуда здесь город? – с удивлением спросил он. – Я слышал только о фактории, которую недавно обосновали синопские колонисты.

– Да это же Фазиси. И река, и город носят одинаковое название, твой проксен Диомед живет именно здесь.

– Ты можешь показать мне его дом? Я ведь здесь чужак, никого не знаю.

– Конечно, могу, заодно навещу Диомеда. Он замечательный парень, и вино у него великолепное.

Корабль уже заходил в гавань, и скоро моряки бросили якорь. Геродот  вместе с другими пассажирами пересел в лодку. Капитан расположился на корме и гребцы взялись за весла. Люди в лодке оживленно переговаривались,  видно, после утомительного путешествия прибытие на долгожданный берег расположило всех на оптимистический лад.

– Какая странная вода, неужели она питьевая? –  Геродот, зачерпнув рукой за кормой, поднес мокрые пальцы ко рту.

– Это не морская вода, а речная, –  объяснил капитан, – Вода Фазиси самая чистая и легкая во всей ойкумени, и потому, впадая в море, она, не смешиваясь, находится на его поверхности, и пить ее можно сколько угодно. Говорят, что она даже имеет целебные свойства.

– И правда, питьевая. На вкус немного соленая, но пить можно. А что это за памятник стоит у устья реки?

– Это не памятник, а статуя богини-покровительницы этого города. Мы, эллины, называем ее Фасиане.

Лодка проплыла мимо огромной, высотой с трехэтажный дом, статуи сидящей в кресле богини и причалила к берегу.

– Вот и прибыли, суши весла, выходим на берег, – скомандовал капитан.

          В порту было многолюдно: матросы, купцы, горожане, женщины-торговки,

вокруг все шумело и галдело.  Геродот  рисковал затеряться в этой пестрой и многоголосой толпе, но благо, капитан был рядом, он взял за руку молодого ученого и уверенным шагом стал рассекать людскую  волну.

– Иди за мной, не отставай, а то долго потом придется тебя искать, –  почти прокричал он на ухо своему спутнику.

Геродот следовал за капитаном и с любопытством оглядывался кругом. У самого берега рыбаки торговали рыбой, поодаль вооруженный отряд стражников наводил порядок в шумной толпе. Одетые в овечьи шкуры местные крестьяне тоскливо смотрели в морскую даль. Где-то поблизости играла музыка, но ее странные звуки почти не воспринимались на слух. Поодаль он  заметил высокий мраморный портик, под которым сидело несколько бородатых мужчин, одетых по-гречески. «Это соотечественники», – промелькнуло в голове, и молодой ученый уверенно двинулся в их сторону.

– Ты куда? –  окликнул его капитан.

          Геродот кивком головы указал на портик.

– Это же местные болтуны-философы, зря только время потеряешь.

– Я хочу услышать, о чем они спорят.

– Да всегда об одном и том же.

– О чем же?

– О конце света, чтоб им провалиться!

Следующие слова капитана Геродот не расслышал, потому что уже отде¬лился от людской толпы и подошел к портику.  Капитан не стал заходить в портик, а сел на каменные ступени спиной к спорящим философам, то ли в знак презрения к их болтовне, то ли просто желая обозреть широкую гавань и морскую даль, пестрящую корабельными парусами.

Седой длинноволосый мужчина в потертой хламиде и длинным свитком в руках размахивал им в воздухе, словно палкой, при этом звучно чеканя сло¬ва. Остальные, сидевшие полукругом, молча слушали выступающего.

– Уважаемый оппонент здесь только что излагал мысли, приведенные в книге философа Фукуями, –  тут выступающий запнулся, нахмурив брови, и бег¬ло просмотрев свиток, резким движением закрыл его и вновь продолжил. – Вобщем, эти мысли стары как мир: конец истории, золотой век, всеобщее благоденствие, без войн и потрясений – люди всегда мечтали об этом, на то они и люди. Фукуями золотой век представляет в виде общества, живущего по зако¬нам западной либеральной демократии. Что ж, может быть, люди и в самом деле не приду¬мали ничего лучшего рыночных отношений; однако, считать их верхом совершенства было бы смешным; и  тогда и речи не может быть о завершении процес¬са эволюции. Но если даже представим такой идеальный мир, что же получим? Общество, застывшее в своем развитии; и после многовековой скуки, когда всеобщая свобода и равенство достигнут степени абсурда, а всеобщее благоденствие изживет естественную потребность в сострадании и порыве, люди просто побегут из этого рая, из этого грядущего ничего. – Произнеся эти слова, выступающий сложил руки на груди и застыл в гордой вызывающей позе. Слуша¬тели мигом загалдели, стараясь переспорить друг друга, и уже невозможно было понять, о чем спор.

– А  я утверждаю, – из группы выделился молодой человек, одетый во все черное. Ему все-таки удалось привлечь к себе всеобщее внимание, и теперь он просто наслаждался собственной риторикой. – …А я утверждаю, что рай, земной или небесный, в действительности никакой не рай, а обратная сторона ада. Бог своим запретом райского яблока изначально внес противоре¬чие в райской гармонии. Яблоко красивое и вкусное, а есть его нельзя; и не имеет значения, вручила Ева это яблоко Адаму и съел ли он его;  все равно,  обоим пришлось покинуть рай в  момент, когда бог внес противоречие в естест¬венный порядок вещей.., –  последние слова выступающего вновь потонули во всеобщем споре.

Геродот немногое понял из услышанного. Ему, действительно, стало скучно, потому молча вышел из портика и сел на ступени рядом с капитаном.

– Что, не вытерпел и сбежал?  А я ведь предупреждал, – отозвался тот, заметив кислое

 выражение на лице своего спутника.

– Ладно, пойдем отсюда. Где живет Диомед?

– А здесь недалеко, прямо за поворотом третий дом.

Диомед жил в каменном одноэтажном доме с просторным внутренним двором, посередине которого журчал небольшой фонтан. Дом глухой стеной выходил на улицу: ни окон, ни балконов, и только низкие каменные ворота нару¬шали его однообразный вид.

Геродот вслед за капитаном прошел под навис¬шей с потолка аркой и оказался в тихом благоустроенном садике внутреннего двора. Возле фонтана сидели трое молодых мужчин, удивительно похожих друг на друга высокомерным и вместе с тем страдальческим выражением лица. «На¬верное, братья,» –подумал молодой ученый и с интересом оглядел их белые прямые, без складок, одеяния с красной пурпурной каймой. Капитан подошел к незнакомцам и о чем-то переговорил с ними на каком-то непонятном языке кратким и резким слогом.

– Это латынь, язык римлян, – пояснил он, вернувшись назад после не¬долгих переговоров.

– Я догадался, что они не местные колхи. Наверное, такие же путешест¬венники, как

и я.

– О да, они путешественники, только путешественники во времени. Это патриции из рода Манилиев.

– Они братья?

– Они родственники в некотором смысле. Первый Манилий, самый старший, был

великим воином, спасшим родной город от нашествия варваров. Но по какой-то злой иронии судьбы предание это спасение приписало не ему, а гусям.Так и гласит легенда: "Гуси спасли Рим", чем этот герой страшно недоволен, ведь он-то никак не гусь. Второй был гладиатором и выступал в амфитеатре в смертельных поединках, а также в первый год от рождества Гая Юлия Цезаря от скуки устраивал беспорядки  в родном городе; после же, оставив свою ро¬дину и спасаясь от той самой скуки, оказался здесь на краю света. Несмотря на известных гусей из предания, он жутко завидует своему первому родичу, его славе и судьбе. А третий, самый младший из Манилиев и последний из римлян, действительно, самый несчастный из них, ибо видел медленную, но неотвратимую гибель родного города. Все они жили в разное время, и теперь  волею судеб оказались здесь, чтобы бесконечно спорить и упрекать друг дру¬га. И никогда их спор не закончится, ибо в этом городе ничто никогда не кончается. Если бы это было возможно, для спора им следовало выбрать иное место. Хотя хватит о них, пойдем, поищем Диомеда. Средний Манилий сказал,  что он дома, хотя точно не знает, в какой именно комнате. Ты его сразу уз¬наешь по большому родимому пятну у правого виска. Сказав это, капитан открыл первую дверь и вошел в маленькую полутем¬ную комнату, откуда доносились женский крик и запах свежих накрахмаленных полотенец.

Геродот мельком увидел лежащую на кровати и оголенную ниже пояса женщину со вздутым животом и широко расставленными ногами, орущую что есть силы. Врач, стоящий у кровати, обеими руками сильно давил на живот роженицы.

– Вам сюда нельзя, здесь роды, пожалуйста, покиньте помещение, – кинулась к дверям какая-то женщина в белом переднике.

Неожиданно к женскому крику присоединился крик младенца. Женщина в дверях, забыв о вошедших, побежала обратно.  Врач уже держал в руках окро¬вавленное тельце маленького сморщенного человечка, вопившего во всю мочь. Несмотря на  полумрак в комнате, у новорожденного отчетливо выделялось большое темное пятно у виска.

– Это он и есть, Диомед, твой проксен, – прошептал капитан, – каков молодец, орет, как сто мужчин, вместе взятых. Впрочем, мы попали не туда, пройдем дальше.

За следующей дверью показался широкий светлый зал, наполненный одеты¬ми в черное людьми с печальными и постными лицами. Играла траурная музыка, время от времени прерываемая унылым женским плачем. В середине зала на высоком столе возвышался гроб с телом высохшего старика со сморщенным ли¬цом и черным родимым пятном у правого виска. И хотя пятно на лице покойни¬ка уже потеряло свой цвет и стало каким-то бледным, Геродот безошибочно узнал ее: это была все та же метка, которую только что видел у новорож-денного. Он с удивлением взглянул на капитана. Тот осторожно перешептывал¬ся с одним из присутствующих:

– И давно преставился?

– Уже третьего дня, завтра хоронить будут.

– Как жаль, – вполголоса проговорил капитан.

– Конечно, жаль, – согласился незнакомый собеседник, – хороший человек был старик Диомед, весь город чтил и уважал его.

– Понимаете, в чем дело, – капитан взял собеседника подруку и отвел в сторону.–  Мы только что чуть не присутствовали при его рождении, а теперь попали на его похороны,  в общем, мы запутались в этих комнатах.

Незнакомец понимающе кивнул головой и рукой молча указал на следую¬щую дверь.

– Нам, вероятно, надо туда, только постарайся не шуметь, а то на нас уже люди смотрят, – почти шепотом прошипел капитан и, взяв Геродота за руку, осторожно приоткрыл красную дубовую дверь.

Та бесшумно захлопнулась за спиной, и звуки траурной музыки исчезли. Они теперь оказались в маленькой уютной комнате, скорее всего,  рабочем кабинете хозяина дома. Возле распахнутого во двор широкого окна сидел че¬ловек.  Низко опустив голову, он что-то писал. При шуме захлопнувшихся  дверей он поднял голову и посмотрел на посетителей живыми, умными глазами.

– Диомед, мир твоему дому, – сказал капитан, приветственно подняв ру¬ку и сразу переходя к делу. – Я привел к тебе далекого гостя, это Геродот из города Галикарнаса.

– Вы вышли из похоронного зала, значит, видели, как меня хоронили. Я сам никогда этого не видел, да и не увижу никогда, – с грустью в голосе произнес Диомед.

– Мы стали свидетелями не только твоих похорон, но и еще кое-чего, – бодро отозвался капитан.

– Понимаю, – ответил человек за столом, потом, повернувшись к Геродо¬ту, учтивым голосом добавил: –  Вы видели мое рождение, видели мою смерть, видите меня сейчас, живого и молодого. Наверное, знакомиться нам уже и не стоит.

На правом виске Диомеда чернело все то же огромное родимое пятно, но к тому времени, когда Геродот, как это полагается учтивому гостю, произнес в ответ приветственную фразу, он  уже перестал чему-либо удивляться и покорно доверил себя течению последующих событий.

– Диомед, ты опять сочиняешь свои истории? – спросил капитан, указав рукой на лежащую на столе открытую тетрадь.

– Весь мир состоит из разных историй, я всего лишь собираю и записываю их.

– Ну тогда вы быстро найдете общий язык, – отозвался капитан, – твой гость тоже историк и большой любитель сочинять.

– Это правда, вы пишите истории? Тогда мне крупно повезло, – включился в беседу Геродот, который до сих пор молчал, чувствуя некоторую стеснительность.

– Наш капитан, может, не совсем правильно выразился. Я не пишу истории, а сочиняю небольшие, порой странные рассказы, скажем так, описываю не события, а живых людей.

– Чем же они странные? – спросил Геродот.

– Видите эту картину на стене, я приобрел ее на местном рынке по сходной цене, и когда остаюсь один дома, часто смотрю на нее.

     Гости невольно обратили взгляд на висящий на стене портрет молодой женщины.

– Что здесь примечательного, баба как баба, – недоуменно повел плечами капитан.

– Вы тоже такого же мнения? – учтиво спросил Диомед молодого историка.

     Геродот еще раз сосредоточенно посмотрел на портрет, откуда на него глядела миловидная дама с застывшими чертами на непроницаемом лице, и только меж слегка приоткрытых губ играла легкая улыбка.

– Портрет довольно правдоподобный, хотя и странный.

– В чем же его странность?

– Не знаю. Может, в улыбке на губах, из-за которой выражение ее лица кажется каким-то непонятным и загадочным. В ней нет ничего, и в то же время есть все.

– Вот именно, – подтвердил Диомед. Вы не знаете, кто она, какая она: добрая или злая, счастливая или несчастная, великодушная или коварная, любит или ненавидит, все в ней есть. Вот про это и пишу в своих историях, наблюдать за этой игрой человеческих чувств – великое удовольствие.

– А по-моему, в жизни так не бывает, – возразил капитан. – Обычно, когда на человека посмотришь и немного пообщаешься с ним, сразу видно, что за птица перед тобой.

– Вы в этом уверены? – Диомед порылся в столе и достал оттуда старую потертую тетрадь.

– Вот здесь у меня записана действительно странная история, она произошла с одним моим знакомым проповедником, и этот рассказ я записал с его слов. Странная, потому что существует как бы вне времени и пространства, в ней одни и те же люди ведут себя по-разному в одной и той же ситуации, что в реальной жизни, согласитесь, немыслимо.

– Можно, я прочту  ее? – спросил Геродот и уже через некоторое время углубился в чтение этой странной истории.

Странная история

(рассказ священника из тетради Диомеда)

Эта история произошла много лет назад. В то время царь лазов принял христианство и пригласил меня, чтобы я проповедовал новую веру среди его подданных. Эх, хорошее было время! Я тогда был еще молод, полон сил и, несмотря на то, что ходил в рясе, целыми днями пропадал на охоте. А какие там охотничьи угодья, в лесах полным -полно дичи. В общем, что я рассказывал; и три месяца не прошло после моего приезда в эту страну, как произошла эта странная история.

В то утро я закончил воскресную службу. Прихожане только что разошлись, когда в комнату ко мне вошел послушник и полушепотом сказал, что княгиня Миранда желает встретиться со мной и ждет возле алтаря. Я наспех переодел рясу и направился к ней, Княгиня ,стоявшая на коленях перед иконой Богоматери, при моем появлении встала и медленными шагами приблизилась ко мне. Лицо ее все было в красных пятнах, глаза распухали от слез. Несмотря на это, она и сейчас выглядела моложе своих лет. При моем приближении пробовала даже улыбнуться, но, как видно, не смогла  себя сдержать. Неожиданно подбородок ее задрожал, и из уст вырвался громкий плач.

– Отец, что я наделала! Себя загубила и душу свою обрекла на вечные муки!

От такого неожиданного начала я смутился, осторожно взял княгиню за руку и сказал несколько утешительных слов. Было видно, что какое-то несчастье случилось с ней, хотя из ее бессвязных слов трудно было что-то понять. Спустя некоторое время она все-таки смогла взять себя в руки, вытерла слезы и заговорила более спокойно:

– Я пришла на исповедь. Сама во всем виновата и не собираюсь скрывать собственное преступление. Единственное, что может оправдать меня перед богом, это то, что убила мужа ради спасения сына. Хотя попробую рассказать все по порядку. Мой муж, князь Губаз, был младшим представителем княжеского рода и владел двенадцатью деревнями. Родовое поместье и крепость остались по наследству старшему брату, и новую усадьбу он выстроил сам на берегу реки. Надо сказать, что человек он был сложного характера, хотя и с добрым сердцем. С ним мои юные годы прошли спокойно. Через два года после свадьбы у нас появился сын. Этот ребенок стал нашей надеждой и счастьем. Других детей бог нам не дал, и мы просто молились на нашего единственного наследника, балуя его сызмальства и надеясь, что в старости он будет нашей опорой и надеждой. Но, как видно, небо решило наказать нас за какие-то грехи. Наш сын, чем дальше он взрослел, тем больше проявлял дурные черты характера. Сердце у него было холодное, и не любил он никого, кроме самого себя. Наверное, это странно слышать, когда мать ругает своего собственного ребенка, но ведь я его  воспитала, и то плохое, что было в нем, было и моим плохим. Хотя я и отвлеклась сейчас от основной темы, но рассказать об этом надо, чтобы вы поняли, как сын смог поднять руку на родного отца. Все началось с того, что Торнике решил убить моего мужа, дабы завладеть наследством. Для этого он и денег не пожалел, наняв убийцу. Но, видимо, в чем-то они не сошлись. Наемный убийца явился к мужу, все ему рассказал и передал взятые от Торнике деньги. Разгневанный муж мой в тот же день бросил сына в подземелье нашей крепости. Конечно, князь Губаз любил сына, но справедливость для него была превыше всего. И я поняла, что если ничего не предпринять, дело получит огласку и дойдет до суда. Вы сами знаете, царские законы суровы: сына, поднявшего руку на родного отца, могли осудить на смерть. Вот такое несчастье могло обрушиться на мою голову. С одной стороны – любимый муж, с другой – единственный сын. Пополам разрывалась, мучилась, не знала, как быть. Ведь оба они для меня были самыми близкими людьми. Но, в конце концов, мать во мне победила. За спиной мужа мне удалось подкупить охрану и проникнуть к сыну. Если бы вы видели, где он сидел: темный подземный каземат, холодный каменный пол, мокрые, покрытые плесенью стены, даже здоровый человек здесь за месяц превратился бы в безнадежного больного. Мой мальчик, как только увидел меня, со слезами на глазах бросился ко мне.

– Мама, мама, я не виноват, кто-то оклеветал меня. Скажи отцу, что против него я ничего не предпринимал. Мама, спаси меня!

Я достала из-под платья маленький кинжал, который незаметно от охраны принесла сюда, и протянула Торнике.

– Через час прийдет тюремщик  и принесет ужин. После его ухода тебя до утра никто не побеспокоит. У этого кинжала узкое острие, с его помощью не трудно будет открыть замок. Этой же ночью ты убежишь отсюда. Уходить тебе придется пешком,  но если будешь идти все ночь, к утру окажешься в Фазиси, а там мои родственники тебя укроют. Остальное, что и как будет, покажет время. Погони не бойся, до утра про побег здесь никто  не узнает. Помни, в твоем распоряжении только эта ночь, завтра утром твой отец сам спустится сюда, и тогда я не смогу тебя спасти.

Торнике сначала молча смотрел на меня, потом быстро взял кинжал, спрятал под одежду и о чем-то задумался.

– Мама, ты сказала, что отец завтра спустится сюда? – При этих словах он с каким-то странным выражением смотрел на меня.

– Да, я сама слышала об этом.

– Может быть, он будет даже не вооружен? Наверняка не вооружен. А у меня кинжал, и он об этом не знает, поэтому и не будет ждать нападения. Мама, понимаешь, мне не надо никуда бежать, ведь он сам придет  сюда.

Услышав эти слова, я ужаснулась. Не знала, как быть. Ломая руки, умоляла сына выкинуть из головы эту страшную мысль. Но Торнике избегал моего взгляда и зло улыбался.

– Мама, ты только постарайся устроить так, чтобы он вошел сюда один, без охраны. Остальное я сделаю сам.

– Сынок, ведь он твой отец. Ведь только что сам клялся, что против него у тебя не было никаких злых умыслов.

– И ты этому поверила? – В голове Торнике послышались насмешливые нотки.

– Тогда слушай меня, сынок. Если ты не выбросишь из головы эту нечеловеческую мысль, я сейчас же поднимусь к твоему отцу и обо всем ему расскажу. Потому что такой сын и  вправду заслуживает смерти.

Насмешливая улыбка сразу исчезла с лица моего сына. Замешавшись, он некоторое время смотрел на меня, потом осторожно приблизился, взял мои руки и нежно поцеловал их.