Спаси меня

- Прости?

- Я ничего не чувствую, - повторил я, глядя куда‑то сквозь неё.

- Ты имеешь в виду боль? Или щекотку? Будь немного конкретнее.

- Нет. Я не чувствую эмоций.

Талия отступила на шаг. Внутри меня тут же вспыхнуло нелепое желание притянуть её маленькое тело обратно к себе - так, чтобы между нами не осталось места.

- В каком смысле? Я не понимаю, - её голос дрогнул.

- В том смысле, что я не могу грустить, любить, злиться… и так далее.

- Что?.. Как это? Разве ты не злился на Рэя? Или на тех двух мудаков сегодня? На меня, в конце концов?

Я пожал плечами, стараясь не смотреть ей в глаза.

- На самом деле нет. Я просто поступал так, как должен был.

С каких пор ты стал лгать, Хантер?

Да, с тех самых пор, как эта сирена вытащила меня полумёртвого из воды. Я отрицал это, но факты были неумолимы: рядом с ней я чувствовал. Слишком много чувствовал.

- Но как? Ты родился с этим? - в ее голосе звучало неподдельное беспокойство.

- Нет, - я сглотнул. - Я сам это сделал с собой.

Я закрыл глаза, вспоминая. Картины прошлого вспыхивали перед внутренним взором - резкие, болезненные, но уже лишенные эмоций. Только факты. Только сухие факты.

Талия бросила вату в урну, нервными движениями закрыла аптечку и убрала ее обратно в шкаф. Несколько раз прошлась по ванной туда‑сюда, словно пытаясь уложить в голове то, что я только что сказал. Затем провела руками по лицу, взъерошила волосы, будто это могло помочь найти нужные слова.

- Ничего не понимаю. Ты отказался от эмоций? Это невозможно, это же всё равно что… отрезать себе руку.

Её голос дрожал от внутреннего напряжения, будто она столкнулась с чем‑то, что ломало все её представления о мире.

Что тут скажешь? Правда лежала на поверхности, но выглядела настолько абсурдной, что я сам иногда удивлялся.

- Это возможно и я - яркий тому пример. На протяжении пятнадцати лет я игнорировал все свои эмоции и чувства. Работал с лучшими психотерапевтами в Штатах, изучал вопрос со всех сторон. Один из них даже написал диссертацию по моему случаю. Это реально.

- Допустим, - произнесла Талия, сжимая переносицу пальцами. - Допустим, это реально. Но зачем ты сделал это?

- Просто захотел. Эмоции и чувства мешают жить. Чаще всего я подделываю их, чтобы сделать общение со мной более комфортным. Но это не значит, что я о ком‑то забочусь.

Талия посмотрела мне в глаза, так пристально, будто пыталась разглядеть за маской ложь. Её взгляд скользил по чертам лица, задержался на губах, снова вернулся к глазам. Она покачала головой, резко развернулась и вышла из ванной.

Я последовал за ней.

Она устроилась на кровати и уткнулась взглядом в одну точку на стене. Тишина длилась несколько длинных секунд, а потом её лицо вдруг расплылось в широкой улыбке, и она начала смеяться. Громко и истерично.

Я сложил руки на груди, оперся о дверной косяк и ждал, пока ее невротический припадок сойдёт на нет.

Через минуту она, наконец, вытерла слёзы и посмотрела на меня. В глазах уже не было веселья. Только острая, болезненная ясность.

- То есть всё, что я видела на твоем лице, было фальшивкой? Твои улыбки, твой редкий смех, стоны, возбуждённый шёпот, крик… Всё это было игрой?

Нет.

- Да.

Мой резкий ответ заставил ее голову дернуться, будто я дал ей пощечину.

- Ты вообще хотел меня? Я… Я не знаю, я нравлюсь тебе? Или тебе плевать, куда ты суешь свой член?

Я чуть наклонил голову, выдерживая ее взгляд. В глазах не было обиды, только отчаянная потребность понять.

- Это другое, Талия. Я могу делать и говорить вещи, которые считаю нужными и правильными в тот или иной момент. Если я хочу девушку, она должна мне нравиться - хотя бы потому, что у меня просто не встанет, если это не так. Если я бью кого‑то, то потому, что здраво понимаю: он заслужил. Не потому, что злюсь или что‑то ещё.

Талия смотрела на меня с недоверием и растерянностью. Она явно пыталась ухватиться за логику там, где ее почти не было.

Она медленно выдохнула, словно сбрасывая невидимый груз.

- То есть, ты действуешь исключительно из рациональных соображений? Как машина?

- Не как машина, - поправил я. - Как человек, который научился отключать лишнее. Эмоции - это шум и слабость. Они мешают видеть суть.

Талия покачала головой, но не с презрением, а с почти научным интересом.

- Но как ты вообще пришёл к этому? Как можно просто… выключить себя? Для чего?

- Это уже другая история, - я сел рядом с ней на кровать, аккуратно убрал рыжие пряди с плеча и коснулся губами кожи. - Всё, что я делаю, я делаю потому, что действительно хочу этого. Неважно, вызывает это во мне эмоции или нет. Я хочу тебя. И этого достаточно.

Тело Талии слегка расслабилось от моих прикосновений. Она опустила взгляд, словно пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

- Я не знаю, как реагировать на это, Хантер, - сказала она шёпотом.

- Я уеду через три дня, и мы больше никогда не увидимся. Чувства были бы лишь помехой для нас обоих. Так что это к лучшему, - я говорил так, будто вбивал гвозди в собственный гроб. Каждое слово отдавалось внутри горьким эхом. Лживым. - Ты ведь не чувствуешь ничего ко мне?

Она замерла на мгновение. Затем медленно, почти без выражения сказала:

- Нет. Только желание.

Тишина. Тяжелая, густая, пропитанная невысказанным.

- Хорошо.

Я посмотрел на её профиль, на то, как свет упал на скулу, как дрожали ресницы. Хотел сказать что‑то ещё. Что‑то важное. Но не нашел слов.

Потому что знал, если найду - всё рухнет.

И она, и я - оба это понимали

Мои губы снова опустились на её веснушчатые плечи. Я проложил дорожку из поцелуев к нежной шее. Талия тихо застонала, наклонила голову, открывая мне лучший доступ.

Пальцы заскользили по ее изящным скулам, коснулись маленьких ушей, нежно прошлись по чувствительному местечку за ними. Затем я спустился к плечам. Чуть надавив, заставил ее лечь на спину.

Я поцеловал верхушки ее груди сквозь футболку, слегка прикусил возбуждённые соски. Талия погрузила пальцы в мои волосы, начала перебирать их неторопливыми движениями. Мы не спешили - растворялись в каждом мгновении.

Когда я раздел её и разделся сам, мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться. Талия была потрясающе красивой. Я повторял себе, что у меня нет к ней чувств, но одно я знал точно: я никогда её не забуду. Рыжеволосую сирену, которая спасла меня.

Опустившись на неё всем весом, я продолжил изучать губами каждый миллиметр загорелой кожи. Она всё так же пахла морской солью и ванилью - этот запах давно стал моим любимым.

Оказавшись между её бёдер, я позволил себе медленно провести языком по клитору, затем спуститься ниже. Талия вскрикнула, её бёдра рванулись навстречу. Она стонала моё имя - как симфонию сирены, созданную только для меня. И я попался.

Её тело содрогалось, готовое сорваться, но я не позволил. Я хотел, чтобы она кончила на моем члене.

Талия притянула меня за волосы к себе. Её горячие и жадные губы нашли мои.

- Я хочу тебя. Войди в меня, - выдохнула она в мой рот

Меня не нужно было просить дважды. Я вошёл в неё медленно, растягивая момент до бесконечности. Ощущения накрыли волной: её тепло, влажность, пульсация вокруг члена. Талия отдавала всю себя без остатка, я чувствовал каждую дрожь ее мышц, каждый вздох, каждый удар сердца. И брал все. Только сейчас. Всего один раз.

Движения бёдер стали размереннее. Я держал ее лицо в своих ладонях - не позволяя ни ей, ни себе спрятаться. Ее глаза говорили больше, чем любые слова.

Разве ты не чувствуешь? - безмолвно спрашивала она.

Я не хочу, но чувствую, - так же беззвучно отвечал я.

Внезапно в её зрачках мелькнула тень… страха.

- Ты не надел презерватив.

Чёрт.

Я действительно забыл. Но в этом не было случайности. С самого начала я хотел ее без защиты и теперь понимал, почему этот секс стал настолько ошеломительным. Талия ощущалась идеально.

- Боже… Мой… - простонала Талия, когда я ускорился. - Хантер… Хантер, ты не можешь…

- Я вытащу… Обещаю.

Её крик разорвал тишину, моё имя слетело с розовых губ, как молитва. Она кончала, утягивая меня за собой в ослепительный взрыв ощущений. Если рай существовал, то вот он - здесь, в этом мгновении, в её объятиях.

Я вышел из нее за секунду до финала и кончил на живот.

Мы лежали молча и тяжело дышали. Никто из нас не знал, что это было. Никто не понимал, что сказать дальше. Но где‑то в глубине души я осознавал: мы занимались любовью. Не первобытным сексом, как раньше, а любовью. Настоящей, пугающей, необратимой.

Талия сбросила броню после того, как я приоткрыл ей часть себя. Теперь мне оставалось только одно: понять, почему она изо дня в день становилась той, кем не являлась.

Почему притворялась.

И что скрывалось за этой маской - под которой, возможно, прятались те же раны что и у меня.

***

Тем же вечером я принял душ в одиночестве. Мне требовалось уединение - остро необходимое, как воздух. Нужно было разложить по полочкам то, что творилось в голове. А там теперь прочно засела Талия.

Я не хотел этого. Всё задумывалось иначе: легко, без обязательств. Повеселиться, попробовать ее дерзость на вкус, почувствовать, как она заставляет моё сердце биться, вытворяя всякие нелепости. Я даже не мог представить, что рядом с ней оно… остановится вовсе.

Я провёл шаветтом по лицу, сбросил пену в раковину, повторил движение. И вдруг - едва уловимый скрип. В отражении зеркала я увидел, как дверь за спиной приоткрылась.

Талия вошла тихо, словно тень. Устроилась на столешнице лицом ко мне. На ней была моя футболка, которая сползла с плеча и прикрывала бедра лишь до середины. Совершенство. Особенно в моей одежде.

Она наблюдала за моими отточенными движениями, потом спросила:

- Почему ты пользуешься этим вместо обычной бритвы?

Я пожал плечами, не прерывая процесса.

- Мой дед так делал. Эта бритва принадлежала ему. Мне всегда нравилось наблюдать за ним. Бриться шаветтом - целое искусство.

- Эта штука выглядит опасной.

- Так и есть. Если не знаешь, как ей пользоваться, лучше не браться.

Я бросил быстрый взгляд на Талию и замер. Её глаза загорелись.

- Что ты задумала, маленькая сирена?

Она улыбнулась и спрыгнула со стойки.

- Ничего.

Открыв шкаф, Талия вытащила пояс от махрового халата. Подошла ко мне сзади, прижалась грудью к спине. Наши взгляды встретились в отражении. Зелёная радужка её глаз светилась озорством - и я напрягся.

Кончик её ногтя скользнул по моему плечу.

- Ты доверяешь мне, Хантер?

Доверял ли я ей? Из‑за этой девушки я покалечил двоих за пару дней. Она собиралась показать всему острову грудь, потому что я не хотел показывать ей список Элли. Талия была полным беспорядком. И я не был уверен, что доверяю ей.

Но когда она задала этот вопрос, мое сердцебиение участилось. Я почувствовал знакомые сигналы тела - те, которым не мог сопротивляться. Я жаждал узнать, что она собирается сделать.

- Да, - мой голос прозвучал слегка хрипло.

Она медленно обмотала пояс вокруг моей головы, зафиксировала. Мгновение - и мир перевернулся. Лишившись зрения, я вдруг ощутил всё острее, ярче, до боли отчетливей. Кожа покрылась мурашками там, где её пальцы едва касались меня. Аромат её тела стал густым, почти осязаемым. Звук шагов, возвращение на столешницу - всё это превратилось в симфонию, которую я чувствовал каждой клеточкой.

Мои руки сами нашли ее голые колени - теплые и гладкие.

- Подойди ближе, - голос Талии звучал низко, но в нём была власть, от которой по спине пробежал холодок.

Я шагнул вперёд, устроившись между её бедер. Близость обжигала. Я чувствовал её дыхание на своей шее, легкое и прерывистое.

Талия забрала шаветт из моих рук. Я услышал, как она промыла лезвие под водой. По виску скатилась бисеринка пота. Сердце колотилось о рёбра, будто пыталось вырваться наружу.

Ожидание. Неизвестность. Её руки - где они сейчас? Что она задумала?

Всё это будоражило. Но сильнее всего - она. Ее близость, ее дерзость. Талия пробуждала во мне то, что я давно запер на замок: тёмные, необузданные желания, которые я привык считать слабостью.

- Ты делала это раньше? - спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но в нём всё же проскользнула настороженность.

- Никогда, - прошептала она. - Но разве от этого не веселее? Я могу перерезать тебе горло, ты даже не успеешь сделать следующий вздох.

Ее голос звучал мягко, почти ласково, но от этих слов по спине пробежал ледяной озноб. И вместе с тем - волна жара, растекающаяся по венам.

Мои губы растянулись в легкой улыбке. Я больше не противостоял этому в присутствии Талии. Просто не мог. Она словно вскрыла во мне потайной ящик - тот, где хранились самые темные, самые запретные желания. И теперь она давала мне моё же лекарство на ложечке. Я был готов откусить его вместе с рукой.

Я замер, ощутив холодное прикосновение лезвия к шее. Талия двигалась с пугающей грацией - шаветт скользил по щетинистой коже, покрытой пеной, её рука не дрожала ни на миг. В каждом движении читалась холодная уверенность, почти гипнотическая сосредоточенность.

Она вновь смочила бритву под водой. Лезвие приблизилось к яремной вене. Моё сердце на мгновение остановилось… а потом рвануло вскачь, забилось так яростно, что, казалось, готово было разорвать грудную клетку.

Я приоткрыл губы, пытаясь сделать вдох, но воздух застрял в горле. Я не боялся, что Талия перережет мне горло. Нет. Сирены созданы топить заблудших, но не она. Талия не станет пачкать руки кровью. Её оружие - не сталь. Ее оружие - она сама.

Она разрушит меня изнутри. Медленно. Неотвратимо. И это будет куда больнее.

- Продолжай, - произнес я, когда она на миг замерла, убрав лезвие от моей шеи.

- Я сама решу, что делать, - её голос звучал низко, почти угрожающе. - Мне не нужно, чтобы ты кормил меня указаниями.

Её пальцы сжали мою челюсть, заставляя повернуть голову. Лезвие снова коснулось кожи, теперь у линии подбородка. Она вела его медленно, тщательно, и каждый миллиметр пути отзывался во мне вспышками ощущений.

- Может, мне нужно, чтобы ты накормила меня? Сделай это, сирена.

Слова вырвались сами - дерзкие, провокационные. Я знал: всё может оборваться в один миг. Но, стоя перед ней с завязанными глазами, я… доверял. Доверял свою жизнь незнакомке, которая держала в руках острое лезвие и мою судьбу.

- Если я ещё не порезала тебя, не значит, что не сделаю это позже, - её голос звучал ласково, но в нем таилась угроза.

Я ухмыльнулся. Её запугивания не пугали - напротив, заставляли желать большего.

- Мои удовольствия имеют свою цену.

Лезвие скользнуло вниз, к кадыку. Я судорожно сглотнул.

- Знаешь, что самое интересное? - прошептала Талия, наклоняясь ближе. Ее дыхание обожгло кожу. - Ты не боишься смерти. Ты боишься того, что я могу с тобой сделать до неё.

Я не ответил. Потому что она была права.

Шаветт исчез. Тишина затянулась. Я не видел Талии, не слышал ни звука, кроме ее поверхностного дыхания. Такого прерывистого, будто она сама была на грани. На мгновение я подумал: она отступила. Испугалась. Сдалась.

Но следом - лёгкое прикосновение к моей уже выбритой щеке. Теплые пальцы скользнули по коже, оставляя за собой след из мурашек.

- Подойди ближе.

Я шагнул вперед, не раздумывая. Пальцы коснулись внутренней стороны ее бедер. Талия вздрогнула, кожа мгновенно покрылась мурашками. Дыхание участилось, стало громче.

Я едва сдержал улыбку. Удовлетворение разлилось по венам: она тоже нервничала. Она тоже чувствовала.

- Ты дрожишь, - прошептал я, проводя пальцами выше, к самому краю футболки. - Это часть твоего игры?

- А если да? - её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. - Что тогда?

Я наклонился ближе, почти касаясь губами её уха.

- Тогда я хочу увидеть, как далеко ты готова зайти.

Ее пальцы сжались на моем плече - то ли чтобы удержать, то ли чтобы оттолкнуть. Но она не отстранилась. И это было ответом.

Тишина сгустилась. Только наши дыхания - ее неравномерное, моё, наоборот, - спокойное. И биение сердец, звучащее в одном ускоренном ритме.

- Знаешь, что самое страшное? - наконец произнёс я. - Я не боюсь, что ты меня порежешь. Я боюсь, что после этого я всё ещё буду хотеть большего.

Талия замерла. Её пальцы ослабили хватку, но не отпустили.

- Ты сумасшедший, - выдохнула она.

- Только с тобой.

Она вновь прикоснулась бритвой к яремной вене - той самой, что пульсировала сейчас бешено, словно пыталась вырваться из‑под кожи. Лезвие легло холодно и точно, едва ощутимое давление… а потом чуть сильнее. И я почувствовал легкий укол.

Мимолетный, почти нежный. Но я почувствовал, как выступила капля крови, скользнула по шее.

Талия тяжело выдохнула - звук, полный странного, почти болезненного наслаждения. Будто этот порез, эта крошечная ранка возбуждали её так же сильно, как и меня.

Я замер, но не от боли. От осознания. Её мысли - они буквально витали в воздухе, окутывали меня, как пар над горячей водой. Я ощущал их кожей: она ждала моих действий. Пристально, напряженно. Гадала - сорву ли я повязку из‑за этой царапины? Попытаюсь ли отстраниться? Или… продолжу игру?

Возможно, она думала, что боль заставит меня отступить. Но она должна была знать лучше.

- Что ты чувствуешь? - спросила она, голос дрогнул. - Боль? Страх?

- Ничего из этого, - ответил я, не открывая глаз. - Только… внимание. Твоё внимание.

Тишина.

Её пальцы скользнули по ранке, собрали каплю крови - и она поднесла их к своим губам.

Я не видел этого. Но знал.

Я снова почувствовал легкое прикосновение шаветта. Даже не заметил, как задержал дыхание, а потом медленно, почти судорожно выдохнул.

Талия ополоснула бритву, затем мягко, но настойчиво заставила меня приподнять голову. Молча. Медленно. Лезвие скользило вверх по горлу.

Я улавливал каждый шорох. Каждый вздох. Каждый удар ее сердца, который, кажется, отзывался в моей груди. Лишённый зрения, я ощущал мир острее: скребущий звук лезвия заполнил пространство, пульсировал в висках, проникал под кожу.

Мои пальцы подрагивали, но не от страха, а от странного, пьянящего возбуждения. Она могла в любой момент надавить сильнее. Порезать глубже. Оставить след.

Возможно, ты заслужил это.

Талия думала, что я использую её. Но в глубине души я знал: эта девушка - всё, что мне нужно.

Её сумасшедшая речь, от которой я смеялся впервые за годы. Её страстные, обжигающие, как пламя поцелуи. Мне нравилось, как ее тело нуждалось в моём даже в худшие моменты. Как она обнимала меня последние две ночи - крепко и отчаянно, будто я был ее якорем в бушующем море. Нам просто важно было чувствовать друг друга. Разделить пережитое. Стать друг для друга воздухом, землёй и огнём.

Мне нравилась Талия, но все же, я думаю, что она могла быть хорошей актрисой. Юные девушки не могут быть настолько черствы сердцем, не могли играть так безупречно, но Талия, казалось, могла.

Мне болезненно сильно хотелось узнать ее историю. День за днём я поддавался чарам сирены - сам. Добровольно. Я был готов позволить ей сыграть со мной, но не собирался проигрывать.

Талия втянула воздух - и я замер. Шею снова защипало, но уже в другом месте. Я даже не заметил нового пореза, погрузившись в мысли. Она ничего не сказала. Делала ли это специально? Или это случайность, замаскированная под намеренность?

Моё адамово яблоко дернулось.

- Продолжай, - произнес я.

Я был одновременно спокоен и возбужден, поскольку получал удовольствие от боли последние пятнадцать лет. Мне нравилось резать себя - но только там, где никто не увидит. Я жил благодаря этим ощущениям, находил в них опору и смысл. Так что Талия не могла причинить мне реальную боль. Не ту, которую я не знал. Не ту, с которой не справлялся.

- Наклонись ниже, - попросила она.

Я опустил голову, придвинулся ближе. Наша грудь соприкоснулась.

- Ты смотришь на меня, - сказал я, тут же почувствовав, как её губы расползлись в довольной улыбке.

- Конечно, я смотрю. Иначе как я должна сделать это?

- Ты знаешь, что я имею в виду, - повторил я.

Талия промолчала, провела лезвием по моей щеке. Движение было точным, почти медитативным. Побрив одну сторону, она переместилась ко второй, затем кончиками пальцев прошлась по чистому участку кожи.

Я услышал, как она отложила бритву. Тёплое дыхание снова приблизилось - ближе, чем прежде. Её ладони обхватили мои щёки, медленно скользнули к линии челюсти, затем вниз - к шее. Я мог бы подумать, что она ищет незамеченные участки щетины, но знал правду: она изучала меня.

Я прильнул навстречу ее прикосновениям, склонив голову набок.

- Хочешь проверить остальные части моего тела? - пошутил я, пытаясь разрядить напряжение, которое уже давило на виски.

Талия коротко фыркнула, с ноткой раздражения или… возбуждения? Её ногти слегка впились в мою кожу, оставив следы. Дыхание стало прерывистым, неровным, будто она боролась с собой.

Я сжал её бёдра сильнее, начал массировать - медленно, круговыми движениями, чувствуя, как под моими пальцами напряглись мышцы. Ее тело дрогнуло, но она не отстранилась.

Наклонившись, я прикоснулся своим носом к её. Лёгкое, почти невинное касание, но оно завело нас обоих. Талия сильнее прижалась грудью к моей, и я почувствовал, как безумно бьется ее сердце, в том же безумном ритме, что и моё.

- Талия… - прошептал я, не зная, что сказать дальше.

Её пальцы скользнули к моим волосам, сжали их, притягивая ближе. Между нами не осталось расстояния - только жар кожи и дыхание.

- Что? - выдохнула она, и в этом звуке были слышны страх и желание.

Я закрыл глаза, хотя они и так были закрыты. Но сейчас это не имело значения. Потому что всё, что существовало в мире, сосредоточилось в этом мгновении. В ней.

- Ничего, - ответил я. - Просто… не останавливайся.

Она рассмеялась - тихо, почти беззвучно. Затем ее губы нашли мои.

И мир исчез.

Мой член мгновенно затвердел, я толкнулся ей между ног и она тихо застонала. От этих звуков пульс вновь подскочил, кровь застучала в висках, словно пытаясь вырваться наружу. Не срывая повязки, я прижал Талию к зеркалу. Снова качнул бедрами, вжимаясь в её голую киску. Нас разделяло лишь полотенце, обернутое вокруг моих бедер, - тонкая, почти насмешливая преграда.

- Боже… - простонала она, смешав мольбу и вызов.

- Я хочу тебя. Без презерватива, - выдохнул я, прижимаясь лбом к её лбу. - Пожалуйста,Талия…

Она провела руками по моим ключицам и плечам, оставляя на коже следы от ногтей. Я проигнорировал их, ожидая ответа. Если она скажет «нет», так тому и быть. Но я жаждал вновь почувствовать её без защиты - целиком, без барьеров, без лжи.

- Я ненавижу тебя, Хантер. Я так сильно ненавижу тебя. - Прошептала она, голос дрогнул.

Я тоже ненавижу тебя. Возможно, даже сильнее, чем ты меня.

Сжав челюсть до боли, я опустил голову в местечко между ее плечом и головой.

- Мне жаль…

Я не хотел думать, что на самом деле значили ее слова. Блокировал мысли и чувства, потому что так будет правильно. Всё исчезнет через три дня. Я ничего не смогу изменить. Вернусь домой. Когда‑нибудь женюсь на британке, которая ждала меня больше десяти лет.

Талия сорвала с меня полотенце, обхватила мой член рукой и направила внутрь себя. Я вошёл мгновенно - и мы застонали одновременно, как по команде.

Мы двигались в идеальном ритме - два тела, два дыхания, два сердца, бьющихся в унисон. Пока она не кончила - громко, отчаянно, с моим именем на губах. А я следом, вовремя выйдя, выпустил сперму ей на лобок и киску.