Амазонка

Глава 1

Было светло, но день клонился к вечеру. Мартинес глянул на часы.

«Около девяти. Несколько часов полета пролетели совсем незаметно», – подумал он. Лучи заходящего солнца ярко освещали крошечный салон, отражаясь на стеклах всевозможных приборов.

– Еще немного, и мы на месте. – Джон Холидей, пилот, оглянулся назад, поправляя дымчатые очки. Слова эти относились Хуану Мартинесу, ибо второй пассажир безмятежно спал, привалившись боком к тонкой деревянной перегородке. Хуан с ненавистью глянул на спящего. Этот мерзавец, на чьем черепе кое-где сохранились остатки шевелюры, и не думал открывать глаза. Ранее он сидел у иллюминатора и глядел на зеленый ковер, проплывающий внизу, то и дело посматривая своими свиными глазками то на Хуана, то на пилота, пока монотонный шум мотора окончательно не сморил его. Рядом с ним примостился небольшой обшарпанный чемоданчик, наверное, найденный на свалке.

Хуан же бодрствовал, хотя делал вид, что дремлет. «Работа», которую ему предстояло выполнить, приятно будоражила его. Он любил эти задания дона Винченцо Галло, выполняя их с особым усердием. Это было что-то вроде приключений, в которых удавалось и пощекотать нервы и, может быть, испытать смертельный риск, но затем, в конце всего, уставшим и опустошенным, вкусить сладость победы. И чем сильнее был противник, чем яростнее он сопротивлялся, видя угрозу своей жизни, тем сильнее была радость победы.

«А этот? – Хуан взглянул на толстяка. – Даже постоять за себя не сможет. Придется разбудить». Он нехотя поднялся, сделал несколько неуверенных шагов (самолет сильно трясло) и сел в кресло рядом с пилотом.

– Ну что? Пора, Джонни? – он посмотрел вниз через лобовое стекло.

Внизу было сплошное зеленое марево, иногда мелькала голубой змейкой река.

– Не знаю, Хуан! Делай, как хочешь. Меня смущает вон то облачко впереди. Гляди, как оно быстро растет…

– Ну и что? Нам что-нибудь грозит? – он вытащил сигарету и закурил.

– Да нет. Я бы не сказал. Но все-таки неприятно попасть в него…

– Ладно, парень, рули. Я пошел, – он встал с кресла и вытащил пистолет.

– Эй, парень, проснись! – Хуан тронул старика за плечо.

Тот вздрогнул и открыл глаза. Прямо перед ним маячило черное отверстие пистолета. Сознание медленно осознавало суровую действительность.

– Ты не посмеешь! Опусти пушку! – толстяк упал на колени, видя непроницаемое лицо Хуана.

– Я отдам тебе все. Смотри! – он вынул из-за пазухи крошечный ключик и дрожащей рукой вставил в отверстие замка. Получилось это не сразу.

Наконец он открыл чемоданчик. Хуана ослепил блеск всевозможных камешков, цепочек, колец…

– Бери… все бери! – умолял толстяк, перебирая рукой драгоценности. – Все твое!

– Отлично, парень! Но все-таки ты умрешь.

Он медленно повел дуло пистолета к виску старика. Казалось, тот вот-вот потеряет сознание. Тихий щелчок заставил пилота вздрогнуть. Он резко глянул назад. Толстяк всхлипнул раз-другой и уткнулся лицом в дно салона. Хуан склонился над рассыпанными камешками.

– Н-неплохой улов. Старик Винченцо будет рад, – он выпрямился и протянул пилоту горсть бриллиантов.

– Жаль старика, – тихо произнес тот.

– Жаль… тебе жаль эту старую скотину? – Хуан чуть не задохнулся от смеха. – Слушай, что я тебе скажу, – лицо Хуана внезапно перекосилось. – В нашем деле сантименты не нужны. Мне приказано было его убрать. Я убрал, не более того. Если бы я не сделал этого, то, возможно, оказался на его месте, – он кивнул на труп.

Джон ничего не ответил. Он сосредоточенно смотрел вперед. Безобидная тучка вдруг разрослась и грозила поглотить самолет.

Тихий возглас удивления заставил его обернуться. Хуан стоял против иллюминатора, держа на вытянутой руке огромный желто-зеленый прозрачный камень. Он смотрел на него и не мог оторваться.

Густой туман, словно каша, окутал самолет. По фюзеляжу забарабанил крупный дождь. В полумраке частые вспышке молний, сопровождаемые оглушительными раскатами, заливали салон ярким синим светом, из-за которого все предметы принимали особо зловещий вид. Труп, словно живой, катался по полу, порою натыкаясь на ноги Хуана. Пилот в это время напряженно сжимал штурвал. Он резко потянул рычаг на себя, и самолет начал набирать высоту.

– Чертово облако! – пилот глянул на датчик высоты. До «потолка» оставалось совсем немного. Тряска значительно усилилась, и, казалось, самолет вот-вот развалится на части. К тому же раскаты грома идеально дополняли эту картину ада.

Дойдя до максимальной высоты, на которую может подняться старенький «ДС-3», Джон резко направил самолет вниз. Конечно, это было рискованно. Быть может, там внизу, в густом тумане, самолет ждут острые вершины гор, но выбора не было. Необходимо было выйти из этой чудовищной ловушки.

До земли оставалась какая-нибудь миля, но проклятый туман не кончался. Ниже опускаться было опасно, и самолет снова начал набирать высоту. Раздался очередной раскат грома, и Джон увидел, как желтовато-голубой шар проник через лобовое стекло и со скоростью быстро идущего человека поплыл по салону. Он двигался на высоте тридцати-сорока дюймов над полом самолета.

– Хуан, не двигайся! – закричал пилот, стараясь перекричать шум самолета.

Он, не отрываясь, смотрел на шар. Тот в это время замедлил движение и начал как-то странно, будто осмысленно, огибать предметы, приближаясь к Хуану. Мулат сидел, вжавшись в жесткое сидение, и вспышки молнии освещали его искаженное страхом лицо. Полупрозрачный шар почти вплотную приблизился к Хуану, затем внезапно отплыл в сторону и направился к правому мотору. Едва он коснулся стенки салона, как раздался оглушительный взрыв. Самолет дернулся, как подстреленная птица, и салон наполнился густым синим дымом. Невыносимо запахло гарью. Было заметно, что самолет начал терять высоту. Мартинес в одно мгновение оказался рядом с пилотом.

– Мы… падаем? – закричал он.

– Похоже… – Джон был невозмутим.

– Отказал правый мотор. Левый работает. Ты слышишь шум?

– Да. А правого не слышно, – задумчиво произнес пилот.

– Ты думаешь, это конец?

– Нет. Вот если бы второй мотор отказал… Попробую набрать высоту. Может, дотянем на одном моторе, – он потянул рычаг на себя. Самолет опять задрожал, и пилот глянул на датчик высоты.

– 0,5… 0,8… миля. Слава Богу! – пилот перекрестился. Пот градом катил по его бледному лицу.

– Разрази меня гром! – вдруг вырвалось у него. Его поразило то, что он видел собственными глазами: этот закоренелый убийца, который, наверное, мог убить и собственную мать, неистово крестился и при этом собирал изумруды в небольшой красный мешочек.

– Ты… ты что? Веришь в Бога? – пилот выпучил глаза.

– Конечно. Я всегда отмаливаю грехи, – Хуан немного успокоился.

– Мы должны быть в Порт-Велью в десять. Люди Дона Винченцо будут там нас ждать, – Хуан дрожащими руками вытащил сигарету.

– Сначала надо выбраться из этого пекла. Даже если это нам удастся, я не уверен, что нас дождутся.

– Что? Что ты сказал?

– Послушай, как работает уцелевший мотор.

– Как? Я ничего не слышу.

– Второй мотор работает неритмично. Он может отказать в любой момент. Видимо, и его зацепило.

Хуан промолчал. Он сосредоточено смотрел вниз. В темном тумане вспыхивали яркие вспышки молнии.

Но через минут пятнадцать, к большой радости пассажира и пилота, туман начал рассеиваться. Вспышки молний и раскаты грома стали реже. Наконец, показалось звездное небо, и самолет, урча мотором, оказался в чистом пространстве. Внизу были хорошо видны освещаемые лунным светом вершины каких-то гор. Затем пошла темная, без единого проблеска, местность. Хуан догадался, что это были джунгли.

Внезапно самолет вновь начал терять высоту. Может быть, внезапным порывом ветра его прижало к земле. Но вот брюхо самолета на мгновенье задело верхушки деревьев, и самолет, ломая их, продвинулся несколько вперед, подобно бульдозеру, прокладывающему путь в кустарнике. Фюзеляж при этом раскололся пополам. Далее взорвался бак с горючим, и над джунглями взметнулось пламя.

Глава 2

Когда Стенли Шнайдер, стараясь не разбудить жену, осторожно соскользнул с постели, часы в соседней комнате пробили восемь раз.

«Как бы не опоздать», – подумал он, делая легкую пробежку к бассейну, расположенному на первом этаже. Он проспал лишних минут двадцать, но не отменять же из-за этого плавание в бассейне. Стенли вбежал на площадку, возвышающуюся над голубовато-зеленой прозрачной гладью и, набрав в легкие воздух, нырнул в воду. Он проделывал это много раз и всегда старался запомнить ощущение прыжка. Тогда тело невесомо, легко парит над водой, и душа наполняется радостью и блаженством. Чувства эти он хотел зафиксировать, чтобы потом вспоминать и вновь испытывать их. Все, однако, было напрасно: ощущения эти угасали и забывались, едва он выходил из бассейна.

Через сорок минут, когда он, хорошо выбритый, одетый в прекрасно сидящий костюм, подъезжал к своему офису, Мэри только проснулась. Она с трудом поднялась. Голова сильно кружилась. Раздвинув тяжелые бархатные шторы, она распахнула окно. Шелест ветра, запутавшегося в кронах деревьев, и запах апельсинов всегда успокаивали ее. Вот и теперь сильная головная боль, кажется, начала отступать. Мэри подошла к огромному трюмо, стоящему у стены.

«Боже, на кого я похожа? Совсем старуха, – подумала она. – Раньше таких морщин не было, да и мешки под глазами… Вообще, что происходит? Эта вялость, чувство тревоги, бессонница. Надо показаться доктору Коэну». От этой мысли ей опять стало нехорошо. Волокита с анализами… Цепкий взгляд еще не старого врача. И подозрение, что тот ей все врет: не хочет ей говорить, что у нее неизлечимая болезнь, может, даже рак. «Не щадите меня, сеньор Коэн, скажите правду», – скажет она.

Эти мысли были прерваны громкими звуками. Она вновь выглянула в окно. Садовник включил газонокосилку и подстригал траву.

– Доброе утро, сеньора, – старик снял шляпу и чуть поклонился.

– Доброе утро, Гонсалес. Как здоровье? – поздоровалась Мэри.

– Какое может быть здоровье в мои годы? То там болит, то сям… – он досадно махнул рукой.

– Гонсалес, вам не кажется, что те розы несколько увяли? – она указала на грядку, где пламенели огромные розы.

– Где, где? А, вот… – старик заспешил к грядке, на ходу вынимая из прилаженной на ремне сумочки какой-то флакон с прозрачной жидкостью.

– Сейчас подкормим, – он побрызгал жидкостью из флакона на цветы.

– Как сеньор Вулф? Он звонил?

– У него все хорошо, – уклонилась Мэри.

Мэри знала, что этих двоих, ее отца и садовника, связывают добрые отношения. Впрочем, этот старик, не имея собственной семьи, на всю жизнь прикипел к Каспару Вулфу и его семейству. Старик Вулф, даже перебравшись в другой город, всегда в телефонных разговорах с дочерью спрашивал о садовнике.

Отец уже не звонил несколько дней, чего с ним не бывало раньше. Более того, и сам не отвечал на звонки: мобильник его был выключен. Это тревожило Мэри, и она в субботу собиралась со Стенли ехать к отцу. Кстати, в последний раз, когда она звонила отцу, чувствовалось, что тот чем-то взволнован. Тогда Мэри не придала этому значения.

Она знала, что отец намеревался закончить службу у диктатора и скоро должен был возвратиться домой, где его ждала спокойная жизнь: несколько преданных слуг да дочь с зятем. Отец в последнее время намекал ей, что вскоре он сказочно разбогатеет. С этими мыслями она вошла в ванную комнату и, сбросив одежду, встала под прохладный упругий поток воды.

Глава 3

Из небытия Хуана вызвал резкий тошнотворный запах. Он открыл глаза. Прямо перед ним возвышались огромные деревья. Кроны их сплелись так, что лучи солнца только кое-где с трудом пробивали листву. Внизу царила полутьма. Внезапно мозг уловил множество звуков – громких и тихих, пронзительных и глухих. Ими заполнено было все пространство. Скрежет деревьев-великанов, шелест листвы и тысячи всевозможных шорохов служили как бы фоном в театре, в котором сотня-другая невидимых и неведомых певцов исполняли свои партии. То мелодично, как флейта, то четко, отрывисто, как барабанная дробь, или похоже то на плач, то на хохот, от которого Хуану становилось не по себе. К тому же сильная боль – казалось, вот-вот взорвется голова – показывала, что дело действительно дрянь.

«Надо попытаться встать», – подумал он и, опираясь на руки, начал медленно-медленно подниматься. Это давалось с трудом. От резкой боли в ногах он чуть было не потерял сознание. Голова кружилась так, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Его опять вырвало. Он упал и растянулся в густой траве. Минуту-другую он лежал неподвижно, но стоило ему лишь прикрыть глаза, как сознание тут же выдавало четкие картинки минувших событий: сосредоточенное лицо Джона, стремительно набегающее черное облако, мертвец, катающийся по салону средь рассыпанных сверкающих камней, бледно-желтый шар, плывущий прямо к нему.

«Встать! Надо встать! – он повернулся на бок. Прямо перед ним рос кустарник, и Хуан уцепился за толстую ветвь. – Теперь подтянуть тело и встать. Так. Вот так».

Наконец, после тяжких усилий он сидел в высокой траве, облокотившись о ствол какого-то дерева. Боль немного утихла. Хуан, боясь вызвать ее вновь, сидел неподвижно, закрыв глаза. Когда он снова открыл их, от сильного головокружения его опять вырвало, но затем стало чуть лучше. Он огляделся, но сочная ярко-зеленая трава была столь чудовищной высоты, что сидя ничего нельзя было увидеть, и тогда, держась все за ту же ветвь, он попытался встать.

Удивительно, но сделать это удалось сравнительно легко. Теперь он мог видеть, что находится на поляне ярдов в сто пятьдесят, покрытой густой травой и кустарником. Поляну со всех сторон обступали высоченные деревья с темной, почти синей корой, на ветвях которых сидели небольшие обезьянки, покрытые белой пышной шерстью. Они с любопытством взирали на то, что происходит внизу. Некоторые, как всегда, переругивались на своем обезьяньем языке, прыгали с ветки на ветку и, повиснув на длинных хвостах, строили рожицы.

Стоило Хуану лишь ступить шаг, как они засуетились: некоторые самки схватили детенышей и, оглушительно визжа, сновали вверх и вниз.

Не обращая на них внимания, Хуан сделал еще несколько нетвердых шагов и остановился. Боль в ноге стала терпимой, не такой резкой, как прежде. «Слава Богу, кое-как могу идти», – подумал он, и эта мысль обрадовала его. О недавней катастрофе напоминала резкая головная боль, странная тяжесть во всем теле и тупая боль в суставах. Случайно он коснулся лба и почувствовал что-то мокрое, липкое. Хуан посмотрел на ладонь. Она была в крови. Кровь сочилась из-под повязки, которая покрывала лоб и затылок несчастного мулата. «Неужели Джон?» – равнодушно подумал он.

– Ой, покойничек очнулся! – громкий голос заставил его вздрогнуть. Он обернулся. На поваленном дереве, на расстоянии десяти ярдов, возвышалась гигантская фигура пилота. Его лицо так и светилось дружелюбием.

– Джонни, дружище, ты жив? – вяло произнес Хуан.

– А ты думал, я там! – он указал пальцем на небо и захохотал.

Хуан ничего не ответил. Он заковылял к нему и присел рядом, при этом заметив два увесистых холщовых мешка, лежащих в траве у ног пилота.

– Что это? – Хуан рассеянно кивнул на них.

– Кое-какие харчи с «Дугласа». Все, что мне удалось подобрать.

– А где ты взял мешки?

– Там же.

– Где камни? – резко спросил мулат.

Джон Холидей как бы не расслышал. Он беззаботно грыз травинку, вслушиваясь в дикий обезьяний гам, и, казалось, ничего не волновало его.

– Я спрашиваю, где камешки? – Хуан повысил голос.

– Да дались тебе эти камешки! Скажи спасибо Богу, что остался жив. Гляди, какая красота вокруг, – пилот явно издевался.

– Где камни, кретин?! – заорал Хуан.

– Спокойно, дружище, тебе вредно волноваться.

Он сунул руку в один из мешков и, недолго пошарив там, вытащил небольшой красный мешочек. Чуть-чуть помедлив, он протянул его Хуану. Тот расстегнул «молнию» и глянул внутрь. «Да, все на месте. И тот гигантский желтый тоже здесь», – успокоился Хуан.

– Прости, Джонни, я погорячился. Что-то нервы сдают, – он по-дружески похлопал пилота по плечу.

– Ничего, бывает. На-ка лучше подкрепись, – он с заговорщицким видом сунул руку в тот же мешок и вытащил бутылку с ярко-синей этикеткой.

Виски и впрямь был превосходный. Напиток обжог горло и наполнил тело легкостью и теплом.

– Спасибо, ты неплохой парень, Джонни! – Хуан слегка притронулся к затылку.

– Честно говоря, я думал, ты не жилец, – пилот начал вскрывать ножом консервную банку. – Когда самолет развалился, мы оба выпали. Но мне повезло, я легко отделался. А ты лежал с пробитым «чердаком» в отключке. Потом взорвался топливный бак. Я к тому времени перетащил тебя сюда. А ты ничего не помнишь?

– Нет, ничего, – Хуан еще раз хлебнул из бутылки.

– Нам надо как-то отсюда выбираться. Ты не знаешь, где мы находимся? – Хуан подумал, что этот простодушный гигант явно не понимает серьезности их положения.

Стоял конец августа. Влажность и жара сулили приближение сезона дождей. Со дня на день можно ожидать, что потоки горных рек затопят всю эту траву, кустарники, деревья. Хуан знал, что бывали годы, когда вода поднималась так, что торчали лишь верхушки деревьев, мимо которых проплывали ветки, листья и трупы погибших животных. Это совершенно неизведанная страна, где между селениями иногда простираются десятки сотен миль сплошных джунглей. Путешественнику, если он хочет выжить, надо держаться больших рек.

– Нам надо выйти к реке, – громко сказал Хуан, не переставая возиться с банкой. – Мне кажется, мы гораздо южнее Амазонки. Следовательно, нам надо идти…

– На великую реку Амазонку! – нараспев торжественно продекламировал Джон.

– Не придуривайся, мы в чертовски сложном положении, – Хуан вновь разозлился. Было видно, что этот простофиля, который запросто ориентируется в небе, представления не имеет, как делать это на земле.

Солнце тем временем поднималось все выше и выше. Восход в лесу отличается от восхода на открытой местности: здесь он протекает незаметно, и день постепенно становится теплее. Вот и теперь голоса птиц стали оживленнее, цикады пели ни на минуту не прекращающиеся песни. Колибри зависали над громадными яркими цветами, затем исчезали в густой колыхающейся зелени.

Люди, незнакомые с девственными лесами, обычно сразу теряют ориентацию на такой местности. Нет никакой возможности обозревать окрестности, а по прямой идти нельзя: слишком много препятствий. Холидей вспомнил, что в этой местности почти все реки текут на север. Значит, первоначальной задачей является выход на какую-либо речку. После некоторых раздумий, полагаясь больше на свою интуицию, они выбрали маршрут. Только на этом крошечном участке деревья были необычно редки, а чуть дальше они сплошной стеной окружали их поляну.

С первых шагов стало ясно, что придется приложить немало усилий, чтобы вырваться из этого зеленого «рая». Приходилось буквально продираться сквозь колючий кустарник, увешанный серебристой паутиной. На каждом шагу они с омерзением стряхивали с лиц огромных серых пауков. Затем над ними начали роиться потовые пчелы. Они несколько меньших размеров, чем медоносные. Не жалят, зато причиняют много страданий, залезая человеку в ноздри.

Ближе к вечеру они вошли в низкорослый лес. Деревья так сплелись друг с другом, что идти стало совсем невозможно. По сути, деревья стояли в воде. Здесь же было множество кактусов с розовато-лиловыми цветами, усыпанными желтыми колючками. Но вскоре лес закончился, и перед измученными путниками открылось большое пространство, усеянное огненно-красными цветами на высоких стеблях. Здесь и решено было остаться на ночь.

Глава 4

Пробежав глазами заголовки, Винченцо Гало смял утренние газеты и с ненавистью бросил их на журнальный столик.

– Проклятые писаки! Ничего стоящего! – он зло выругался.

В последнее время этот привычный ежедневный ритуал только раздражал его. Каждый раз, открывая газеты, он надеялся отыскать интересную статью или материал. «Вот и сегодня эти сволочи газетчики испортили мне с утра настроение», – подумал он. Вообще, с тех пор, как Хайме Перес попросил его заняться этим проклятым делом, ему фатально не везет. «Сенатор Перес? – дон Винченцо уселся в глубокое мягкое кресло и, открыв маленькую золоченую шкатулку, стоящую на столе, вытащил сигару. – Этот субъект с бульдожьей челюстью, которого я послал бы ко всем чертям, совсем осатанел. Хорошо, что он еще сегодня не звонил, – дон Винченцо с отвращением взглянул на телефон. – Но, с другой стороны, миллион долларов, которые готов вручить мне сенатор в случае успеха операции, стоит того, чтобы выложиться до конца. И разве справедливо, что все проделаю я, а сливки снимет этот чертов сенатор?» – он зажег сигару и сделал глубокую затяжку.

В это время кто-то постучал в дверь.

– Войдите! – зло бросил он.

– Сеньор Винченцо, пришел Доменико Перейра.

– Пускай войдет! – дон Винченцо поудобнее устроился в кресле.

Доменико Перейра мало изменился с тех пор, как дон Винченцо видел его в последний раз, разве что сильно постарел.

– Здравствуйте, дон Винченцо. Я… – от волнения Перейра не мог подобрать слова. – Как… как ваше здоровье, дон Винченцо? – совсем растерялся фермер.

Дон Винченцо громко расхохотался:

– Ты что, пришел справиться о моем здоровье? Садись! – он показал на стоящее рядом кресло.

– Спасибо, дон Винченцо. Вы так великодушны…

– Рассказывай, Доменико, что тебя привело ко мне? – перебил его дон Винченцо.

– Дон Винченцо, у меня случилось несчастье. Большое несчастье, – на глазах старика заблестели слезы.

– Ну, говори, говори! – нетерпеливо перебил дон Винченцо.

– Погибла моя дочь Луиза.

– Как?!

– Двое мерзавцев ее опозорили. Затем… затем убили и сбросили с обрыва, – старик горько заплакал.

– Выражаю тебе соболезнование. Но почему ты обратился ко мне? Ко мне, а не в полицию? Ведь это они занимаются такими делами.

– Но… дон Винченцо, эти двое не по зубам копам! Они плевали на копов! – неожиданно закричал старик.

– Спокойно! Спокойно, Доменико. Скажи, кто они?

– Это люди Дика Эспиносы, дон Винченцо, «Американец» и Родриго Спиноза, – старик виновато глянул в глаза дону Винченцо.

– Ты уверен? Точно они это сделали? – спросил задумчиво дон Винченцо.

– Да! – твердо произнес старик.

– Так… – дон Винченцо встал и подошел к окну.

«Эспиноса… этот выскочка! Сколько этого подонка можно терпеть! Наглость его не имеет границ. Недели две назад он сделал попытку крышевать несколько находящихся под моей защитой пивных. Конечно, у него ничего не получилось… Да еще дело с Хинесом. Люди Эспиносы избили его, забрав товар. Надо собрать все семьи города и поставить этого наглеца на место», – подумал дон Винченцо.

– Так! – повторил он. – Я знаю этих ребят… Будь спокоен, Доменико, они свое получат…

– Спасибо, дон Винченцо. Не знаю, как вас благодарить. Вот здесь я собрал кое-что, – он протянул небольшой пакетик.

– Что? Что? Убери деньги, Доменико! – нахмурился дон Винченцо.

– Простите, сеньор, я не хотел вас обидеть, – старик дрожащими руками спрятал пакет за пазуху.

– У тебя все, Доменико?

– Да, сеньор!

– Тогда ты свободен, – дон Винченцо вновь опустился в кресло.

– До свиданья, до свиданья, дон Винченцо… Да хранит вас Бог! – старик поклонился и направился к выходу.

Когда за ним закрылась дверь, дон Винченцо набрал номер Марка Холодовски. Трубку подняла Хелена, секретарша:

– Здравствуйте, дон Винченцо! Шеф будет через полчаса. Перезвоните, пожалуйста.

– Детка, он мне нужен сейчас! Ты поняла? Сейчас! Если он где-то поблизости – позови его!

– Хорошо, дон Винченцо. Я сейчас его поищу.

Через минуту дон Винченцо услышал низкий голос Холодовски.

– Здравствуйте, дон Винченцо!

– Здравствуй! Что нового слышно о самолете?

– По-прежнему ничего. Связь с ним оборвалась.

– Может, в полиции что-то известно?

– Зачем мешать сюда полицию?

– Возможно, ты и прав, – после некоторого раздумья произнес дон Винченцо.

– Я выяснил, что в том месте, где они могли находиться, была сильная гроза. И я боюсь, что они попали в нее… и… короче, возможно, они разбились.

– Или смылись! – в рифму произнес дон Винченцо. – Чуточку подождем, и если ничего не изменится, ты отправишься в Сан-Велью. Может быть, там кто-то слышал об аварии самолета.

– Но шеф! Если самолет упал в джунгли, наши поиски сильно усложнятся. Многие места там просто непроходимы. Тысячи миль неизведанных лесов…