Маленький грязный секрет

ГЛАВА 1

– Марьванна, это куда поставить?

Я вздрогнула, так и не привыкнув за восемь лет, что работаю учительницей, к этому анекдотическому Марьванна. Махнула рукой:

– Ой, Даш, да брось. Я сама приберусь.

– Мы поможем, нам нетрудно. И уйдем сразу, вы, наверное, устали. Столько людей пришло Игоря помянуть!

Я покосилась на дверной проем, из которого хорошо просматривалась гостиная. Конечно, многие к этому времени уже разошлись, но кое-кто из соседей и одноклассников моего покойного мужа еще остался. Одни разговаривали, сбившись в кучки, другие и впрямь помогали. Лиза Горева счищала объедки с тарелок в мусорное ведро, Алька Радова собирала стаканы и комки использованных бумажных салфеток, а Костик Измайлов, вытесненный девочками на край стола, разливал водку.

– Иван, тебе достаточно! – сквозь тихий бубнеж собравшихся прорезался недовольный голос новой пассии свекра. Я тихо вздохнула. Может, Покровский хоть ее послушается. Мои увещевания на этого мужчину совершенно не действовали. Вероятно, потому что я, понимая его желание забыться, была недостаточно твердой, в то время как Эмме твёрдости было не занимать.

Мазнув напоследок тоскливым взглядом по ее статной фигуре, я вернулась к своим делам:

– Это вот тут сложи. Загружу в посудомойку, когда домоет предыдущую партию.

А что? Кому-то в этом доме нужно было заняться домашними делами. Подруга свекра за такую неблагодарную работу браться не спешила, а его домработница некстати слегла с давлением.

– Да, конечно. – Дашка приподнялась на носочки, сгружая стопку тарелок на барную стойку. – Может, еще что-то нужно сделать?

– Нет, Даш. Идите. Я и правда устала. Тоже к себе пойду.

Поминки мы справляли в большом доме, а я жила в примыкающем к нему гостевом флигеле, куда муж привел меня после свадьбы. Мы поженились с Игорем сразу после того, как он окончил институт. Денег на достойное по его меркам жилье у нас не было, так что пришлось соглашаться на флигель, как компромиссный вариант – жить в одном доме с Покровским-старшим мне показалось неправильным, и как бы Игорь не настаивал на своем, в итоге вышло по-моему.

Пока народ расходился, я прибиралась и забивала холодильник контейнерами с оставшейся после поминок едой. Помочь по хозяйству мне труда не составило. Гораздо сложней было притворяться убитой горем вдовой. Нет, конечно, смерть Игоря и для меня стала трагедией, но глупо отрицать тот факт, что если бы я по-настоящему любила мужа, его уход, даже год спустя, переживался бы гораздо сложней. Может, я бы даже начала пить, как свекор, а потом, как наш трудовик, дышала бы на детей перегаром...

Представив это, я истерично хмыкнула. Тут же зажмурилась, застыдившись своей истерики. Окинула кухню придирчивым взглядом и, не найдя больше причин оставаться, вышла через французское окно на веранду, а там уж до моего флигеля было рукой подать – по тропинке, через самый настоящий сосновый бор. Небольшой, но все же! До столицы каких-то семьдесят километров, а у нас вон какая красота. Жаль съезжать. Но съезжать, как ни крути, надо. Пусть мы и живем каждый на своей территории, в деревне уже начались пересуды. Придумывали про нас со свекром… всякое. Вот и какой толк, что он баб как трусы меняет, если люди, один хрен, про нас языками чешут? А я учительница – такие сплетни мне ни к чему. К тому же я их до конца жизни наелась, еще когда ко мне Игорь стал клеиться.

Зайдя в свой домик, первым делом скинула надоевшие туфли и с удовольствием пошевелила пальцами на ногах. Прошла на кухоньку. На поминках мне на нервной почве кусок не лез в горло, да и теперь не хотелось есть, а вот чая, да, я бы выпила. Прямо в чашке заварила сбор, которым меня угостила местная травница. Обняла ладонями теплые керамические бока и с тоской уставилась на догорающее за рекой солнце. Вроде тепло еще было, всего-то пятнадцатое сентября, но в воздухе, будто напоминая, что мне не мешало бы поторопиться с переездом, густело предчувствие надвигающихся холодов. И так целый год прожила тут на птичьих правах, считай. Потому как… ну кто я Ивану Сергеевичу? Жена покойного сына? И все. Даже не мать его внуков. Не успели мы с Игорем, хотя как раз из-за желания иметь детей я и согласилась выйти замуж за этого мальчика.

Ох, как он меня добивался! Просто измором брал. Обещал всякое… То, о чем мечтает каждая сиротка – свой дом, любящую семью, достаток! И как он в свои юные годы понимал, на какие кнопки надо надавливать – не знаю. А началось все, когда сразу после института мне дали классное руководство в единственном на всю школу выпускном классе. Вот так «повезло»! И это я еще не знала, почему мне, совсем зеленой, так легко старшеклассников отдали. Да просто никто другой их не хотел брать: шебутные, наглые, шумные, самоуверенные донельзя, мнящие себя взрослыми, а на деле просто большие дети.

Думала, тот год никогда не закончится. Игорь мне с первого дня жизни не давал, подкатывал дерзко, свято уверенный в своей мужской привлекательности. Хотя – ну какой мужской, господи… Пацаном он был. Всерьез я его не воспринимала. И когда он демонстративно ушел с выпускного с какой-то девочкой, только вздохнула с облегчением, решив, что, наконец, от него избавилась. Но Игорь, как оказалось, сдаваться не собирался. И пять лет потом нет-нет да и вспоминал обо мне. Как будто бы уже особенно ни на что не надеясь, но и не сдаваясь. Пер четко по накатанной.

И наверное, даже закономерно, что однажды он подвернулся мне под горячую руку. Настроение было дерьмовое, тоска сжирала, ничего не клеилось, знакомые подружки постепенно выходили замуж, рожали детей, а я все одна, да одна. А единственный мужчина, который нравился, на меня не смотрел… И неудивительно. На что смотреть-то? Ни сиськи, ни письки, и жопа с кулачок. Так еще бабушка про меня говорила, посмеиваясь. Нет, были бы деньги лишние, с этим, наверное, можно было что-то сделать. Красивым нарядом, модным окрашиванием и макияжем. Но откуда деньги у молодой учительницы? Мне даже просто чтоб не помереть с голоду, нужно было еще и репетиторством подрабатывать. Старый газовый котел в бабулином покосившемся домике сжирал в холода едва ли не ползарплаты. А еще ведь за электричество нужно было платить и интернет, без которого я в своей работе обойтись не могла никак.

В один из таких дней Игорь и подвернулся. Просто встретились посреди улицы, он поздоровался и пошел за мной. Страшно отчего-то стало. Может, от взгляда его невменяемого. Я забежала в дом, хотела захлопнуть дверь у него перед носом, да только Игорь оказался сильней. Зашел вслед за мной, прижал к промерзшей стенке в сенях.

– Ну что опять? Долго ты еще от меня будешь бегать? Что не так, а? – встряхнул, аж зубы клацнули. Сейчас я думаю, что никакой великой любви там не было, просто, разбалованный отцом, он привык получать все, что хочется, а я не давалась. – Я же все для тебя. Хочешь? Что там? Цветы? Шампанское? Ты о чем мечтаешь, а, Марь Ванна?

Смешно, но и сам Игорь, и его друзья-одноклассники звали меня по имени-отчеству.

– Отпусти, Игорь! Поставь меня…

К двадцати трем Игорь возмужал, так что я болталась в его руках, не касаясь ногами пола.

– У тебя же даже никого нет! Ну ладно, был бы. Я бы понял – любовь – то, се… Слушай, а может, ты вообще лесбиянка?

От возмущения я сделала то, что ни одна учительница, даже бывшая, не должна делать – отвесила этому оборзевшему олуху звонкую оплеуху. А он в ответ… нет, не ударил, но так рванул мой старенький пуховичок, что тот затрещал по швам, и на губы набросился, там, у стенки. Как-то извернулся. Содрал курточку, свитер. Хотя я отбивалась, кричала, глупая:

– Ты что творишь? Ты хоть понимаешь, что ты творишь?!

Он оторвался от моей шеи, где уже наверняка наделал кучу засосов, и, уставившись на меня мутными от похоти глазами, заметил хрипло:

– А ты соглашайся, Марь Ванна. И все хорошо будет. Соглашайся, а?

И я согласилась. Потому что, господи, мне было двадцать восемь! А я все еще оставалась девственницей – кому скажи. Видно, от жуткого волнения у меня поднялась температура. Но это я поняла лишь потом… И даже порадовалась, что в общем-то не запомнила толком свой первый раз. Все как не со мной произошло. Игорь оттеснил меня к старенькому дивану, по дороге раздел. Руки у него тряслись от эмоций, и почему-то это меня до предела тронуло. Так тронуло, что я окончательно махнула рукой на происходящее, дескать, пусть. Игорь сразу же улегся между моих тощих бедер и без всяких церемоний в виде предварительных ласк, без подготовки, по сухому почти толкнулся. Почему-то я думала, что лишение девственности в моем возрасте не может причинить сильной боли. Но больно было очень!

– Ты чего, Марь Ванна? – недоверчиво спросил Игорь. – Я первый у тебя, что ли?

Отвечать было стыдно. И снова мелькнула мысль – зря я это все. Стыдоба! Кажется, я даже взбрыкнуть попыталась. А Игорь… Черт его знает, то ли правда не понял, то ли все равно ему было на мои возражения.

– Ничего-ничего, сейчас будет легче.

Меткий плевок между ног, влага, от которой легче не стало... Помню ползущий по ногам холод, жалобное поскрипывание дивана, стоны Игоря, свою боль. А потом на животе горячее. И как он сыто хохотнул мне в ухо: – Теперь я, как честный человек, обязан жениться.

– Я детей хочу, а ты еще сам ребенок.

– А если скажу, что будут дети? Пойдешь за меня? – сощурился и деловито встал, поправляя одежду, которую даже не попытался снять. Я же молчала, тупо разглядывая мутную лужицу на животе. А со стены на меня осуждающе косились старинные, кажется, еще прабабкины образа…

– Зачем тебе это?

– Люблю тебя, – буркнул Игорь, набычившись. – Так что? Только представь, как со мной заживешь, я ж парень небедный, ты в курсе. Ну? Пойдешь за меня? Все равно ведь не отстану!

И я представила жизнь сытую, красивую: дом, семью. И, в общем, все, что нас бы ждало потом, не убейся Игорек на своем мотоцикле…

– Пойду.

Он так обрадовался, что тут же принялся скреплять наш союз очередным раундом секса. Потом была спешная свадьба, на которой все на мой живот пялились, прикидывая срок. И были шепотки – болтали всякое. Что мы с Игорьком еще со школы путаемся. Что я его совратила, да… Но в открытую, конечно, никто и слова мне не сказал. Боялись Покровского.

Понимала ли я, что мои мотивы и та легкость, с которой я согласилась на все, были нездоровы? О, да! Я шла на это вполне осознанно. Смирившись с тем, что такова моя плата за привилегию быть как все. Подумаешь. Невелико дело.

Пока я копалась в прошлом, чашка в руках остыла, и ночь прильнула к окну. Вылив в раковину остатки чая, я вышла на улицу за дровами. Хотелось тепла. Если не человеческого, то хотя бы тепла камина. Год одна… Когда уже узнала, как это – быть с мужчиной. Пусть даже без особого фейерверка, но все равно. Оно ведь проснулось и теперь регулярно напоминало о себе странным томлением. Чаще, конечно, ночью, но бывало, заставало совершенно врасплох и днем. Эх, Игорь! Столько мне всего наобещал и ушел.

Сделав глубокий вдох, я потянулась к сложенным под стеночкой дровам. Неожиданно со стороны дома послышались крики. Я все бросила, чуть не отбив ногу в веселеньком летнем сланце, и побежала. Успела поймать мигнувшие в распахнутой пасти ворот огни фар. Остановилась, прижав ладонь к колотящемуся сердцу.

– Напугали тебя, девочка? Да ты не волнуйся, что ты… Иди…

Я обернулась. Покровский стоял, подперев спиной стену, и держался за сердце.

– Вам плохо? – поспешила к нему, потому что куда я уйду, раз уж кроме меня желающих ему помочь нет. – Сердце? Вызвать скорую?

– Думаешь, у меня инфаркт?

– Откуда мне знать? – возмутилась я, подныривая под его руку.

– Перестань. Мне, по-твоему, что, сто лет?

– Не сто! Но год был нервным, вы переживаете, еще и… пьете! – не смогла удержаться от упрека, окидывая взглядом бардак на столе. Сколько я отсутствовала? Сколько он выпил? Понятия не имею. Спросить Эмму? Так она улетела, будто в нее бес вселился. Интересно, из-за чего они поругались? Наверное, как раз таки из-за пьянок. Она же не знает, что он и не алкоголик вовсе. А вот себе цену… да. Ей такое терпеть зачем? Ну не ради же агрофермы, ей богу. Такие, как Эмма, себе и побогаче найдут. Неотягощенных каким-то серьезным анамнезом в виде крепкой мужской депрессии и регулярных срывов.

– Ладно, не ворчи, – огрызнулся Иван Сергеевич.

– Я не ворчу.

– А что делаешь?

– Помогаю. Вы постойте секунду. Я сейчас, мигом, только покрывало с кровати уберу… – Покровский упал как подкошенный на неразобранную постель и, фыркнув, как огромный морж, засопел. – Ну… можно и так. Наверное… - буркнула я, с сомнением окинув взглядом кровать.

ГЛАВА 2

А потом я распахнула окно в надежде, что так свекор быстрей протрезвеет. И принялась стаскивать с Покровского обувь, благо он, как и я, выскочил в одних тапках. Причем разного цвета. В темно-синем я узнала сланец Игоря. Покрутила в руках. Разревелась. Посидела так, носом хлюпая, и в кухню пошла, чтобы и себе налить. Так, немножко, на дне бокала. Чтобы не до поросячьего визга, а лишь отогнать тоску. Эгоистичную, уже не по мужу даже. А по себе и своим мечтам несбывшимся. Выпила махом, как водку. Посидела, пялясь в темноту, но даже это, как и все в моей жизни, не продлилось долго – зажглась подсветка. Помню, как меня это изумляло поначалу. Нет, дикой я не была, знала, что в современных домах теперь только так и делают. Просто все эти приблуды для богатых совершенно не вязались с моей жизнью.

Но ничего-ничего. Скоро все вернется на круги своя. Я уже практически с этим смирилась. Дала объявление, дескать, сниму небольшой дом или флигель. Тот, что мне остался от бабушки, я продала под давлением Игоря. Он убеждал, и правильно, конечно, что без хозяина дом зиму не выстоит, а сдать такую рухлядь было невозможно. Вот с концами продать – это да, совсем другое дело. Места у нас были хорошие. Земля стоила дорого, и желающие прикупить лишних соток находились всегда. Так что деньги у меня были. Лежали нетронутыми на депозите. Вероятно, их бы даже хватило на первоначальный взнос по ипотеке. Но я пока не чувствовала в себе сил ввязываться в долги. Года не хватило, чтобы обрести самостоятельность, утраченную с замужеством. Чтобы платить кредит, нужно было снова браться за репетиторство, которое я с успехом забросила. А я все тянула с набором учеников, потому что и так уставала как пес в своей школе…

В этом месте я вспомнила, что вообще-то не просто так в доме свекра сидела. Нашла аптечку, достала из холодильника минералку. С похмелья еще рассол хорошо помогал, если не спутать его с маринадом, но рассола у Ивана Сергеевича как раз таки и не нашлось. Поставив все это дело на поднос, я вернулась в хозяйскую спальню. Опустила ношу на прикроватную тумбочку и, подумав – то ли окно закрыть, то ли накрыть свекра одеялом, остановилась все-таки на последнем.

Поскольку я понятия не имела, что и где здесь лежит, открыла наугад сначала ящик комода, ничего в нем не нашла, и потом только вспомнила о примыкающей к спальне гардеробной. Одеяло – большое и толстое, несмотря на легкость, нашлось на самой верхней полке. Чтобы достать, пришлось даже раскладывать стремянку, оставленную здесь же на такой случай. И что-то я не так, видно, сделала, лестница качнулась, и я, лишь чудом успев с нее соскочить, не грохнулась на пол. Чертыхаясь под нос, вернулась в комнату. Подошла к кровати. Иван Сергеевич лежал навзничь, раскинув руки. Хлопок рубашки натянулся на его огромных даже в расслабленном положении мышцах, и наверняка доставлял дискомфорт. Раздеть свекра я бы ни в жисть не смогла. Да просто тупо не подняла бы, а вот пуговички расстегнуть – можно было попробовать. Я наклонилась. В свете ночника лицо Покровского выглядело совсем черным. От горя? Да. Это у меня муж умер, а у него – единственный сын! Но еще и от того, что он с начала посевной по полям мотался, а сейчас уже уборочная заканчивалась. Я протянула руку и чуть не закричала, наткнувшись на его нездешний внимательный взгляд. Замерла, как мышь под веником, и тупо смотрела, как свекор заносит руку, обхватывает мою шею и… затаскивает на себя.

– Зачем снишься? – заплетающийся язык намекал на то, что Иван Сергеевич не только не протрезвел за то недолгое время, что ему удалось поспать, но как будто захмелел еще больше. Я испуганно завозилась. Привстала, отжавшись от рук. Кто же знал, что он сразу найдет применение такой позе и проведет вверх от живота к груди, волнуя, заставляя рот пересохнуть. – Зачем? – рыкнул. – Красивая такая… Ладная. Как куколка. Ну снись-снись… Сама виновата.

Я не поняла, правда… Не поняла, в какой момент его жесткие губы сжались вокруг груди. Именно груди. Потому что я почти плоская. И то, что он делал… Немыслимо, абсолютно скандально и одновременно с тем желанно почти до смерти.

– Нет, что вы делаете! Ива-а-ан Сергеевич!

И вроде же я отталкивать его должна, выдвигая все эти требования. А руки почему-то не слушались, а руки его, наоборот, притягивали. Еще сильней. До легкой боли, которая делала все происходящее как будто реальнее.

Да нет же! Этого просто не могло быть. Он же никогда ко мне ничего такого…

– Ведьма! – утонуло в звуке рвущейся на груди ткани. – Приворожила, да? День и ночь стоишь перед глазами, с ума сводишь. Су-у-ука.

Это я, наверное, сука, да? Это он меня оскорбляет? Ну а кого ж еще, если никого другого тут нет! И мне бы пощёчину ему дать… Ладно, хотя бы просто оттолкнуть, что с него взять – с пьяного?! Оттолкнуть и убежать к себе обиду зализывать. Так было бы точно правильнее поступить в этой ситуации, а не ерзать на нем без стыда и совести. Тем более что я уже давно его из головы выбросила, и не думала никогда, не мечтала о… О-о-о.

– Нет, нет, что вы делаете?!

Он покусывал меня, лизал, нюхал… И все так шумно, так натуралистично, что я лишалась последней воли. Понимая, что вряд ли выберусь целой из его лап, и позволяя себе. Опозориться, упасть ниже плинтуса… Да. Но получить хоть разочек, хоть капельку того запретного, что никогда не будет моим. Потому что протрезвеет. Может, даже не вспомнит. И даже если вспомнит, то что? В лучшем случае пожалеет, а в худшем… Об этом мне думать не хотелось. А вот его ощутить в себе – очень. Единственное, что меня еще хоть как-то останавливало, была мысль о том, что сегодня у Игоря годовщина. Но даже осознание этого отошло на второй план, когда цифры на электронных часах обнулились.

Покровский-старший опрокинул меня на простыни и потянул вниз штаны. Меня трясло от холода, проникающего в окно. Мурашки скользили лапками, сметая с меня налет всякой цивилизованности. Верх брало животное. Мы были животными. Люди так вряд ли бы поступили, или я была к нам слишком строга?

Два сложенных вместе пальца безошибочно нашли вход в тело. Зубы прихватили кожу на груди. Мы даже не целовались, что было и к лучшему, учитывая перегар и прочие «прелести» похмелья. Так я себя убеждала, да… А сама хотела… Боже, как я хотела его поцелуев! Но, не решаясь проявить инициативу, я отрывалась, облизывая ухо свекра и покусывая вздувшиеся жилы на его бычьей шее. Пока Покровский не отстранился. Совсем… Сел на пятки между моих расставленных ног. Тряхнул головой очумело и прямо туда уставился. Даже интересно стало, что он там видел в таком расфокусе. Впрочем, я, похоже, очень недооценивала этого мужчину. Когда Иван захотел снова меня коснуться, цель нашел безошибочно. Провел по губам, собирая влагу… Размазал по напряженному клитору.

– Еще красивей, чем я думал, – не постеснялся мне сообщить. И мне плевать было, да… На то, как это звучало. Сейчас плевать, да. Я не собиралась его останавливать. Пусть говорит. Пусть делает все что хочет… Даже осознавая то, что потом вина сожрет меня полностью, прямо сейчас я облизалась, приподнялась, разводя ноги еще чуточку шире. И зажмурилась в ужасе. Но не от того, что он со мной делает. А от того, что ему не понравится. Я ведь догадывалась, что Игорь не слишком был мною доволен в постели, хоть я и старалась ему угодить, с ним мне не то что не хотелось быть такой вот раскованной… Мне это даже в голову не приходило. А с его отцом как будто только так и надо. Все-таки дело в любви? Но я же забыла его! Давно забыла. И не думала даже, и не мечтала. Получается, что врала? Самой себе… Маша-Маша. Как лягушка перед ним раскорячилась, а он… он же просто пьяный! И с любовницей разосрался, дело ведь вообще не в тебе. Ты хоть на голову встань. Наверное…

А если нет? Если я и впрямь ему снилась?

Пока я металась, не зная, как поступить дальше, Покровский дернул пряжку на брюках и, чертыхаясь, стащил их с задницы. Несло от него и правда. Перегаром, взрослым чистоплотным мужиком… Мне нравилось. Я потянулась к его плоти. Обняла пальцами. Член свекра висел тряпочкой. Стресс, выпитое, возраст… Ему сколько? Если мне тридцатник, Игорю сейчас было бы двадцать пять. Учитывая, что он очень ранний ребенок… Сорок три? Сорок четыре? Не помню.

– Я сейчас. Сейчас.

Боже, эти мужики – такие мужики. Даже теперь, в дрезину пьяный, он переживал по поводу своей отсутствующей эрекции. Я же изо всех сил сдерживала истерический смех. Потому что он мог бы воспринять его на свой счет! Тогда как я над собой смеялась. Над жизнью своей собачьей. Ну это ведь только мне могло так «повезти» – наконец, добраться до мужика, о котором я столько лет мечтала… В тяжелейших обстоятельствах, смешивающих с грязью память о его сыне, да и меня саму… В омут с головой броситься ради того, что закончится… просто ничем. Или нет? На грани истерики я смотрела, как Иван опускался вниз. Трясло. Я цеплялась пальцами за отсыревшее покрывало. Мы так его и не сняли… Влажные от его слюны соски холодил проникающий в окно ветерок. Казалось, я бы кончила, если бы он дунул чуть посильнее.

– Ведьма! Красивая. Сладкая.

Игорь тоже пытался ласкать меня ртом. Я только так с ним и кончала – поэтому. Но то, что делал его отец… Это было совсем другое. Кажется, вообще несовместимое с жизнью. Выносящее меня за предел, несмотря даже на то, что Покровский, будучи пьяным, просто преступно рвал ритм. И я то скулила от разочарования дворнягой, то, поднимаясь на очередной пик, захлебывалась от восторга. Пока не упала. С неба. На землю. Пока не разлетелась на миллиарды частиц. Находясь здесь и одновременно еще где-то, как наглядная демонстрация принципа суперпозиции. И было мне и там и тут хорошо просто до дрожи. Но я знала, что это ненадолго. Расплата придет совсем скоро, и станет плохо. Это «плохо» было уже так близко, что я затылком ощущала его присутствие.

Я перевернулась на бок и сжалась, лежа чуть выше вырубившегося, едва я кончила, свекра. Нет. К черту. Теперь я не могла называть его так даже про себя. Игорь погиб, а это… какое-то безумие. За которое с меня непременно спросят. Потому что… стыд и срам! Че делается, люди добрые?! Я могла выстроить в голове все до одной претензии, которые мне в связи с этим могли быть предъявлены. Воспроизвести в памяти все когда-либо слышимые голоса: гнусавый – директорский, звонкий – мамаши из родительского комитета, зычный – Ивановой домработницы, а тот, что самый низкий – нашего местного батюшки. И все они стыдили бы нас, но так ли мне стыдно на самом деле? Разве это я к нему пришла? Нет, ну, то есть да… Но! Я хотела просто позаботиться о нем, проявив человеческое участие. Никаких скрытых целей я не преследовала. Потому что я правда смогла забыть свои глупые чувства. А то, что полыхнуло, когда он поднес спичку, так это все от напряжения. Год одна. Шутка ли…

Собравшись с силами, я скатилась с постели. Посмотрела на себя в зеркало – не узнала. Разве дикарка в отражении может быть мной? Он сказал – красивая. А я и близко ею не была. Сжалась вся, скукожилась, собирая на неполной единичке обрывки блузки, и пошла прочь. Лифчик я за ненадобностью не носила. Соски саднили.

Осторожно захлопнула за собой дверь. Дошла до половины дорожки, когда вдруг стукнуло – надо было убрать поднос! Если оставить как есть, он точно вспомнит, что было. Я даже сделала несколько шагов в обратном направлении, а потом задалась вопросом – правда ли я хочу, чтобы он не вспомнил, или все-таки нет? Как насчет поговорить, м-м-м? Все между нами выяснить? Я же до сегодняшнего дня не знала, что это «между нами» вообще существует. Но это его «зачем снишься?» здорово сбило с толку!

Ох, Машка. Дурочка ты! Это ж надо было так вляпаться. Он со своей Эммой помирится, и думать о тебе забудет! А ты? Ты сможешь забыть по второму кругу? А, собственно, почему нет? Однажды у меня уже получилось. Получится и теперь. У нас даже нормального секса не было. На этом месте я споткнулась. По-настоящему споткнулась, о дрова, которые бросила, когда услышала вопли. Пришлось включать свет и собирать раскиданные под ногами поленья. О том, чтобы затопить камин, речи уже не шло. Мне и без этого было слишком жарко.