Ты у меня под кожей

Глава 1

Ринат

– Первый, что там у вас?

– У нас все чисто.

А значит, группа заняла свои позиции и готова действовать. Ждут лишь мою отмашку. Но я почему‑то с этим не тороплюсь. Смотрю из окна бронированного микроавтобуса на пролетающие мимо машины. Скольжу взглядом вверх, туда, где между невысоких домов исторического центра виднеется серое полотно неба, и мысленно еще раз все просчитываю. В моей работе не место накладкам. Все должно пройти согласно утвержденному плану. От и до.

– Ринат Ильич… – нервничает сидящий со мной рядом альфач, – время.

Голос Гуреева звучит неуверенно. Потому что главный здесь я, как ни крути. И поторапливать меня – решение, за которое в иной ситуации может здорово прилететь. Впрочем, на этот раз я лишь отрывисто киваю и возвращаю внимание к мониторам, на которые выведены изображения установленных в доме камер. Медлю секунду, прежде чем по давнишней армейской привычке склоняю голову к плечу и бросаю в гарнитуру короткое:

– Тогда поехали.

Дальше все идет по накатанной. Кому‑то происходящее может показаться адом, но для меня это просто разминка. Задержание какого‑то там замминистра – это вам не операция по освобождению заложников из заминированного здания, находящегося под контролем двух десятков отбитых на всю голову боевиков. А так… Можно сказать, рядовое событие.

В дом Быстрова группа захвата проникает с торца, через крышу. Чтобы не спугнуть. И чтобы вышла красивая картинка для новостей – об этом тоже забывать не стоит. Вопросу освещения задержания генерала в моем плане отведена своя немаловажная роль.

Быстров даже не успевает выйти из‑за стола, когда его заламывают. Сработано идеально.

– У нас посторонние! – звучит голос третьего. Переключаю внимание на другой монитор и краем глаза успеваю заметить, как один из бойцов, применив силовой, сбивает с ног женщину. Это может быть кто угодно, но её я узнаю, кажется, сразу. И не иначе как от неожиданности меня позорно ведет.

– Какая‑то баба. Как она сюда попала?!

– Это дочка Быстрова, – проясняю ситуацию и приближаю картинку. Мне еще предстоит выяснить, как она очутилась в доме, а пока до этого не доходит черед. И лишь в затылке начинает противно покалывать, когда я вижу тонкую струйку крови, стекающую из уголка ее рта, и боль, затаившуюся в глазах. Боец довольно бесцеремонно заламывает Саше руку, толкает ее лицом в пол и наваливается сверху, вдавив коленку ей между лопаток. И вроде бы ничего такого. Опять же, все стандартно. Если бы на месте Саши была любая другая женщина, я бы, скорей всего, промолчал, а тут в один момент завелся: – Какого хрена ты разлегся, третий? – цежу, отмахиваясь от бурлящих внутри чувств и желания навалять этому уроду, пожаром распространяющегося по моим венам. – Делом займись. Мы еще не закончили.

– А с этой что?

– А эту к остальным веди. Там решим.

Боец стремительно поднимается. Не ослабляя захвата, начинает тащить Сашу за собой вверх по лестнице. За широким шагом тренированного альфача угнаться сложно. Но Саше каким‑то образом удается и это. Она замедляется лишь на секунду, проходя мимо камеры. Поднимает взгляд и смотрит так, будто точно знает, что та установлена именно здесь. Прямо в мои глаза смотрит. Мое сердце в груди предательски подскакивает и со всей дури ударяется о ребра, как всегда при виде этой роковой для меня женщины.

Хватаю балаклаву, надеваю на голову и выхожу. Не надо, чтобы меня здесь видели. Но с другой стороны, моя прямая обязанность – проконтролировать происходящее. Обыск, выемку – все. Надо, чтобы шоу выглядело натурально.

Редкие прохожие шарахаются в сторону. Хотя при мне даже оружия нет. Толкаю дверь. Взлетаю вверх по ступенькам на нужный этаж, заранее предупредив парней о своем приближении. Ребята уже полным ходом работают, когда я захочу в кабинет – уютную, со вкусом обставленную комнату, в которой за какие‑то пару минут все умудрились перевернуть вверх дном.

– Сейф вскрыли?

– Так точно.

Киваю и, больше не в силах противиться окутавшему меня мороку, перевожу взгляд на Сашу. Она сидит на стуле, руки скованы за спиной, отчего ее тяжелая грудь выпячена вперед и выглядит еще больше. С трудом гашу желание стащить с себя пиджак, чтобы прикрыть ее сию же секунду. Мне кажется, на неё пялится каждый мужик, присутствующий в комнате, хотя это не так. Со мной работают гребаные профессионалы, которых не сбить с толку так просто. Один я ведусь… До сих пор ведусь, как пацан последний. И пялюсь, жру её взглядом. Облизываю. Шикарную гриву волос, идеально вылепленные скулы и пухлые губы. Соскальзываю ниже. Задерживаюсь на проступивших под тонкой блузкой сосках. Сжавшихся от холода или страха? И южнее. На все такую же, как я запомнил, узкую талию, крутые бедра, обтянутые разошедшейся по шву юбкой, точеные ноги, тонкие щиколотки и слишком длинные, как для женщины, ступни с алым педикюром.

– Немедленно объяснитесь, на каком основании идет обыск, и представьтесь!

Голос Быстрова звучит почти нормально. Почти. Лишь в конце немного срывается, выдавая его волнение. Тертый калач. Сразу видно. Обычно в таких случаях даже взрослые мужики плачут, как сопливые барышни.

– Вы арестованы по подозрению в превышении должностных полномочий, в мошенничестве, совершенном в особо крупном размере, и получении взятки должностным лицом.

Саша вздрагивает. Оторвавшись от разглядывания своих коленей, впервые поднимает на меня взгляд, а секундой спустя округляет губы. Странная реакция. И если бы это не было глупостью чистой воды, я бы решил, что она меня узнала по голосу. Но такого быть не могло. Это я по ней сохну вот уже сколько лет. А Саша… Не думаю, что она вообще обо мне вспоминает.

– Это ошибка!

Я игнорирую замечание Быстрова и вместо этого равнодушно интересуюсь:

– Свои права и обязанности вы знаете, или разъяснить?

– Не надо! – рявкает тот.

– Вот и хорошо.

– Я требую адвоката!

Первый поворачивается ко мне. Я равнодушно пожимаю плечами:

– Дайте Ивану Сергеевичу телефон.

Заставляю себя собраться и, пока ребята заканчивают, вообще на нее не смотрю. Это несложно, когда есть на что переключиться. А вот от своих воспоминаний отделаться не получается, сколько я ни пытаюсь… Звуки, сопровождающие обыск, размываются и стихают. Картинка перед глазами рушится, идет пикселями. И меня воронкой засасывает прошлое.

Мне было двадцать, когда я впервые ее увидел. В числе других ребят, отобранных для подготовки в элитные подразделения, мы прибыли на засекреченную военную базу ближе к ночи.

– Нехилое такое местечко, – присвистывает один из парней, оглядывая чистенькие обитые белым сайдингом домики. На подготовке элитных войск, похоже, в нашем государстве не экономят.

– Охренеть.

Пацаны разношерстные, но лучшие – каждый в своем. Я, пожалуй, самый мелкий в группе. Есть еще Костя Стриж, но он снайпер. Ему мускулы не нужны. Придирчиво разглядываю других ребят. Здесь мы все новички, дедовщины не будет. Но не факт, что будет легко. Мужики еще не отесаны. Стоят, вон, играют мышцами… Таким только дай кого‑нибудь зачморить. Я на таких насмотрелся.

Заселяемся без приключений. Часть и впрямь маленькая. Метрах в пятидесяти от КПП – штаб. Цветочки, яркая весенняя зелень. Даже непривычно как‑то. Перед двухэтажным зданием штаба – плац. В глубине территории – отдельно стоящее здание столовой. Медсанчасть тут же, с торца. Левее казармы, по правую сторону, очевидно, жилье, предназначенное для штабских. А за этой всей красотой – полигон. Все новенькое, как с картинки.

На построение собирают сразу после на удивление вкусного завтрака.

– Итак, с вашими личными делами я уже имел возможность ознакомиться. Пришел черед представиться мне. Майор Салимов. Для вас теперь я папа, мама, брат и сестра. А это наш личный состав…

– Волку позорному ты папа, задница черномазая, – бормочет стоящий рядом парень. Я его сразу заметил. Гора мышц, вызывающий взгляд. Про таких говорят – сила есть, ума не надо. Как только комиссию прошел? Нетерпимых отбраковывают сразу.

– Ты что‑то сказал, сержант? – майор смотрит прямо и равнодушно, но у меня один черт приподнимаются волосы на предплечьях.

– Никак нет!

В шеренге устанавливается давящая на мозги тишина. Салимов нехотя отводит взгляд и начинает представлять наших инструкторов.

– Капитан Абрамов – огневая подготовка. Лейтенант Курпатов – минно‑подрывная подготовка…

Специальная, радиотехническая, разведывательная… Становится неинтересно. Я начинаю тайком озираться по сторонам и в тот же миг замечаю ее. И все. Меня в бараний рог скручивает. Она даже в армейской форме выглядит, как фотомодель. Только те тощие, а эта… все при ней, в общем. И лицо. Удивительной красоты лицо.

– Что же касается вашей психологической подготовки, то за это отвечает лейтенант Быстрова.

Отовсюду слышатся улюлюканье и свист. Шум на секунду замирает, когда она подходит ближе, и в нем отчетливо слышится смех стоящего рядом со мной громилы:

– А можно меня начать готовить прямо сейчас?

– Да заткнись ты уже, – шепчу, так низко опуская голову, что подбородок почти касается груди. А потом совсем рядом я слышу ее голос.

– Майор…

– Командуйте, лейтенант.

Саша подходит еще ближе. Становится нос к носу с придурком. Она так близко, что до меня доносится ее пряный запах. Любой другой женщине он бы вряд ли пошел, но эта… Я вдруг понимаю, что она не может пахнуть иначе. Член в штанах болезненно дергается. Кадык прокатывается по горлу. И следующий вдох дается с трудом, хотя она на меня даже не смотрит.

– Ну, что, тогда прямо сейчас и начнем. Упал, отжался, – командует и задумчиво закусывает губы. – Сто раз для начала, думаю, в самый раз.

В строю так тихо, что я отчетливо слышу звук собственного учащенного дыхания. Здоровяк выходит из строя, дурашливо улыбается и, опустившись на плац, с силой толкает землю. Мой максимум – пятьдесят раз. Но этот идиот делает сотку, рисуясь по полной. Правда, когда встает, выглядит он уже не таким заносчивым.

– Как лихо она из тебя все дерьмо вытрахала, Жданов, – бросает кто‑то смелый уже после отбоя.

– Ничего, – хмыкает тот. – Я в ответ вытрахаю из нее дурь.

– Губу закатай. Больно ты ей нужен.

– Да она не особенно разборчивая. Че пялишься? Вы, что же, о ней ничего не знаете? – в тишине отчетливо слышен скрип пружин, когда Жданов переворачивается на другой бок.

– А что мы должны знать? – проявляет любопытство еще кто‑то.

– Есть у нее замечательная традиция поощрять лучшего с курса сладеньким. – Жданов гаденько ржет. – Только не говорите мне, будто сомневаетесь, что среди нас лучшим буду я.

– Гони! – разносится недоверчивый шепоток под потолком. – Ты как будто не знаешь, что за неуставные бывает.

– А ей похрен.

– Чего это?

– Да того! Она дочка Быстрова. Вы не догнали еще? Ну, дебилы‑то, ё‑моё.

– Ринат Ильич… Ринат Ильич!

Выныриваю из потока воспоминаний.

– Да, что у вас?

– У нас все. Можем ехать.

– Дайте мне протокол задержания. А впрочем, ладно. Потом.

– А с этими что делать?

Оборачиваюсь. Ловлю Сашин пристальный взгляд. Дергаю плечом:

– Что‑что… Отпускайте.

Возвращаемся в контору, где я торчу еще бог его знает сколько времени. Отчитываюсь непосредственно перед первым лицом. И контролирую дальнейший ход следствия.

Я не чувствую ног от усталости, когда возвращаюсь домой. А тут еще звонок брата… Миша обращается ко мне не так часто, поэтому, когда он просит меня посидеть со своей годовалой дочкой, потому что у них с женой на работе случился очередной аврал, я без вопросов соглашаюсь. Мы гуляем с Машкой в парке у моего дома. Она только‑только научилась ходить, и я коршуном слежу за каждым ее неуверенным шагом. Поэтому, наверное, не сразу замечаю притаившийся в тени деревьев силуэт. Но увидев, уже нисколько не сомневаюсь в том, что это Саша. Я её чувствую на животном уровне. Я только не знаю, зачем она здесь. Или… все‑таки знаю?

Глава 2

Саша

Надо встать. Надо что‑то делать. Куда‑то звонить… Кому‑то. В конце концов, у отца хватает связей, и уж кто‑нибудь мне точно поможет. Но я сижу, бестолково пялясь в стену, и не могу пошевелиться. В ушах шумит. Сквозь этот шум доносится ворчливый голос экономки, на которую случившееся, в отличие от меня, кажется, вообще не производит впечатления:

– Нет, вы посмотрите, что эти свиньи наделали! Перевернули дом вверх дном и свалили, а ты, Галя, убирай. Так, выходит? Вот скажи, Александра Ивановна, они что, не могли взять, чего им там надо, и уйти, как нормальные люди? Зачем было вытаскивать ящики из стола полностью? Или опустошать книжный шкаф? А чем им мешал ковер? Даже шторы, ты только посмотри… Даже шторы помяли.

Сглатываю. Кровь на лице берется корочкой, и в этом месте кожу немилосердно стягивает. Стираю потек тыльной стороной ладони и опять опускаю руку.

– Это такой психологический прием.

Во рту сухо, как в пустыне, и язык шевелится с трудом. Я едва узнаю свой голос.

– Прием? – удивленно переспрашивает Галя.

– Ну, да. Так группа захвата деморализует объект.

– Они меня деморализовали, когда ворвались в кухню с автоматами! Этого было достаточно. Я едва не поседела, вот тебе крест. Посмотри, до сих пор руки трясутся…

– Мне очень жаль, – с остервенением тру лицо.

– Эй, ты же не надумала реветь?

Как будто я когда‑то ревела! Качаю головой из стороны в сторону. Одной рукой опираясь на подлокотник, помогаю себе встать.

– Саш, ты как вообще? – Галя неожиданно меняет тон, и я понимаю, что ее поведение до этого – чистой воды бравада. – Сильно они тебя приложили, ироды?!

– Да нет. Все нормально. Не беспокойся. Мне нужно переодеться, – растерянно оглядываю себя в отражении зеркала. – Здесь случайно не осталось моих вещей? Не помнишь?

– Да полно! Топай в душ. А я тогда первым делом наведу порядок у тебя в спальне. Эти козлы везде сунули свой длинный нос – там еще тот бардак.

Киваю. Медленно плетусь в свою старую детскую. Сквозь непрекращающийся шум в ушах пробивается знакомый звук. Телефон обнаруживаю на каминной полке.

– Привет! Я тебе уже сотый раз звоню, – возмущается в трубку моя лучшая подруга Наташа.

– Извини, Наташ… Я не слышала. У меня тут проблема. Точнее у отца… Я… – теряюсь. Делаю глубокий вдох, – в общем, его арестовали. А самое смешное, что я никак не соображу, как мне быть дальше. Что делать? Представляешь? Никак не соображу.

– Так ты у него на Никитской?

– Да.

– Оставайся там. И не делай глупостей. Я сейчас подъеду.

Наверняка у Наташи полным‑полно дел, и по‑хорошему я должна ей возразить. Пообещать, что сама со всем справлюсь. Но я молчу, ведь и впрямь очень нуждаюсь в ее поддержке.

Сбрасываю вызов, плетусь в ванную. Моя одежда безнадежно испорчена. Впрочем, это неважно. После всего, что со мной случилось, я бы никогда ее не надела, даже останься она цела. Стаскиваю ненужные тряпки. Сжимаю пальцами мраморную столешницу под раковиной и гляжу на себя в зеркало. Долгие годы терапии не проходят даром. Еще десять лет назад, если бы на меня вот так со спины напали, я бы со страху обделалась. А сейчас – ничего. Держусь. Только зрачки, как у наркоманки, расширены.

Встаю под душ. С остервенением тру тело, которого касались чужие руки. Я не хочу вспоминать, не хочу прокручивать в голове, останавливаясь на деталях того, что случилось. И меньше всего хочу гадать – действительно ли это был он. Не почудилось ли мне с перепугу? Не выдаю ли я желаемое за действительное? Ведь, насколько я знаю, Орлов – не последний человек в структурах разведки. И не по чину ему принимать участие в задержаниях подобного рода, и вообще не по адресу. Но голос… Мне кажется, я бы его из тысяч других узнала. Как и присущую лишь ему одному пластику, которая с возрастом ничуть не изменилась. И которую он даже не потрудился замаскировать, хотя наверняка знал о моих прокачанных навыках одного из лучших в стране психологов‑физиогномистов. Впрочем, его лица я не видала. Лишь глаза в прорезях маски.

Глаза – зеркало души. Это точно. А у него глаза были чистые‑чистые. Синие. Может быть, Васильком его прозвали как раз из‑за них, а не потому, что этот дурачок задаривал меня васильками, которые собирал каждое утро в лесу, окружающем базу. Василек, да… Как для бойца, не слишком грозное прозвище, из‑за которого над ним постоянно подтрунивали сослуживцы. А Ринату, казалось, вообще до этого не было дела. Я редко видела настолько самодостаточных мужчин в столь юном возрасте. Возможно, этим он меня и взял? Тогда… Я ведь почти влюбилась.

Закручиваю кран, выхожу из ванной. Надеваю толстый махровый халат и иду в кухню, чтобы сделать себе чаю. Первой приезжает Наташа. А следом за ней – адвокат отца. Мне все же удается его вызвонить, хоть и не с первого раза.

– Ну, что там, Леонид Савельич?

– Ничего хорошего, Саша. Им нужен козел отпущения – и очень похоже, что твой отец станет им. Ты знаешь, как у нас работает эта система.

Я холодею. По позвоночнику рябью проходит дрожь. Папе хорошо за шестьдесят, и в последнее время у него начало пошаливать сердце.

– Он хотел уйти на пенсию, но его упросили остаться. А теперь что получается? – нервно тру виски.

– Я не знаю, – сокрушенно качает головой Кайдалов. – Пока его даже под домашний арест отпускать не торопятся.

– Черте что. Когда я смогу с ним увидеться?

– Сашенька, как только это станет возможно – я тебе сообщу. А пока собери ему самое необходимое. Передачку уж я как‑нибудь пронесу.

Спустя четверть часа адвокат отца уходит, оставляя после себя тягостное ощущение безнадеги.

– Здесь есть чего‑нибудь выпить? – интересуется Наташа, озираясь по сторонам. Кухня – наименее пострадавшее в ходе обыска место, и мы с подругой решаем обосноваться в ней.

– Я не буду. Но ты, если хочешь, бери. Винный холодильник слева от обычного.

– Зря. На твоем месте я бы здорово нажралась.

– И это советует мой психолог, – с трудом растягиваю губы в улыбке.

– В первую очередь, я твоя подруга, – резонно замечает Наташа.

– И то так. Может быть, выпью потом.

– А сейчас? Что ты сейчас думаешь делать? Есть какой‑нибудь план?

– Нет. Вообще никакого, веришь?

– Не хочешь обратиться к своему Жданову?

Резко вскидываю ресницы, и когда наши с подругой взгляды встречаются, медленно качаю головой из стороны в сторону. Несколько лет назад я решила, что взяла под контроль своих демонов и вполне готова начать нормальную жизнь – остепениться, остановиться на одном мужчине. Я действительно поверила, что созрела для отношений. Ко всем этим глупостям вроде «долго и счастливо»… Наверное, поэтому, когда мы встретились с Юрой на одном из совещаний в министерстве, и он, уже ни на что не надеясь, пригласил меня на свидание, я согласилась. Хотя в учебке он мне никогда не нравился, и переспала я с ним исключительно для того, чтобы поставить на место Орлова. Наказать его за ту боль, что он мне причинил. Как бы то ни было, со Ждановым мы встречались почти два года. Я думала, будто у нас все серьезно. И только никак не могла понять, отчего же он медлит с предложением руки и сердца. Несколько раз я даже непрозрачно ему намекала, что вполне готова к этому шагу, тогда как он уводил разговор в сторону. А я была слишком хорошим профессионалом, чтобы его не раскусить. Пусть с опозданием, но все же я поняла, что Юра никогда не собирался на мне жениться. Я вообще не из тех женщин, на которых женятся.

«Подстилка… Подстилка… Подстилка»… – звучит в голове.

Которая, ко всему прочему, не становится моложе.

– Может быть, тебе стоит попытаться узнать, кто стоит за этим делом, и…

– И что?

Наташа пожимает пухлыми плечами:

– И попытаться на него выйти.

– Смешно, но, кажется, это мне и так известно.

Шампанское идет у Наташки носом. Она откашливается, смаргивает слезы с глаз.

– Серьезно?

– Орлов! Помнишь, я тебе рассказывала о симпатичном мальчишке, который мне васильки таскал в учебке?

– Тот, который недобитый шпион?

– Недобитых шпионов не бывает, – смеюсь, хотя в глазах стоят слезы. Еще чуть‑чуть, и скачусь в истерику.

– Так это же все упрощает!

– Думаешь?

– Ну да. Если он к тебе неровно дышит… – Наташкины глаза загораются азартом. – Послушай, он женат?

– Насколько я знаю – нет. А ты к чему ведешь? – я сощуриваюсь, как если бы сама буквально пару минут назад не думала об этом.

– Ты могла бы его обаять и попросить для отца снисхождения. Если он такой крутой – глядишь, чего и получится.

– Поверить не могу, что это говоришь мне ты. Та, которая годами убеждала меня научиться ценить себя и свое тело.

– Ну, я же не толкаю тебя к нему сразу в постель! – тушуется Наташа.

– А чем, ты думаешь, мне придется расплачиваться? Если, конечно, допустить мысль, что до этого вообще дойдет? – цинизм слов царапает горло, душит. Я откашливаюсь и отворачиваюсь к стене. Сама не знаю, на что обижена. Ну, а что? Одним мужиком больше – одним меньше. Подумаешь… Такая незамысловатая логика всем понятна.

– Сашка… Саш, извини. Я правда глупость какую‑то сморозила. Это с перепугу – не иначе. Ну, прости дуру, Саш… – Наташа протягивает руки и с силой прижимает меня к себе. Я чувствую легкий исходящий от ее дыхания дух алкоголя и свежий аромат духов.

– Конечно, глупость. Разве не глупо думать, что он через столько лет все еще во мне заинтересован?

– Но ты ведь говорила, что после он тоже к тебе подкатывал? Хотя нет, не слушай меня! Бред это все. И тебе совершенно точно не надо. Не может быть, чтобы не было другого выхода.

– Да, наверное.

На самом деле выхода я как раз и не вижу. А соглашаюсь с подругой лишь для того, чтобы ее успокоить.

– А что, если тебе с ним просто поговорить? По старой дружбе? От тебя же не убудет?

– Господи, Наташка, я ведь тогда его клоуном выставила перед целым взводом.

– Это когда оставила его без трусов в бане?

– Ну да.

– Он сам виноват. Не нужно было на тебя спорить! К тому же, судя по тому, что он потом еще не раз к тебе подкатывал, обошлось без душевной травмы.

– Он слишком мужик для этого, – признаю очевидное.

– Ну? Вот видишь!

– Что ты мне предлагаешь?! – злюсь.

– Так ведь я уже сказала. Поговори с ним.

– Он – профессионал, – вздыхаю тяжело, – и не станет мешать личное с работой. К тому же, господи, Нат… Пятнадцать лет прошло. Я уже не та шикарная красотка, которая вскружила голову солдату. В иерархии мы давно поменялись местами.

– Просто поговори с ним. Прямо сейчас! По горячим следам. Потом, как ты понимаешь, будет поздно.

С сомнением кошусь на подругу. Не знаю, как быть. Тревога за отца звенит внутри, и в какой‑то момент этот звон становится таким громким, что заглушает собой все другое. Голос совести, страх, сомнения… Я медленно поднимаюсь.

– Знаешь, думаю, ты права. Мне действительно нужно поговорить с ним.

– Хочешь, я поеду с тобой?

Качаю головой из стороны в сторону – нет. Я не хочу. Потому что не знаю, кем выйду из этого разговора. Вполне возможно, это буду уже не я.

– Я сама.

– Может, тебе лучше взять водителя? Смотри, как у тебя дрожат руки.

– Нет. Я сейчас только переоденусь, а потом поеду прямо к нему…

Меня охватывает странное возбуждение. В доме отца не так уж много моих вещей. Я давно живу отдельно. По хорошему, мне бы заехать к себе, но я не хочу терять время. Поэтому ограничиваюсь найденными джинсами и свитерком. Провожаю Наташу до такси и сажусь в свое авто. Я не знаю, где живет Орлов. И еду к месту, где, по словам адвоката отца, его содержат, решив, что Ринат обязательно будет там. Паркую машину и жду, не уверенная даже, что он на самом деле здесь. Сколько так проходит времени – не знаю. Но когда я теряю всякую надежду, замечаю его внушительную фигуру. Он скрывается в салоне автомобиля так же стремительно, как выходит из здания. Я не успеваю выскочить из своей машины. Поэтому, недолго думая, еду за ним. Чтобы безнадежно отстать на въезде в элитный жилищный комплекс. Дальше нельзя – дорогу перегородил шлагбаум. Чертыхаясь, я бросаю свой БМВ и дальше иду пешком. Территория вокруг домов ограждена красивыми коваными заборчиками. На калитках висят домофоны. К счастью, мне удается прошмыгнуть во двор вслед за молодой парой. Я иду уверенно, будто точно знаю, куда, и в отчаянии оглядываюсь по сторонам. Его замечаю практически тут же. Его… и маленькую девочку, которую он держит за руку.

Глава 3

Саша

Первое желание – сбежать. На мгновение оно берет надо мной верх, и я начинаю пятиться. Каблуки туфель вязнут в чем‑то мягком. Я моргаю и опускаю взгляд на защитное покрытие, которым теперь устилают детские площадки в целях безопасности. В моем советском детстве о таком даже мечтать не приходилось. Вот не зря я совершенно не скучаю по тому времени. Сейчас жизнь гораздо лучше. Если бы только годы не бежали так быстро…