Похмелье

Храп. Ее разбудил громкий, заливистый храп! Этот звук был настолько непривычным в ее маленькой квартирке, что Юлька даже вскочила. Спросонок не сообразила, что происходит, и кто вообще может издавать подобные непотребные звуки в ее однокомнатных пенатах. Сразу как-то подумалось, что это сосед-пьянчуга перепутал квартиры, и теперь спал на коврике у нее в прихожей. По крайней мере, звук лился откуда-то оттуда. Кстати сказать, сосед был дядькой вполне безобидным. Приветливым даже. Но это только тогда, когда состояние позволяло ему разговаривать в принципе. А однажды тот и вовсе настолько протрезвел, что на полном серьезе решил к ней подкатить. Да еще как! Новоявленный пикапер принялся цитировать ей кого-то из классиков. Юлька не знала, кого именно. Но только классики, наверное, могли написать такие душевные строки… Вот умора была! Она не знала, плакать ей, или смеяться, когда подвыпивший Казанова вошел в раж. В общем, вариант с соседом был не так уж и плох… Плохо было то, что она опять забыла закрыть дверь на замок! Иначе как бы еще к ней попал тот, кто теперь не давал спать?

Девушка села на кровати, прижала одеяло к груди. Храп на мгновение оборвался, а потом так же неожиданно возобновился, ознаменовав продолжение сольной партии оглушающе-громким всхрапом. Нет, пожалуй, это не человек… Ну, не может ведь хомо сапиенс издавать настолько животные звуки? Иначе что получается, миллионы лет эволюции насмарку? Обидно, ну… И страшно! Хотя Юлька была не из пугливых.

Девушка собрала думы в кучу, в попытке наладить мыслительный процесс. Без доброй порции кофеина сделать это было довольно-таки трудно. Юлька была чистокровной совой, и проснуться – взгляд метнулся к часам на запястье – в семь утра воскресенья, без доброй порции настоящего колумбийского кофе, девушка попросту не могла. Но для того, чтобы решить вопрос с кофе, она должна была выйти из собственной спальни. А там храпели… И не факт, что сосед. По крайней мере, она бы не стала на это спорить… Замкнутый круг получается! Без кофе не работает голова, а без оной как сообразить, что там за биологический вид выводит носом рулады? И точно ли носом? Она как-то засомневалась, что настолько безобидный орган в принципе может издавать подобные звуки.

А потом как-то резко вспомнилось… Черт! Да ведь она сама привела к себе в гнездышко этого… храпуна! Точно… Пожалела вчера одного… Не бомжа, и не пьяницу, хотя нажрался он вчера под завязку, чему она и стала свидетелем. Вполне нормального мужчину. На вполне нормальном черном Порше… Который он, к слову сказать, заблевал по дороге. Бедная девочка!

Разобравшись в том, что дрыхнущий на диване в кухне персонаж не представлял для нее опасности, Юлька, наконец, встала с кровати. Кофе хотелось нещадно. Так, что даже голова начинала болеть. Девушка смело открыла дверь, и едва не задохнулась! Мамочки, боже мой! Вот это перегарище! Хоть топор вешай… Или что там вешают? Она всегда забывала. Уткнувшись носом в сорочку на плече, стремительно преодолела комнату. Кислороду ей, кислороду! Иначе сама захмелеет от одного только «аромата». Что ж он пил?! А с виду – приличный мужик! С шумом отодвинула тюль, рывком откинула ручку поворотного механизма и настежь распахнула окно. Свежий воздух ворвался в комнату и принес с собой непередаваемый аромат дождя и первых опавших листьев. На дворе красавица-осень. Вместе со всеми осенними ароматами в кухню проникла бодрящая прохлада. По полу потянуло. Девушка потянулась, провела рукой по стриженой голове и нехотя побрела к крохотной гардеробной, которую умудрилась втиснуть в свою квартирку. Где-то тут были махровые носки. Мама недавно привезла ей в подарок. Ей все время казалось, что дочка мерзнет на своей СТО. До женщины вот совсем не доходило, что нынче ее гараж хорошо отапливался, да и вообще являл собой вполне комфортабельное рабочее место. Носки были белыми и пушистыми, прямо, как кот, которого Юля всегда хотела завести, но пока не решилась. Уход за животным требовал большой ответственности, и девушка не была уверена, что справится с ней. Основательно утеплившись – окно закрывать Юлька в ближайшее время не собиралась, девушка вернулась в кухню. Кухню-гостиную, как ее величали риелторы при продаже квартиры. Впрочем, так, по большому счету, и было. Небольшая кухонная стенка в одном стиле с вытянутой тумбой, которая располагалась вдоль противоположной от дивана стены, и над которой висел большой телевизор. Небольшой столик у окна и два стула. Ей вполне хватало. Да и не могла она позволить себе квартиру большей площади. И без того ипотека сжирала большую часть доходов. С другой стороны, не каждый в ее возрасте мог похвастаться собственным жильем. Пусть даже таким компактным. Но тут у Юльки не было выбора. С мамой жить было, конечно, хорошо, но… В какой-то момент девушка почувствовала себя лишней. Лишней потому, что у неприступной, как крепость, Нины Васильевны, наконец, появилась личная жизнь! Впервые после убийства отца, которое случилось давным-давно. Юлька как раз заканчивала пятый класс.

Девушка засыпала в джезву кофе, и поставила ту на огонь. Вещица была памятная, Юля купила ее в Марокко в позапрошлом году у древнего, как мир, марокканца. Его лицо испещрили ломаные линии глубоких морщин, кожа задубела под палящим южным солнцем, и на ее фоне необычно светлые глаза мужчины казались совершенно неземными. Инопланетными. Они как будто гипнотизировали. Юлька застыла на несколько мгновений под этим пристальным взором, и пришла в себя, только когда ее окликнул гид. Она моргнула, бросила еще один взгляд на старца, которой продолжал что-то ей говорить, растерянно посмотрела на экскурсовода.

– Он обещает вам большую любовь, – ухмыльнулся паренек, и тут же, без каких-либо переходов, добавил. – Пойдемте-пойдемте, время экскурсии уже подходит к концу.

А она не хотела идти! Хотела еще послушать, что там ей обещают… Возможно поэтому Юлька оглядывалась на древнего мужчину всю дорогу к автобусу, пока он полностью не скрылся из виду. Жаль. Интересно было узнать, что там ее ждет. Тем более, если это была любовь, которой она еще не встречала по жизни.

Кофе поднялся и угрожающе зашипел. Блин! Чуть не просмотрела. Юля быстро сняла джезву с огня, выждала пару секунд, пока жидкость немного осела, и только тогда налила себе полную чашку. Храпящий на диване мужик на ее активность внимания не обращал. Сон незадачливого выпивохи был на зависть крепким. Девушка пожала плечами, заглянула в холодильник, в котором сиротливо стояла баночка йогурта. И больше не было ничего! Видела бы эту картину Нина Васильевна… Отогнав от себя призрак разгневанной маменьки, Юлька все же достала йогурт и уставилась на мелко-мелко исписанную этикетку. Что она там хотела обнаружить, спрашивается? Вообще-то, срок годности, но… Но! Когда у тебя дислексия, даже это, казалось бы, элементарное для кого-то действие становилось невыполнимой задачей. Просто, когда ты совершенно не умеешь читать, очень трудно обнаружить на баночке с йогуртом наполовину стертые цифры. В который раз за утро Юлька пожала плечами и открыла крышку. Что ему в холодильнике будет? – справедливо рассудила она, стараясь не задумываться о том, сколько случаев отравления начинались именно с этой сакральной фразы.

Мужик на диване хрюкнул и перевернулся на другой бок. Храп стих. Спасибо тебе, Боженька, что уши пожалел. Юлька сделала глоток кофе и снова подошла к окну. Небо хмурилось. И золотые на солнце листья нынче выглядели далеко не так празднично в отсутствие света. Погода совсем не радовала…

Юля растерянно осмотрелась. У нее был законный выходной, который девушка не желала проводить в обществе незнакомого мужчины. И пофигу, что он, наконец, заткнулся. Исходящий от него перегар от этого никуда не делся. И даже открытое окно не спасало. Только вытесняло из квартиры остатки тепла. Юлька сердито прикрыла окно и возмущённо уставилась на горе-квартиранта, проклиная про себя собственную мягкосердечность. Да, она его пожалела! И не волновало тогда, что это не модно, и что так никто уже не поступает в больших городах. Ее до дрожи в руках возмутило, что люди просто шли мимо упившегося вусмерть человека, и не обращали никакого внимания на его попытки усесться за руль! Равнодушие… Преступное, фатальное, необратимое! Когда мы стали такими? Озабоченными собственной жизнью настолько, что перестали замечать окружающую действительность? Людей, нуждающихся в помощи, или, на худой конец, в добром слове, события, требующие нашего вмешательства… Иногда Юльке казалось, что бурно развивающиеся процессы глобализации по-настоящему глобально изменили разве что человеческие представления о добре и зле. И вместе с этим люди утратили частичку своей души. Ту, которая как раз отвечала за милосердие и сопричастность.

Мужчина завозился и, наконец, открыл мутные со сна глаза. А может, и не со сна, а от выпитого. Кто знает?

– Ты кто? – Хриплый, как будто сорванный голос. Зашибись! Вопрос на миллион.

– Меня зовут Юля. Вы вчера перепили немного, и… вот. – Ну, да, она в курсе. Объяснение так себе…

– Мы что, тра*ались, что ли? Я резинками хоть озаботился?

Юлька вспыхнула! А так ей и надо… Нашла себе приключения на нижние девяносто. Ну, ладно… Ладно! Девяносто пять! Она была девушкой с формами! Пока Юлька пыталась прийти в себя после наглого вопроса мужчины, тот закряхтел и попытался привстать.

– Твою бабушку! Что ж так хреново-то?!

– Пить меньше надо, – неприветливо буркнула Юлька, а потом не удержалась и добавила язвительно: – Кстати, по этой же причине, мы вряд ли смогли бы потрахаться, даже если бы я с какого-то перепугу позарилась на ваше бренное тело.

Мужик хмуро на неё зыркнул и со стоном упал на подушку. Так тебе, голубчик! А ты чем думал, когда столько в себя вливал?!

Олег снова застонал. Голова болела нещадно, и страшно мутило. Он не припоминал, чтоб когда-нибудь до этого ему было настолько хе*ово. Наверное, потому, что до вчерашнего дня никогда столько не пил. И толку, что алкоголь был хорошим? Когда его выпито столько, качество пойла отходит на второй план. Хреново будет – без вариантов. Черт, нужно выбираться из этого бабского царства. Почему бабского, Олег и сам не понял. Окружающую обстановку он вообще видел плохо. Точнее, даже не пытался ничего рассмотреть. Лежал с закрытыми глазами, страдая светобоязнью. Такое с ним тоже случилось впервые. До этого он, конечно, выпивал, но чтобы так… Вспоминать, и то было противно. Его мутило буквально от всего. И даже хорошо, в общем-то, пахнущее постельное белье – раздражало невероятно. Как он здесь вообще очутился? Вспоминай, Олежа, вспоминай… Что это за краля рядом? А ведь говорит, что не было у них ничего. Намекая, по всей видимости, на состояние его не стояния… Обидеться, что ли? Кхм… Тогда тем более непонятно, зачем она притащила его к себе.

Олег снова попытался сесть. И у него это даже почти получилось:

– Где моя тачка?

– Под окном. Я привезла тебя на ней.

– Ты села за руль моей машины?! – Он закричал, и от этого в висках застучали молоты. Тише, Олежка, тише… Не ори!

– А что, мне нужно было пустить за руль тебя? – парировала острая на язык девчонка. Олег зло фыркнул и снова откинулся на подушки. Молоты в голове застучали еще сильнее.

– Ты, что же, не в состоянии встать? – уточнила дамочка. Хотя, какая она дамочка? Девчонка совсем. С миловидными, по-детски округлыми чертами лица, скрыть которые могли бы волосы, да только по какому-то недоразумению девчонка сделала короткую стрижку. Как ее, бишь… Оля, Уля?

– Ну, чего молчишь? Ты домой-то сможешь добраться? – Олег молчал. Армагеддон, происходящий в его голове, никак не способствовал диалогу или любой другой мозговой активности. Это было одновременно так плохо, и так хорошо! Сосредоточиться на боли физической, и забыть о боли душевной. Не вспоминать, не думать, не винить… Себя.

Юлька в отчаянии топнула ногой. Толстый носок заглушил звук удара, но даже он резанул по нервам.

– Тише, – прохрипел Олег. – Голова болит.

Девушка запрокинула голову к потолку и глубоко вздохнула. Она уже поняла, что накрылся ее выходной медным тазиком. Не удивительно, с ее-то везением. Выругалась про себя, опустила взгляд на мужчину, который лежал с закрытыми глазами и практически не подавал признаков жизни. Лучше уж так, чем, когда храпел! – подумала Юлька, и тут же себя одернула. Нельзя так! Нельзя… Иначе сама не заметит, как очерствеет и станет, как все, кого только сегодня упрекала в безучастности и малодушии. А она не хотела становиться такой, несмотря на то, что, возможно, так бы было и проще. Отвернулась к окну, в попытке сообразить, что делать дальше. Обрадовалась, пришедшей в голову идее! Метнулась к ванной, не заметив, как мужчина проводил ее взглядом. Открыла шкафчик с медикаментами. Она точно помнила, как выглядела упаковка с убойным обезболивающим, которое покупала, когда практически насквозь пробила инструментом руку на работе. Да, она точно помнила, что это именно оно. Вопрос только в дозировке. Юлька, вот хоть убей, не помнила дозировки. Ничего… Сам разберется, если захочет избавиться от боли. Девушка схватила упаковку, убедилась, что инструкция по применению никуда не делась, набрала воду в стакан, и вернулась в комнату. Нет… Ну, как же все-таки воняло! Поморщившись, Юлька подошла ближе. Протянула начинающему алкоголику упаковку с препаратом, сопроводив свое действие сухим объяснением:

– Это обезболивающее. Посмотри в инструкции дозировку, которую можно принять. Воду я уже принесла. – Стакан с водой приблизился прямо к носу мужчины.

– А ты сама не могла посмотреть? – пробурчал Олег, зрение которого никак не хотело фокусироваться на мелком шрифте.

– Не могла, – серьезно ответила юная прелестница и немного отступила в сторону. Олегу показалось, что он ее чем-то задел. А может, и нет… Башка совсем не соображала. Мужчина выдавил на ладонь пару таблеток, запихнул их в рот и жадно запил водой. Сушняк был просто адский.

– И как мы познакомились? В баре? – поинтересовался Олег после довольно длительного молчания. Юлька уже было решила, что он опять уснул.

– Нет. В баре мы не знакомились. Я увидела тебя на стоянке, когда ты, абсолютно невменяемый, пытался завести мотор.

– То есть, ты даже не знаешь, как меня зовут? – удивился Олег.

– Почему же? Я заглянула в твои права.

– И ты вот так, запросто, привезла незнакомого мужика в свой дом? – Нет, он категорически не нравился Юльке. Все его вопросы, которые имели непонятную ей подоплеку, и сам тон беседы не вызывали в ней никаких положительных чувств.

– Ну, почему же сразу незнакомого? – сузила девчонка глаза. – Мы уже встречались. Ты как раз имел разговор с моей маменькой. Ниной Васильевной Грановской.

Последние слова девушки имели эффект разорвавшейся бомбы. Олег вскочил, растерянно провел руками по лицу, и уже более внимательно посмотрел на хозяйку квартиры. Точно! Он видел ее раньше… В день, когда окончательно лишился рассудка и совести. В день, когда безвозвратно потерял самое лучшее, что было в его никчемной жизни.

Глава 2

– Ты стояла в коридоре. И подслушивала. В суде, так? Я тебя помню.

– Ну, начнем с того, что никто тебя не подслушивал. Я стала невольным свидетелем твоего эээ… как бы это получше сказать? Монолога… Улавливаешь разницу? И, конечно же, после такого я тоже не сумела тебя забыть.

– Выходит, я тебя впечатлил? – прохрипел Олег, наконец заставив себя спустить ноги с дивана. Он не мог больше находиться здесь. С нею… Ему было стыдно, хотя мужчина никогда бы в этом и не признался. Но, все же, было. За себя. И за то, что сделал, поддавшись какому-то безумному порыву…

– Впечатлил – не то слово. Не каждый день увидишь разгневанного мужа, готового на все, чтобы только удержать неверную жену.

– Она не неверная.

– А по-моему, ты говорил совсем обратное. Ну-ка, ну-ка… Я припомню, сейчас, как было дело! – Девушка состроила задумчивую мину и даже постучала пальцем по губам. А потом, будто бы ее осенило, щелкнула пальцами. – Ты абсолютно точно утверждал, что прокурор…

– Слушай, ты не могла бы просто помолчать? У меня болит голова.

Вранье! Он банально не хотел вспоминать о том дне! Хотел забыть те события, как страшный сон. Заставить себя поверить, что это просто приснилось… Ну, ведь он правда не мог так поступить! Это не он был… Не он! Но память была беспощадна. Головная боль отступала, а вместе с этим в мозгу воскресали ненавистные события того дня. Суд над человеком, убившим его сына. Но мысли Олега далеки от происходящего. Он нацелен совсем на другое. Мужчина хочет вернуть свою Веру. Свою жену. А ради этого даже готов поставить под сомнение результаты следствия, и оставить убийцу сына безнаказанным… Черт, в тот момент он был готов вообще на все! Вера оставалась его незыблемой константой. Тем единственным, что еще напоминало Олегу о прошлой, счастливой жизни. Жизни, когда все было хорошо, когда Димка был жив, а дома его ждала счастливая влюбленная женщина. Именно поэтому он подкараулил в коридоре судью, именно поэтому рассказал ей о связи Веры и прокурора, намекнув на предвзятость последнего. Он еще даже не договорил, когда понял, какую совершил ошибку. По брезгливо опущенным кончикам губ женщины, по ее укоризненному, осуждающему его поступок взгляду. По чувству гадливости, наполнившему собственную душу. Олег отшатнулся, отвел от судьи глаза и тут же встретился взглядом с незнакомой девушкой, которая внимательно следила за ходом разговора. И надо же такому случиться, что в полуторамиллионном городе он снова встретил ее! Свидетельницу своего позора…

– Могу и помолчать, – покладисто согласилась девица. – И кофе могу тебе на дорожку сварить.

Почему-то от мысли о кофе Олегу стало еще хуже. Он нервно качнул головой:

– Не нужно. Я бы лучше чаю выпил. Мате. Если есть.

– Есть! Мне на Али-Экспресс прямо из Китая парни заказали.

Эта информация для Олега была абсолютно лишней. Он проигнорировал ее, тяжело оседая на стул. И только на задворках сознания мелькнула мысль о том, почему она сама себе не заказала чай. Мысль исчезла так же быстро, как и родилась, и Олег снова переключился на свои проблемы.

– Вот… осторожно. Не обожгись.

Олег кивнул, немного сдвигаясь в сторону. В животе заурчало, хотя аппетита не было совершенно. Его дико мутило. Размешивая в чашке сахар, мужчина думал о том, как же необратимо изменилась его жизнь. В одно мгновение он был низвергнут с небес на землю. Секунда, а после два года ада. С которым он так и не смог смириться, и привыкания к которому не произошло. Каждый прожитый день, будто новый виток агонии. И так уже сотни дней к ряду.

– У меня совсем нет еды. Только овсянка, будешь?

– Ты на диете, что ли? – Спросил просто так, чтобы не думать о важном. А она напряглась. Наступил на больную мозоль?

– С чего бы? Меня моя фигура устраивает. Так как, овсянку будешь?

Олег покачал головой из стороны в сторону. Пригубил чай. Осмотрелся. Небольшая комната, странный, как для девушки, интерьер. Хай-тек, или хай так… Непонятно. Кирпичные стены, покрытые белой краской, такая же белая компактная кухонная стенка и молочный диван, который наталкивал на мысль об отсутствии потомства у хозяйки квартиры. Потому что, когда они с Веркой делали последний ремонт, то единственное, на чем они оба сошлись без споров – было отсутствие марких цветов в интерьере. Ребенок и белый диван – понятия несовместимые. Это понимает каждый родитель.

– Тебе плохо? – Раздалось прямо над ухом, а теплая женская ладошка участливо легла на плечо.

– С чего ты взяла? – буркнул Олег, отстраняясь.

– Ты почернел. Мне так показалось… А может, это щетина… Не знаю, – принялась неловко оправдываться Юлька.

– Нормально все, – отмахнулся от девушки и сглотнул. Ему бы уйти. Нет сил даже смотреть на нее. Но ноги не держали. А тошнота только усиливалась. Наверное, не стоило пить этот чертов чай.

– Тебе все-таки нехорошо, – тяжело вздохнула девушка. – Не корчь из себя героя, иди… приляг.

– Жалеть меня вздумала?

– Нет. Хотела проявить участие.

– Добренькая, значит? – Он молол чепуху. И подначивал ее, лишь бы сказать хоть что-то, а не молчать. Молчание давило на виски. Удивительно даже, как остро, даже в таком состоянии, все же ощущалась неловкость. И стыд. Да, черт возьми, ему было стыдно.

– Стараюсь. В этом, знаешь ли, нет ничего плохого.

Угу. Кто ж спорит. Верка тоже такая была. Всем помочь, всех спасти… Хорошая она, да только больше не его. Забыть бы, вырвать с корнем. Сам виноват, ушел, бросил, оставил наедине с болью. И теперь расплачивается за собственную глупость. А все напоминает о ней. Даже эта совсем не похожая на бывшую жену девчонка.

– Ты меня осуждаешь? Скажи! – Спросил зачем-то и, видимо, даже ее поверг в шок. По крайней мере, Юлька плюхнулась на стул рядом с ошарашенным видом. А главное, ведь сам не понял, для чего задал этот глупый вопрос! По х*ену ему было мнение этой малолетки. По х*е-ну! Именно так, по слогам. Вот Верка ему не была безразлична, да только поздно теперь. Не его забота, как ему дали понять.

– Что?! Я… Нет, нет… Что ты. Я не осуждаю, наверное… И права не имею, – запинаясь, ответила девушка. Практически правду ответила, если уж на то пошло. Нет, он, конечно, поступил некрасиво. Возможно, кто-то сказал бы – грязно, но… Он ведь любил, наверное. Женщину, которая от него ушла… Люди всегда вытворяют всякие безумства во имя любви. Это их, вроде бы, извиняет… Или нет?

– Угу, ладно… Пойду я. – Олег подхватился резко, и тут же упал назад. К горлу подкатило. – Где туалет? – прохрипел он.

– Сразу за углом!

Мужчина вскочил и, прикрывая рукой рот, рванул к выходу. Здравствуй, Ихтиандр! В тридцать шесть, мать его, лет, он, как прыщавый школьник, обнимался с унитазом. И ведь не мешал ничего. Так, чистый вискарь. Очищенный. Американский. Прошедший уникальный процесс фильтрации древесным углем американского клена… Хреново-то как! Будь оно все проклято!

– Послушай… Олег, кажется? – Ну, надо же, оказывается, не только у него проблема с именами.

– Угу… – пробубнил мужчина, плеснув в лицо пригоршню холодной воды.

– Может, тебе душ принять стоит? И зубы почистить. Мне кто-то из мужиков говорил, что если зубы почистить, то лучше становится.

Олег кивнул. В душ и ему хотелось смертельно. Наверное, даже больше, чем просто уйти. Кивнул, соглашаясь.

– Я сейчас. Полотенце чистое принесу.

Ишь ты, какие церемонии. Полотенце чистое! Хорошая она все же девка. Хоть и бойкая на язык. Вера была не такой. И есть, да только не у него… У другого. Он вчера как раз отмечал первый месяц холостяцкой жизни. Тяжело это – праздновать, когда любишь. Еще тяжелее понимать, что сам виноват. Это ведь не она ему изменила, если уж говорить начистоту. Он… Он ушел, не справившись с гибелью сына. Оставил ее расхлебывать ситуацию, дезертировав с поля битвы. А она справилась! Его сильная Верка… И… не его.

– Вот, полотенце. Дверь на всякий случай не закрывай, – замялась хозяйка квартиры. – Вдруг тебе плохо станет…

Олег кивнул, забрался в душевую кабинку, включил прохладную воду. Хорошо. Вода смывала похмелье и прочищала мозги. Боль возвращалась. Мужчина устало прислонился лбом к холодному кафелю. Закусил костяшки пальцев, чтоб не завыть с тоски.

– Олег, с тобой все в порядке? – перекрикивая воду, обеспокоенно поинтересовалась Юля. Черт! Сколько времени он вот так простоял? Непонятно… В последнее время он все чаще выпадал из реальности. И только на работе ему удавалось хоть как-то концентрироваться. Он практически жил в офисе, не желая возвращаться в пустую квартиру. Вот недаром Вера хотела ее продать… Нужно было прислушаться к умному человеку, а не делать все на свой нос. От их дома, за который он так цеплялся, уже ничего не осталось. Ведь дом – это вовсе не стены. Дом – это то, что его наполняет.

– Все нормально. Я уже выхожу, – крикнул в ответ, и действительно закрутил краны. Это была не лучшая идея – занять единственную в квартире ванную, к тому же, совмещенную с туалетом, так надолго. Вдруг хозяйке по нужде приспичило? А он тут страдает. Выходи, Олег, выходи… Или Юлька и правда о нем беспокоится? Он уже и забыл – как это, когда кому-то не все равно, что с тобой. Забыл… А ведь когда беспокоились, то все воспринималось, как должное. А часто даже не замечалось.

Олег выбрался из душевой кабинки, обтерся принесенным девушкой полотенцем. Свою одежду надевать не хотелось – она воняла сигаретным дымом и чем-то таким, что невольно наталкивало мужчину на мысли о том, что блевал он не только утром.

– Юля! Йу-у-уль!

– Что? – Запыхавшийся голос за дверью. И чем она там занималась, интересно?

– У тебя нет какой-нибудь мужской одежды случайно? Чистой…

За дверью воцарилось молчание, которое затянулось настолько, что Олег уже, было, решил натягивать свое… Вонючее.